Бракованное сердце

В жизни Джисона нет места людям, он понял это ещё много лет назад. О прелестях крепкой дружбы и таинствах любви он всегда узнавал из книг, фильмов и аниме. Будучи ребёнком, всё это влекло его: маленькому Хану хотелось иметь друга, с которым они могли бы вместе играть, болтать обо всём на свете, делиться секретами и веселиться. Бесконечное одиночестве сжирало Джисона в его белоснежной, стерильной клетке, а за окном изредка пробегали шумные ребята, с криками и звонким смехом, пока маленький больной мальчик понуро смотрел им вслед. В десять лет его главной мечтой стало найти друга. Хан совсем не знал как общаться с другими детьми, он был стеснительным и замкнутым, но сердце его было полно любви. Джисону было двенадцать, когда он нашёл своего первого друга. И сразу же потерял. В педиатрии было много детей: одни уезжали, другие только ложились сюда, кто-то задерживался подольше, а кого-то выписывали совсем рано, и только Хани был завсегдатаем этого места. Люди в его жизни не задерживались дольше, чем в стенах этой больницы, но Джисон всё равно не терял надежды найти того самого - настоящего друга. Однако общение с другими детьми ограничивалось дежурными фразами и неловкими переглядками из-за стеснительности Хана. Он не знал, что лучше сказать, чтобы с тобой захотели дружить. Это казалось таким сложным и страшным, будто задача, что не имела решения. Так думал Джисон, пока однажды мальчик с тонкими руками и очаровательными веснушками не сказал ему: - Привет, я Феликс, давай дружить! Вот так просто, глядя прямо в глаза и ослепительно улыбаясь. Феликс был полной противоположностью Джисону: он был активным, общительным и немного наивным. В его голове не было сложно выстроенных механизмов и страхов: он всегда говорил то, что думал, заливисто смеялся и горько плакал. В его эмоциях и словах не было и капли фальши. Он стал для Хана ангелом. Новый друг приходил в палату к Джисону каждый день. Он приносил свои игрушки и сладости, ничего не жалея для своего товарища. Феликс много болтал, а Джисон искренне любил слушать его, потому что тот рассказывал о своей родине - солнечной Австралии, о море и цветущих лугах. Один из них обожал музыку, а другой - горел танцами. Первый обожал японскую анимацию, а второй - засматривался зарубежными ситкомами. Мальчикам всегда было о чём поговорить, они поднимали друг другу настроение, весело смеялись и делились секретами. Всё как Джисон и мечтал. От Феликса Хан впервые узнал, как на самом деле выглядит мир за пределами больничной палаты. Мальчик в красках описывал свой дом, семью и школьных друзей; он показывал фотографии и видео, а Джисон словно окунулся в совершенно другой мир - яркий и полный жизни. Они были знакомы всего несколько недель, но солнечный Ли Феликс стал для Хана целым миром - его первым и единственным другом. Феликс ворвался в его жизнь как ураган, маленький и яркий смерч, что должен был принести хаос, но вопреки здравому смыслу принёс уют и успокоение в сердце Джисона. Казалось, что одиночество побеждено, но судьба распорядилась иначе, и так трепетно мечтавший и друге Хан, потерял его также стремительно, как и обрёл. Однажды Феликс просто исчез. Он не пришёл в палату Джисона, как во все другие дни, но мальчик не придал этому значения. Мало ли какие у друга могут появиться дела, он ведь не обязан торчать с Ханом ежедневно. Джисон был терпеливым мальчиком, своего первого друга он ждал двенадцать лет, а значит несколько дней - ничто для него. Но и через несколько дней Ли не появился. Это стало первым тревожным звоночком и поводом для переживаний, поэтому Хан сам решил сходить в отделение, где лежал друг и узнать, всё ли с ним в порядке. Сердце его впервые болело не из-за смертельного диагноза, а из-за страха. - Извините... - застенчиво вымолвил мальчик, подходя к тучной и хмурой медсестре. - А вы не знаете где Феликс? - Феликс? - удивилась женщина, с ног до головы оглядывая маленького пациента. - А зачем он тебе? - Он мой друг... - продолжал Джисон неуверенно. - Мы всегда играли вместе. Но он не приходил уже четыре дня, и я немного волнуюсь. - Феликса больше нет здесь. - ответила медсестра