Когда в жизнь вмешался случай

В дверь постучали первый раз, и Драко решил притвориться, что его здесь нет. Постучали второй. Он услышал приглушённый голос Грейнджер: — Я знаю, что ты здесь! В отеле запрещена Алохомора, но я спущусь к администратору и скажу, что моему другу плохо и надо вскрыть дверь, если ты сейчас же не откроешь! Что же, обычно она исполняла свои угрозы. Он поднялся с кровати, открыл дверь. Грейнджер сразу бросилась его обнимать. — Прости, пожалуйста, прости, что я пришла так поздно! Когда наша секция закончилась, в зале уже толпились люди, я не увидела ни тебя, ни профессора Петте, и решила, что вы ещё обсуждаете записи. А потом он подошёл ко мне сам и сказал, что нашёл ошибку, что ты был очень расстроен и ушёл, и я сразу побежала к тебе. — Почему ты была уверена, что я вернулся в отель? — спросил он, наслаждаясь неожиданным теплом её тела. — Я блефовала. Постучала бы ещё немного, а потом бы… не знаю, отправила бы тебе Патронуса? Пошла бы бродить по улицам? В общем, хорошо, что я нашла тебя здесь. — Настоящая слизеринка, — через силу улыбнулся Драко и с сожалением почувствовал, как она размыкает объятия. — Я подумала, что тебе может понадобиться это, — сказала она и протянула бутылку огневиски. Драко усмехнулся, подошёл к невысокому столику, призвал два стакана, налил немного. Он выпил всё быстро и сразу налил ещё. Грейнджер пила медленно, маленькими глотками, и немного морщилась. — Ты живёшь с Тео и до сих пор не полюбила благородные напитки. Это не самый выдающийся образец, но вполне достойный. Она словно вздрогнула немного: — Давай не будем про Тео, не сейчас. Я пришла к тебе. Ты расскажешь, что узнал от профессора Петте? Не рассказывай, если не хочешь, можем выпить ещё и помолчать. — Я всё расскажу, — качнул головой он. Он чувствовал, что ему нужно этим поделиться. Злоба, бессилие, отчаяние распирали его изнутри, и только так он мог не сломаться от того, что распирало его на части. Драко говорил и говорил, и знал, что Грейнджер не просто сопереживает ему — она действительно понимает его слова. В какой-то момент она схватила лежавшие рядом записи, быстро перелистала их до нужного места, закусила губу, потом отложила в сторону и снова налила огневиски — себе и ему. — Можно я присяду рядом? — спросила она, когда Драко закончил кричать, шипеть и махать руками и наконец, совершенно обессиленный, опустился на диван. Он кивнул — почему нет. Грейнджер села, взяла его за руку, и Драко почувствовал, как от одного этого прикосновения ему становится немного легче. — Ты будешь говорить об этом Министерству? — Не знаю, ещё не решил, — он чувствовал себя потерянным, разорванным в клочья. — Моей первой мыслью было — хочу, чтобы Сальму уволили. С выговором, с позором, и навсегда запретили работать с переводом текстов. Потому что это не случайность: она невнимательно относится к работе и постоянно что-то портит, и Салазар его знает, сколько ещё экспериментов мы завалили только из-за того, что она больше любит читать “Ведьмины сплетни” и пить кофе, чем проверять за собой. Она медленно погладила его по тыльной стороне руки. — То, что произошло — ужасно, но… ты же понимаешь, что не совсем справедлив к ней сейчас? — Конечно, понимаю, — кивнул Драко. Её присутствие рядом ничего не меняло, но странным образом успокаивало его. — На самом деле, она не такой плохой сотрудник. У неё есть проблемы в работе — они есть у всех, кроме тебя, пожалуй. Я проверял перевод сам, и тоже ничего не заметил. Я был слишком самоуверен. Мне казалось, что семейный дар поможет мне там, где не хватит знаний, и за это я и поплатился. Мой отец сильно болен, я потерял три года жизни и какие-либо шансы… — он покосился на Грейнджер, но не стал заканчивать эту мысль, вместо этого усмехнулся: — Наверное, это и есть вселенская справедливость. Мы слишком легко отделались за наши преступления — подумаешь, деньги, подумаешь, домашнее заключение, мы виноваты в том, что умерло столько людей… — Перестань, — попросила его Грейнджер, и он