Когда в жизнь вмешался случай

— У тебя не получится. Гермиона прикусила кончик пера и улыбнулась. Иногда Драко казалось, что она флиртует. Иногда, что он сходит с ума. Они работали вместе уже три года, а он всё обещал — то себе, то Тео, — что решится и позовёт её на свидание. — Ты во мне сомневаешься? — Не в тебе. Мне не нравится качество перевода третьей страницы, руны пострадали от влаги, а Сальма так спешила уйти в отпуск… Подождём, пока она вернётся и проверит ещё раз. — Не узнаю тебя, где тяга к приключениям, где гриффиндорская храбрость? — Сменилась на когтевранскую мудрость. Не заметил, что я всё чаще надеваю синий? Он замечал всё: и длинные шёлковые платья, которые Гермиона стала носить после расставания с аврором Дугласом, и собранные в тяжёлый пучок волосы, и тонкие щиколотки в плену ремешков босоножек. То ли она хотела показать бывшему, с которым изредка встречалась в коридорах, что у неё все в порядке, то ли готовилась к новым завоеваниям, но не обратить внимания на её новый образ было невозможно. — И всё-таки, я попробую. Знаешь ли, я тоже немного разбираюсь в рунах, и смогу проверить перевод за Сальмой. — Только не вставляй в модель активатор и работай… — … с деталями через защитное поле. Я знаю, Грейнджер, я сам писал эту инструкцию. Они работали в отделе артефакторики и занимались потерянными реликвиями, которые, как считалось раньше, не подлежали восстановлению. Драко первым понял, что это не так. Когда авроры пришли в мэнор за тёмными артефактами, Люциус лишь усмехнулся и развёл руками: сопротивляться не буду, но и помощи не ждите. Зато Драко, похудевший, посеревший, желающий забыть время, когда в этих стенах жил Волдеморт, вызвался им помогать. Сначала они только посмеялись над его предложением, но потом влезли в пару неприятных проклятий и задумались. Можно было обратиться в Министерство за ликвидаторами, только заниматься лишней бумажной работой и затягивать пребывание в мэноре не хотелось. Тогда старший группы, Бродерик, позвал его и сказал: — Я знаю, что ты хочешь выслужиться, и на авроров тебе плевать. Но мне всё равно, лишь бы мои парни словили поменьше этой дряни. Иди-ка, покажи, на что способен. Он был не прав, но Драко не стал его переубеждать. Он не собирался выслуживаться — хотя и не отказался бы, если бы Бродерик решил сказать о нём пару приятных слов, — просто хотел, чтобы мэнор скорее избавился от тёмной магии. Стоило прикрыть глаза, и он чувствовал, как тьма сочилась из замочной скважины каждого закрытого сундука, стекала по липким подвальным лестницам, клочьями паутины свисала с золочёных рам старых портретов. Стараясь спрятаться от насмешливых взглядов отца, он подобно гончей, учуявшей запах крови, водил авроров от из одного крыла мэнора в другое, безошибочно указывал на тайники, знать о которых никак не мог, и рассказывал, насколько опасны те или иные предметы. Бродерик поначалу считал, что Драко отдаёт то, что сам же спрятал, но затем усомнился в этом и взял его на задание в чужое поместье, пусть это и нарушало все возможные правила. Сам Драко объяснял своё чутьё тем, что прожил в одних стенах с тёмными артефактами слишком много времени — тем сильнее он удивился, когда почувствовал след густой, вязкой магии в чужом поместье. Работать с ним было гораздо тяжелее, с каждым шагом его ноги наливались тяжестью, влага сочилась из пор, словно артефакт пытался выжать его досуха. И всё же Драко нашёл нужное место, да ещё и подобрал к нему открывающую руну, сам не понимая, как она пришла ему в голову. — Отец, ты ничего не хочешь мне сказать? - спросил он этим же вечером после того, как вопреки приличиям съел три куска ромштекса. — Тебя интересует моё мнение о том, как ты помогаешь Министерству расхищать наши фамильные реликвии? Я думал, оно и без того очевидно. — Твоё мнение меня не волнует, уж прости, - не удержался Драко. — Но я хочу знать, почему я чувствую присутствие тёмных артефактов даже в других домах? Почему могу