после небольшой заминки, а глаза Хана наполнились искренним смятением от этой реплики. - Как нет? Его что выписали? - Да, выписали. - сдержанно кивнула женщина, а взгляд её от чего-то стал невыносимо печальным. - Иди к себе, Сони, с Феликсом всё хорошо, он уехал домой, к родителям. И Джисон снова остался совершенно один. Вот только теперь это одиночество отличалось от того, что было раньше. Теперь Джисон знал, что такое, когда у тебя есть друг, когда кто-то дорожит тобой и приходит просто, чтобы узнать как твои дела. Не знавшему ничего кроме одиночества Хану было легче, Хану, который познал дружбу - было невыносимо. Он много думал о Феликсе. Почему тот уехал так быстро? Почему не зашёл попрощаться? Не оставил свой номер? Они могли бы дружить и дальше, переписываться, отправлять друг другу понравившиеся песни и фотографировать вид из окна. Но Феликс просто исчез, будто и не было его вовсе, будто Хан сошёл с ума от одиночества и сам себе придумал друга: доброго, улыбчивого и искреннего друга. Сначала мальчик грустил, плакал от тоски и проводил целые дни за бесцельными гляделками с белым потолком. Потом злился: ругал нерадивого друга, что так жестоко бросил его и даже не попрощался. Но долго злиться у Джисона не получалось. Он был не глупым и всё понимал: у Феликса, в отличие от него, есть жизнь за стенами этой больницы, у него есть семья, друзья, он ходит в школу и гулять со сверстниками. Зачем кому-то обременять себя дружбой с инвалидом, бракованным мальчиком, чья жизнь заперта в белых стенах? Хан наконец осознал, как наивен он был. Он - заложник этого места, обречённый человек, в жизни которого нет и не будет места простым детским радостям. Жизнь Джисона - это ровная тропинка, без перипетий и поворотов, ведущая к давно известному финалу, а люди на этой тропинке будут лишь препятствовать ему. Дружба, любовь, привязанность - всё это будет заставлять его цепляться за существование. Он всё равно уйдёт, также как из его жизни ушёл когда-то Феликс. Хан не должен знать как прекрасна может быть жизнь, которую он не сможет прожить: это сломает его. Закрыться в своём панцире, отрезать себя от людей и идти по вытоптанной тропинке к неизбежному концу - вот путь, который выбрал Джисон. С тех пор Хан всегда держался от людей особняком, не позволяя кому-то стать частью его существования. Он не запоминал имëн, не вглядывался в лица и не придавал значения словам. Джисон родился одиноким: у него нет родителей, нет дома, нет семьи. Ему не нужны люди. И про дружелюбного практиканта из педиатрии Хан забыл почти сразу. Парень не думал, что они пересекутся ещё хотя бы раз. Ежедневная рутина продолжалась: планëрки, осмотры, таблетки, процедуры, прогулки по тихим коридорам во время дневного сна и сочувствующие взгляды врачей. И если за двадцать лет Джисон привык почти ко всему, то от последнего его неизменно тошнило. Каждый день на него смотрели эти тоскливые глаза, от которых в жилах кровь вскипала; хотелось накричать, ударить, убежать, но парень лишь неловко улыбался и пожимал плечами, мол "всё хорошо, я в порядке". Для поддержания своего существования здесь Хану было нужно лишь две вещи: еда и музыка. Еда - чтобы удовлетворять свои физиологические потребности, а музыка - чтобы не сойти с ума. Иногда Джисону казалось, что наушники - часть него, настолько он привык к ним. Музыка заменяла парню друзей и собеседников, она погружала его в особенный мир, где он чувствовал себя оторванным от всей тяжести бытия и позволял своим мыслям свободно парить. Только в такие моменты он позволял себе думать, как сложилась бы его судьба, будь всё иначе. Он представлял себе жизнь Хан Джисона: простого парня с самой что ни на есть нормальной жизнью, который учится, дружит, любит и живёт. Но ровно через три минуты, когда мелодия в ушах переставала звучать - он отгонял эти мысли. Он не простой парень, и никогда им не будет. Но иногда размеренный и рутинный быт Джисона всё же подвергался воздействию каких-то переменных, например как тот доктор, что стучит сейчас в дверь его палаты. - Сони, ты не занят? - осторожно интересуется средних лет мужчина, заглядывая внутрь. - Занят. Вот сейчас