почувствовал, как на его губы легли тонкие холодные пальцы, заставляя его замолчать. — Ты — не твой отец. Но даже он заслужил — и получил, — честный суд, а не проклятье, медленно пожирающее его жизнь. Это не справедливость, это случайность, страшная, трагическая случайность, которую нельзя изменить, но мы поправим всё, что будет поправить в наших силах. Чувствуя, как её близость и выпитый огневиски мешают думать, Драко осторожно поцеловал её пальцы, а потом мягко отстранил ладонь. — Жаль, что исправить можно не так, много, Нотт. Она вздрогнула: — Я же просила, не называй меня так. Ты вообще обещал называть меня по имени, если профессор сможет отгадать твою загадку. И он смог. — Извини, Гермиона, — медленно произнёс он, словно пробуя её имя на вкус, — но называть тебя так кажется мне слишком интимным. Пожалуй, я всё же остановлюсь на Нотт. Грейнджер наклонилась к нему, так близко, что коснулась носом его носа, и выдохнула в него вопрос: — Что же в этом интимного, Драко? Он точно смог бы удержаться — в другой ситуации. Если бы не был так расстроен, не думал о том, сколько всего безвозвратно потерял, или хотя бы не пил огневиски. Но он не удержался и поцеловал её. Сначала нежно, осторожно, прикрыв глаза, едва касаясь губами её губ, таких мягких, податливых, открытых. Он мог бы остановиться на этом — если бы она не ответила на поцелуй, — но она ответила, и первая коснулась его языком, и прижалась к нему расгорячённым телом, и взлохматила его волосы своими тонкими пальцами. Драко целовал её яростно, ненасытно, то опускаясь губами к выпирающим ключицам, то снова жадно находя её рот. Он зарывался в её волосы, вдыхал запах пылающей кожи, ловил её протяжные стоны и хотел только одного — чтобы этот момент никогда не закончился. Но когда Грейнджер начала расстёгивать пуговицы на его рубашке, Драко опомнился, отшатнулся, вскочил с дивана. Она потянулась было за ним — растрёпанная, раскрасневшаяся, с припухшими от поцелуев губами, — но он затряс головой: — Нет, Гермиона, так нельзя. Ты же замужем, ты жена моего лучшего друга! Если бы ты только была свободна… Да я послал бы всё к Мерлину, даже если бы ты встречалась с этим Дугласом или кем-нибудь ещё, неважно, я отбил бы тебя у них. Но ты замужем, и я не могу… — Я разведусь, — негромко прервала его она. Драко осёкся, замолчал. Она смотрела на него и улыбалась, и в её обычно нечитаемом взгляде он увидел и лёгкую грусть, и затаённое кокетство. — У вас магический брак. — Его можно расторгнуть, если за три года у пары не появился ребёнок, чтобы глава Рода мог попытать счастье ещё раз и не остался без законного наследника. Нам осталось два месяца, и я не забеременею за это время, поверь. — Почему? — глупо спросил Драко. — Потому что я не сплю с Тео. Разрывающий его маятник эмоций качнулся в другую сторону. Только что он находился на дне отчаяния, чувствовал, что то немногое прекрасное, что у него было — или могло бы быть, — потеряно им по вине роковой случайности. Потом нахлынула бездумная, животная страсть, которая сменилась стыдом и чувством вины, и вот теперь… надежда? Что это было, такое тёплое, разгорающееся внутри, от чего подрагивали руки и в голосе появилась непривычная хрипотца? — А Тео об этом знает? — Что я с ним не сплю? — хихикнула Гермиона. — Что ты хочешь развод. Она снова изменилась в лице, нахмурилась, задумалась. Драко не успевал за сменой её настроений и поэтому просто ждал и молчал, хотя сердце и колотилось так быстро, что мешало дышать. — Он знает, что я хочу развод, с первого дня, как мы поженились, — сказала она наконец. — У нас фиктивный брак, Драко, но об этом знаем только мы и Лаура, и теперь ещё ты. — Лаура? — Будущая жена Тео, — пояснила Гермиона и, сжав ладонями виски, пожаловалась: — Мерлин, как же всё непросто. — Действительно, — пробормотал он, налил ещё огневиски, сунул бокал ей в руку и присел рядом. — Но раз ты начала, лучше рассказать до конца. — Да, ты прав, — кивнула она, сделала большой глоток и скривилась. — Всё началось, когда ты