находить их и подбирать к ним ключи? Нарцисса вздрогнула и отвела взгляд, Люциус, наоборот, с интересом посмотрел на сына. — Вот оно что. Значит, ты перестал грабить собственный дом и отправился в чужие? Что дальше, сам станешь аврором? — Может, и стану, - огрызнулся он. — И тебя спрашивать не буду, как ты меня не спросил. Ты скажешь мне про артефакты или нет? — Думаю, это от Блэков, дорогой, - неожиданно ответила Нарцисса. - В детстве мама рассказывала о даре, который был у её дедушки, Сигнуса Блэка Второго. Он чувствовал тёмную магию, видел, как она устроена изнутри. К сожалению, это сделало его излишне самонадеянным, он не принимал необходимые меры предосторожности и получил смертельное проклятье в пятьдесят четыре года. Счастье, что после него он умер быстро. — Он вёл какие-нибудь записи, дневники? — Я никогда не видела подобного. Если что-то и было, оно могло сохраниться только на Гриммо. Тогда с окончания войны не прошло ещё и года, и Драко не мог представить, как он попросил бы Поттера заглянуть в библиотеку на Гриммо — хотя и понимал, что тот вряд ли откажет. Вместо этого он продолжил работать с Бродериком. Поиск артефактов забирал все его силы, пару раз он засыпал на диване у камина и просыпался в своей постели только потому, что его переносили туда эльфы. Но Драко нравилось то, что он делал. Постоянная усталость позволяла не вспоминать то, что происходило с ним в последние годы, и не думать о том, что делать со своей жизнью дальше. А передавая на деактивацию очередную тёмную вещь, он вспоминал проклятое ожерелье, до которого дотронулась Кэти: если бы кто-нибудь десять, двадцать, сто лет назад сделал то, что он делает сейчас, никто бы не пострадал от рук глупого, растерянного мальчишки. — Ты знаешь, что бывший Пожиратель не может стать аврором? — спросил его однажды Бродерик. Драко стиснул зубы и кивнул. Он не знал, но не был удивлён, это даже казалось ему справедливым. — Но ты можешь работать в Министерстве, в некоторых отделах. — Кому я там сдался, в Министерстве, - пробормотал он. — Отделу артефакторики, например, с твоими-то способностями. Только перед этим надо пройти обучение в Академии, на трёхлетнем курсе, — ответил Бродерик, немного помолчал и предложил: — Я могу дать рекомендацию для поступления, если хочешь. У них скоро набор. Он хотел, и оставшиеся до экзаменов месяцы посвятил тому, чтобы вспомнить школьную программу: чары, руны, зельеварение. — Ты действительно считаешь, что тебя возьмут, с твоей фамилией? — усмехался Люциус. — Перестань тратить время на чепуху, мы всё ещё достаточно богаты, чтобы ты мог не работать. Найди чистокровную жену, заведи хобби, живи в своё удовольствие, не пресмыкайся перед теми, кто тебя не простит. Но Драко поступил, и даже оказался не единственным студентом, который раньше был по другую сторону. Иногда он встречал в коридоре знакомых, которые смущались и делали вид, что никогда не имели с ним ничего общего, а на зельеварение с ним ходил Теодор Нотт. — Давно не виделись, дружище, — сказал он во время их первой встречи, как будто не было седьмого года в Хогвартсе — и молчания Драко после войны, когда он сжигал все письма, не открывая, тоже не было. — Мне нужно было понять, что делать со своей жизнью дальше. — Понял? — Ещё нет. — Я тоже. Но, может, вдвоём мы разберёмся. Удивительно, насколько быстро их отношения стали прежними. Ни с кем другим Драко не мог обсудить всё, что его волновало, и мало кто смог бы его понять. Тео не принял метку, но он был сыном Пожирателя, осуждённого посмертно. Драко продолжал носить рубашки с длинными рукавами, но к его семье проявили снисхождение за содействие в финальной битве. Они редко касались темы войны, но знали, что всегда могут поговорить об этом, если будет нужно. После второго года обучения Драко, как лучший на курсе, попал на стажировку в Министерство. Он думал, что его будут ненавидеть, но вместо этого его просто не замечали. Однажды в коридоре он столкнулся с