досмотрю сериал и на Луну полечу. Нужно за сегодня обязательно управиться, потому что завтра у меня по плану футбольный матч и показ мод в Париже. - с максимально серьёзным лицом отвечает Хан, глядя на внезапного гостя. - Ага, значит не занят - тихо смеётся доктор, подходя ближе к кровати, где лежит парень. - Уж вам ли не знать, какое у меня плотное расписание, господин Пак. Пак Дохëн - врач из отделения педиатрии, один из бывших лечащих врачей Джисона. Это худощавый мужчина, немного выше самого Сона, с абсолютно типичным для корейца лицом, словно он один из огромной массовки на съемочной площадке какого-то фильма. Дохëн стал одним из немногих, с кем Хан смог построить почти доверительные отношения. Они не стали друзьями или приятелями, но педиатр был достаточно приятным человеком: он хорошо относился к Джисону, пытался развеселить хмурого мальчика после исчезновения друга, но не лез тому в душу, а главное - никогда не смотрел этим отвратительно сочувствующим взглядом. Хан назвал бы доктора Пака самым сносным человеком в этом месте. - Сони, ты не мог бы немного помочь мне? - спрашивает мужчина с улыбкой. - Снова посидеть с мелюзгой? - недовольство выдыхает Хан, на что тут же получает утвердительный кивок. Просьба была не новой, Хана и раньше, по разным причинам, просили присмотреть за детьми из педиатрии. - Да, у нас намечается неожиданная планëрка, а сестра, которая могла бы остаться с ними, как назло отпросилась сегодня пораньше. Это займёт буквально час! К тому же, я думаю, дети соскучились по тебе, ты совсем перестал заходить. На эту реплику Джисон лишь грустно усмехается. Раньше он действительно нередко ходил проведать малышей из соседнего отделения; дети любили его, а Хан отвечал им взаимностью, ему было только в радость сидеть с ними. Но парень был вынужден прекратить делать это, когда ему стало хуже. Он видел, что дети любят его, с блеском в глазах просят поиграть в мягкие игрушки и плачут, когда он уходит. Джисон не хотел, чтобы кто-то из них привязался к нему, это ужасно неправильно. Он бы искренне хотел и дальше дарить этим малышам улыбки, но он не мог, ведь иначе он станет причиной их слëз. - Оставлять меня одного с детьми сейчас немного опасно - наконец отвечает Хан. - Вы же наверняка знаете, что мне последнее время стало хуже. Если мне вдруг поплохеет, я конечно смогу дотянуться до тревожной кнопки, но дети же здорово перепугаются. - Я отправлю тебе подмогу, как можно быстрее - улыбается доктор. - Что это значит? - Увидишь. - Ну вот серьёзный, взрослый человек, а всё в конспиролога играете - закатывает глаза Джисон, но с кровати всё же поднимается. - Вам повезло что мне нечего терять. Я то в любом случае умру, а у детей травма на всю жизнь... - Джисон! - Ну что Джисон? Я оцениваю риски. - улыбается Хан, направляясь к двери. Только он может так спокойно, с улыбкой на лице говорить о собственной смерти - Идёмте. Отделение педиатрии находилось на два этажа ниже, но в том же крыле, что и палата Джисона. В больнице есть рабочие лифты, но Хан предпочитает лестницы, как бы тяжело ему не было их преодолевать. Парню противопоказаны чрезмерные физические нагрузки, и даже лестничный пролёт в несколько этажей порой кажется ему настоящим испытанием. Но это дело принципа. К нужному месту они с доктором Паком идут в тишине. Джисон без интереса рассматривает белый кафель под ногами и прислушивается к собственным ощущениям. После перехода на вторую лестницу, сердце его болезнено сжимается, а дыхание сбивается - приходится делать небольшую остановку, чтобы Хан мог немного отдышаться. На лице парня появляется нервная улыбка: скоро он, кажется, и до туалета сам дойти не сможет. - Хах.. нашли няньку. - усмехается Джисон, смотря на своего спутника. Хан успевает сто раз проклясть размеры больницы и длинные лестницы, прежде чем они доходят до нужного места. Дверь в игровую комнату приоткрывается, и на парня тут же налетают возбуждённые и активные дети. - Сони! Сони! - Ты пришёл поиграть с нами? - Сони, а покажи белочку! - Давай поиграем в супер-героев, ну пожалуйста, Сони! - Сони, а почему тебя так давно не было? Джисон тепло улыбается и протягивает