пропал и мы начали тебя искать. Мы сильно сблизились, и некоторые из нас сильнее других… но не мы с Тео. Просто наши друзья всё чаще пытались разбиться по парам, и мы оставались вдвоём после долгих ночных рейдов, пили — кто вино, кто огневиски, — и говорили. О прошлом, о войне, о жизни после неё, о том, как мы пытаемся пересобрать себя заново. Однажды я пожаловалась Тео, что большая часть денег, которые я получаю в Министерстве, уходит на зелье для отца, и иногда мне даже приходится залезать в долги. Он усмехнулся и поделился своей проблемой: во Франции умерла его тётка, и всё наследство должно было бы достаться ему — если бы он был женат. Дурацкие чистокровные правила наследования… Тогда он и сказал, в шутку — а ведь годовой процент со всех активов, унаследованных от тёти, мог бы покрыть все твои исследования на десятки лет вперёд. И мы… мы много пили, я уже не помню, кто первым это предложил… — Ты выходишь за него замуж, он получает наследство и спонсирует все твои разработки, — резюмировал Драко. Казалось, ему должно было стать легче — от того, что на самом деле Гермиона не любит Тео, не живёт с ним по-настоящему, что на самом деле она свободна и очевидно проявляет к нему интерес. Вместо этого он чувствовал пустоту. Словно кусочек его знания о мире резко вытащили изнутри, и на его место оказалась зияющая пустота, которую теперь надо было чем-то заполнить. — Я понимаю, что это не очень честно, — быстро начала оправдываться она. — Есть правила, и мы нарушили их, притворились, чтобы получить деньги. Но Тео проводил у тёти Жизель все каникулы после того, как умерла его мама, и очень сблизился с ней, и заботился о ней, как мог, когда закончилась война, а следующие претенденты… — Тебе не надо ничего объяснять, — остановил её Драко. — Уж точно не мне. Я не образец морали и не имею никакого права судить других, тем более тебя. — Да, я просто… ладно, пусть так, — качнула головой Гермиона. — Это правда сложнее, чем кажется, хотя я не раз представляла, как всё тебе рассказываю. В общем, мы договорились, что для всех будем изображать влюблённую пару. Мол, сблизились во время страшной трагедии, почувствовали родство душ. Проживём вместе три года, а потом разведёмся, потому что у нас так и не появилось детей, а Тео — последний прямой представитель Ноттов, ему нужен наследник. Но и случайных развлечений искать не будем, чтобы не попасть в газеты, а если вдруг кто-то из нас влюбится, то с согласия второго может обо всём рассказать. Тео влюбился год назад, в Лауру, познакомился с ней на какой-то конференции. Когда он понял, что притяжение взаимно, раскрыл секрет. Она приняла его, и тоже ждёт окончания нашего брака. А теперь… — А теперь влюбилась ты? — перебил её Драко. — Да, — просто ответила она. — А теперь влюбилась я. И он почувствовал, как тепло разливается по всему телу. — В школе ты был для меня раздражающим фактором. Я не думала, что ты на самом деле веришь в то, что говоришь, и всё равно злилась каждый раз, когда ты вёл себя, как король жизни. На шестом курсе я поняла, что ты попал в дурную историю, и даже тебя жалела. Когда ты сделал вид, что не узнал нас… Я поняла, что была права. Что ты не ненавидишь маглорождённых по-настоящему, что тебе страшно и больно от того, что происходит, что внутри тебя ломаются идеалы, которые вбивали в твою голову годами. Конечно, я не поняла это там, в мэноре, тогда было не до этого. Но это было важно для меня, правда. И когда ты пришёл работать в Министерство, да ещё и извинился передо мной, я решила, что постараюсь отнестись к тебе без предвзятости. Мы начали общаться, делать совместные проекты, ходить обедать вместе. Это не было вспышкой, страстью, умопомрачением, просто однажды я поняла, что меня тянет к тебе, а к Дугласу — не тянет. — Ты рассталась с Дугласом, потому что тебе нравился я? — Да, — снова кивнула Гермиона. Пустота внутри Драко быстро заполнялась — восторгом, предвкушением, удивлением, — и он боялся сделать неверное движение, сказать неправильное слово и