Поттером. — О, и ты здесь, — рассеянно отметил тот и протянул руку. Драко не стал вспоминать прошлое и молча её пожал. В тот год он так и не спросил у Поттера про Гриммо, зато случайно услышал разговор родителей после очередной перепалки с Люциусом. — Зачем ты продолжаешь его провоцировать? — недовольно спрашивала Нарцисса. — Тебе не кажется, что представление затянулось? Драко вырос, и строит свою жизнь так, как хочет, а не вопреки тебе. — А мне нравится в это играть. Нравится смотреть, как он со мной спорит, как отстаивает то, что ему дорого. Столько лет он боялся разочаровать меня и делал всё, что я говорю, даже когда… А теперь ему хватает смелости и злости говорить то, что он думает. Не лишай меня этого удовольствия, душа моя. Драко сдал выпускную работу на “Превосходно” и получил приглашение на работу в Министерство, и в первый же день работы с ужасом понял, что его коллегой по отделу будет Гермиона Грейнджер. Он прятался от неё весь день, а под вечер собрался с силами и извинился за всё: за своё поведение в школе, за то, что он вступил в Пожиратели, за ту ночь в мэноре, когда Беллатриса пытала её, а он смотрел на это и ничего не сделал. — Я прощаю тебя, Малфой, — серьёзно ответила она. — И я рада, что ты нашёл в себе мужество попросить у меня прощения. После этого Грейнджер улыбнулась ему и ушла. Драко смотрел вслед, на её блестящие тёмные кудри, на длинные ноги в узких джинсах, и с ужасом понимал, что не видел её четыре года, и это не значило ничего: он не забыл, не пережил, не вырос из безнадёжного чувства, которое появилось в нём ещё на третьем курсе Хогвартса. Он был влюблён, и глупо было бы думать, что даже теперь у него есть хоть какие-то шансы. То, что они работали в одном отделе, усложняло его жизнь. Грейнджер вела себя так, будто между ними не было странного, стыдного прошлого. Она спокойно обсуждала с ним рабочие вопросы, ходила на обед в столовую и смеялась над его неловкими шутками, и это давало ему призрачную надежду на то, что однажды между ними может что-то случиться. А ещё он набрался смелости и попросил у Поттера посетить библиотеку на Гриммо. Тот без лишних вопросов пригласил его в гости, а когда через несколько часов Драко выбрался на кухню в обнимку с дневниками Сигнуса Блэка Второго, предложил выпить маггловского пива. В итоге он вернулся в мэнор только к завтраку, зато в обнимку с подаренными ему дневниками. Нарцисса, глядя на помятого, похмельного сына, осторожно спросила: — Ты был с Теодором? — С Поттером я был, на Гриммо, - ответил Драко и с удовольствием проследил, как на лице Люциуса сменилась вся палитра эмоций: от удивления и недоумения до скрываемых за насмешкой удовлетворения и даже гордости. С тех пор всё изменилось. В дневниках Драко нашёл и информацию о том, как развивать и контролировать собственные силы, и неожиданные исследования по восстановлению артефактов, которые раньше считались безнадёжно утерянными. — Самоподобие, Грейнджер! - он кричал, размахивал руками, чертил схемы волшебной палочкой прямо в воздухе. - Каждая часть разрушенного артефакта содержит информацию о том, что он был целым, и она не исчезает даже спустя столетия, если не было сильного физического, химического или магического воздействия. Ты понимаешь, что это значит? — Хочешь сказать, что если я каким-нибудь образом разобью мраморный бюст Одрия Шестнадцатого на тысячу кусочков, я получу тысячу его хоркруксов? И из каждого смогу сделать новый бюст, который будет поражать сонным проклятьем всех, прикасающихся к нему в полнолуние? Звучит ужасно, если честно. Представь, что начнётся, если об этом узнают все. — Это неправильно называть хоркруксами, в этих частях нет души, никого не убивали ради них. И ты не сможешь просто помахать палочкой, чтобы из вырастить из каждого артефакта ещё по несколько таких же. Нужно хорошо понимать, что это был за артефакт, как и зачем его создавали, суметь не просто извлечь из части информацию о прошлом состоянии, правильно