руки к малышам. Кого-то он треплет по голове, кого-то щёлкает по носу или с деловым видом пожимает маленькую ладошку. Рядом с детьми всегда кипит жизнь, даже здесь - в больнице. Они шумные, яркие и активные, смотря на них Хан видит что-то тёплое и живое, а не только лишь пустое существование. Ему хочется, чтобы они были здоровы, чтобы всегда улыбались и прожили долгую, достойную жизнь, которую не сможет увидеть Джисон. В их глазах так много детской наивности и любопытства, так много воли к жизни - как когда-то было и у самого Хана. Когда-то, когда он ещё боялся спать по ночам и мечтал о чуде. - Эй, ну чего вы накинулись, вас много, а я один, это не слишком честно! - наигранно возмущается парень. За шумом и грохотом никто не замечает как закрывается дверь и доктор Пак скрывается в коридоре, оставляя Джисона одного с маленькими пациентами. Дети окружают парня, ослепительно улыбаясь и без умолку болтают. Кто-то рассказывает про новые игрушки, кто-то жалуется на страшные уколы, а кто-то пытается представитель Хана новеньким, что не видели его раньше, расписывая какой он хороший и крутой. Вдруг одна девочка аккуратно дёргает Джисона за край кофты, как бы прося наклониться. Парень опускает взгляд и видит маленькую светловолосую девчушку, что смущённо смотрит на него. Юки всего 6 лет, но она уже многое пережила: в этой больнице она больше полугода, а совсем недавно, Хан знает, она перенесла судьбоносную операцию. - Юки, скоро тебя выпишут, да? - улыбается парень, присаживаясь на корточки рядом с девочкой- Я так рад, что всё прошло успешно, ты такая сильная! Ты чувствуешь себя лучше? - Да - робко отвечает малышка, а затем протягивает пальчик вперёд, тыкая куда-то в Хана - А как твоё сердце? Джисон осторожно берёт чужую ладошку, прижимает её к своей груди слева - там, где сердце, и нежно улыбается - Бьëтся. Юки ослепительно улыбается, радуясь такому ответу. Хан не любит врать, особенно детям, но ради этих счастливых глаз он готов быть самым последним лжецом. Тем более, не очень то он и соврал, действительно же ещё бьëтся... Возможно лишь немного хуже, чем у малышки Юки. Она тоже страдала от приобретённого порока сердца, но теперь всё хорошо - она обязательно будет жить долго и счастливо. Детский лепет наполняет комнату, Хан пытается включиться в диалог со всеми сразу, уделить внимание каждому и никого не обделить. - Вау, думаю ты будешь прекрасным отцом. - доносится откуда-то из-за спины и Джисон вздрагивает от неожиданности. Он спешно оборачивается и натыкается взглядом на молодого парня в белом халате. Лицо его кажется Хану смутно знакомым. - Ты кто? - Ты серьёзно?? - искренне возмущается парень, а глаза его удивленно расширяются. - Мы разговаривали буквально три дня назад, неужели ты так быстро забыл? Может ты здесь лежишь из-за каких-то проблем с памятью? - Минхо!!! - вдруг кричит кто-то из детей, радостно набрасываясь на всё ещё стоящего в дверях парня. Тот мгновенно подхватывает ребёнка на руки и слегка подкидывает в воздух, тепло улыбаясь проказнику - Ты тоже пришёл поиграть с нами? - Минхо... - задумчиво тянет Джисон, пока шестерёнки в его голове со скрипом крутятся, пытаясь заставить мозг вспомнить, где он слышал это имя. - Точно! Вы тот заблудившийся практикант из педиатрии! Ли Минхо, кажется? - озаряет Хана. - Значит не амнезия - усмехается уже знакомый доктор, подходя ближе. - Меня отпустили с планëрки пораньше и сказали, что тут может понадобиться моя помощь. - Почему они не отправили кого-то из врачей? - возмущается Джисон. Он не слишком доверяет этому практиканту. - Эй, я вообще-то тоже врач! - Минхо, ты знаешь Сони? - друг спрашивает кто-то из детей, а глаза Ли вмиг загораются. - Виделись однажды - улыбается педиатр. Хану от этой улыбки как-то не по себе. - Сони, значит... - Джисон. - раздражённо цедит сквозь зубы младший. - Что? - Хан Джисон. Не смей называть меня Сони! - Мы наконец-то перешли на неформальную речь! - отчего-то радуется доктор - а как насчёт Хани? - спрашивает он с гаденькой улыбкой. - Нет!!! Дети смеются, Минхо тоже, а Джисон вдруг понимает, что поспешил с выводами о том, что этот парень милый. Он просто невыносим.