спугнуть то волшебство, которое сейчас происходило с ним. — Я не была уверена, что наши чувства взаимны. Иногда мне казалось, что я тебе нравлюсь. Иногда — что я просто схожу с ума. Но я решила, что лучше получить отказ, чем вовсе не пытаться, и почти была готова позвать тебя куда-нибудь, когда ты пропал. — Ты всегда была смелой, — улыбнулся Драко. — Обычно считается, что это мужчина должен делать первый шаг. — Была бы смелая — позвала бы, — улыбнулась в ответ она. — Я жалела, что не сделала этого. Всё думала — а что изменилось бы, если бы я успела? И изменилось бы что-нибудь? Он решил, что настало его время признаний. — Я был влюблён в тебя со школы, хотя всегда был уверен, что недостоин быть рядом, и до сих пор так думаю. — Со Святочного бала? — Раньше. С того момента, как ты почти сломала мне нос. Гермиона покраснела. — Извини, я… — Ты была права. Я был высокомерным засранцем и заслужил это. К тому же, именно этот удар помог посмотреть на тебя иначе. Ты знала, что за моей спиной всегда есть отец, и тебе было наплевать на это. Ты сделала то, что считала правильным, так же, как и всегда. И тогда всё поменялось. Говорить об этом было легко, и совсем не из-за выпитого огневиски. — Когда ты рассталась с Дугласом, я решил, что это мой шанс. И не воспользовался им. Когда ты сказала, что вышла замуж за Нотта… Он единственный, кто знал о моих чувствах к тебе. — Он не сказал мне. — Думаю, это входит в его понятие о дружбе. Наверное, я бы тоже не сказал, но дело не в этом. Я решил, что никогда не встану между вами. Что если он, зная о моих чувствах, всё равно выбрал тебя — это любовь. И всё равно, не мог не смотреть, не мог не думать о тебе. Это разрывало меня изнутри, каждый день, когда мы встречались, я не знал, как бороться с этим, и у меня не было сил добровольно от тебя отказаться. Она смутилась. — Мне следовало сказать тебе раньше. — Возможно. Но я рад, что ты сказала сейчас. И вкус её губ затянул Драко в сладкую бездну, из которой уже не было возврата. Год спустя — Хорошо, что нас уже видели вместе на свадьбе Рона и Пэнси, — прошептала Гермиона. Драко усмехнулся: — Думаешь, они проигнорируют нас сегодня? В прошлый раз ты просто выбралась в свет с бывшим Пожирателем, зато в этот заявилась с ним на свадьбу бывшего мужа. Уверен, нас ждёт много прекрасных историй о том, как Лаура коварством забеременела от Тео и заставила его развестись с бесплодной женой, а ты весь праздник ждала момента, чтобы её проклясть. — Но Лаура забеременела уже после того, как мы развелись. — Разве журналисты умеют считать? Не думай о них, давай лучше потанцуем. Иногда, уже проснувшись утром, Драко долго не открывал глаза. Он боялся, что всё, произошедшее с ним за последний год, ему приснилось, и он снова окажется в мире, где Люциус тяжело болен, Гермиона замужем за Ноттом, а у него нет разрешения продолжать свои исследования. Теперь он был в Министерстве гостем, приглашённым специалистом, к которому иногда обращались за помощью в особенно непростых случаях. Профессор Петти дал ему рекомендации для поступления в магистратуру, и Драко впервые за долгое время решил воспользоваться состоянием своей семьи, чтобы уйти с работы и полностью сосредоточиться на учёбе. — Считай, что я плачу за своё лечение, если тебе так будет проще, — усмехался Люциус, который не избавился от последствий проклятия полностью, но чувствовал себя значительно лучше и даже начал выбираться на некоторые светские мероприятия. Гермиона тоже поддержала его решение: — Это инвестиция в тебя, в твоё будущее. Да, формально, ты получаешь преимущества, которых нет у других магистрантов, вынужденных совмещать учёбу и работу. Но я верю в тебя и твой дар, и в то, что благодаря ему ты сможешь помочь всему магическому обществу — так пусть это произойдёт как можно раньше. И Драко делал всё, чтобы оправдать её ожидания, чтобы утром, за чаем и тостами, видеть её смеющиеся глаза, а вечером засыпать, сжав её в объятьях. Ведь только так он мог поверить, что всё наконец-то было хорошо.