её обработать… В общем, мне дали бюджет на эксперименты, ты со мной? Конечно, она не могла пропустить такую загадку. Иногда Драко сам не верил, что ему, борцу за чистоту крови, оправданному Пожирателю, могло так повезти. Он занимался работой, которая ему действительно нравилась, и его исследования начали приносить первые результаты. Поттер стал его хорошим приятелем, несколько раз они собирались на Гриммо максимально странной компанией из гриффиндорцев пополам со слизеринцами, и никто никого не убил и не проклял. Он встречался с девушками, но дальше пары ночей, проведённых вместе, отношения не заходили: они все слишком сильно проигрывали Грейнджер. Даже Люциус охладел к своим играм и всё чаще общался с сыном серьёзно — обсуждал его успехи на работе, делился мнением по ведению семейного бизнеса, вспоминал истории о предках. Наверное, именно поэтому, желая доказать самому себе, что заслуживает всех подарков судьбы, он и не стал дожидаться возвращения Сальмы. Вытянуть сущность из куска металла, который, предположительно, был частью зачарованного браслета Игнатии Уилдсмит, и поместить её в специальный хрустальный сосуд? Драко делал подобное не раз и не два, процесс был отработан до мелочей и требовал только концентрации. Он так и не понял, что пошло не так. Просто в один момент он сидел перед защитным экраном, бормотал нужные заклинания и пальцами свивал в тонкую невидимую нить магический след, который вырывался из металла от произносимых им слов. В другой - лежал на жёстком холодном полу, в ушах стоял гул, яркие цветные блики мешали видеть, во рту пересохло. Драко с трудом приподнялся на локте и почувствовал, как раскалывается голова: кажется, он сильно ударился, когда падал. По шее стекала горячая влага, и он был уверен, что это кровь. Даже дышать было тяжело, будто с каждым вдохом легкие забивались пылью вместо воздуха. Он нашарил палочку в переднем кармане брюк и с радостью убедился: цела. Подумал, не отправить ли Патронуса Грейнджер или Поттеру, но решил, что попробует справиться сам, и опустил покрытый испариной лоб на предплечье. Когда в ушах перестало звенеть, он повторил попытку. Круги перед глазами пропали, но то, что он увидел в свете “Люмоса”, ему не понравилось. Это была та самая комната, которую ему выделили для экспериментов, но её словно ограбили за то время, которой Драко провёл без сознание. Стол, задвинутый в угол, да стоящий рядом с ним стул - вот и всё, что осталось. Никаких свитков, книг, сосудов… Неужели на него напали, чтобы похитить все разработки отдела артефактов? Прямо так, посреди рабочего дня, в центре здания Министерства? Драко с трудом поднялся на ноги и, опираясь на стену, добрался до двери. Та была заперта снаружи, но у него хватило сил на “Алохомору”. Он вывалился из комнаты в коридор, закашлялся от слишком чистого воздуха, отшатнулся от света ярких ламп — и врезался в проходившую мимо Грейнджер. — Кажется, нас обокрали. Вынесли всё, кроме стола и стула, ни моих наработок, ни переводов Сальмы — ничего не осталось. Она смотрела на него и молчала, и куталась в накинутый поверх белой рубашки строгий пиджак, и он вдруг понял: — Ты переоделась? Вы совсем не искали меня, да? Не зашёл вечером попрощаться, ну и ладно? Сколько я пролежал один с разбитой головой в этой подсобке? А родители, тоже хороши… Нет, не сходилось. Кровь на его шее была свежей, за ночь рана бы запеклась, заросла бурой коркой. Что случилось? Неужели от удара головой он потерял память? Это объяснило бы и пустую комнату, и другую одежду у Грейнджер… другую причёску… тонкую морщинку между бровями… — Грейнджер, что случилось? Ты знаешь, что со мной произошло? — Нотт. — Что — Нотт? — Я не Грейнджер. Я Гермиона Нотт. Он почувствовал, как кружится голова. — Никто не видел тебя три года, Драко. Мы думали, что ты мёртв. Он терял равновесие и падал, не зная, за что ухватиться, и не желая ни за что хвататься. — Драко, ты слышишь меня? Очнись! Очнись, Драко! Драко!..