cool with you

Бомгю понимает, что не должен злиться. Понимает это головой, но в груди зудит. Внутри – тотальный пиздец. Он не имеет права злиться, потому что они никто друг другу. Просто знакомые? Вряд ли, друзья. Обидой кроет основательно. Из груди она плавно перемещается в глотку, душит изнутри. Бомгю старательно делает вид, что его вообще не волнует. Ну, подумаешь, улетел в Пекин и ничего не сказал? Кто ты такой, чтобы перед тобой отчитываться? Может, вообще нужно сказать спасибо, потому что тебе дали передышку. Возможность всё обдумать и привести голову в порядок. Чтобы перестало крыть. Чтобы перестать чувствовать отсутствие старшего так ярко. Чтобы в голове не взрывались фейерверки, когда Енджун оказывался рядом, когда касался или смотрел в его сторону. Чтобы перестал теряться, когда он не смотрел, когда Бомгю сам пялился на него, словно на витрину со сладким. - И в чем виноват инструмент? - Кан Тэхен опирается о дверной косяк и устало трет переносицу. – Ты мучаешь его второй час. Студия отца Тэхена всегда становилась убежищем в те моменты, когда нужно было немного проветрить голову и перестать думать. В данный момент, ему нужно придушить глупую и необоснованную обиду, на которую он не имеет абсолютно никакого права. Его имя, вспыхивающее в голове сразу же, как только открываешь Instagram. А там он. Весь из себя: с новым танцевальным кавэром, с кучей новых ярких фоток с крутых вечеринок. Словно нет преград, нет никакого предела веселью. На лице старшего улыбка, что не сравнится по яркости ни с одной сотней лампочек. Танцы, коктейли самых разных и странных цветов, незнакомые лица, лица, лица. Все сливается в один единственный поток красок, кроме Енджуна. С тонкими чертами лица, влажной укладкой черных волос, что мягкими волнами ложатся на лоб и бледную шею. - Ты можешь послушать новую песню? Пальцами по струнам, а перед глазами неоновые огни, отплясывающие на фоне тела. И улыбающийся Чхве Енджун на фоне всего этого. Красивый и привлекательный практически до ломоты в теле. Под закрытыми веками противно жжет. Струна с треском лопается под пальцами, руку пронзает внезапная боль. - Черт, Бомгю-хен, - шипит Тэхен и рвет бумажные полотенца, чтобы зажать порезанный палец. – Что с тобой творится? А что творится? Хрен его знает, что с ним творится. Он с чего-то решил, что может на что-то рассчитывать. Как минимум, на сообщение о том, что человек уезжает из страны. Если Енджун имел право дразнить и практически поцеловать, то почему у него не было права узнать о поездке в личной переписке или разговоре, а не из историй и фото из профиля соцсети? И практически весь вечер Бомгю пялится в потолок, время от времени проверяя телефон на наличие сообщений. А потом вздрагивает от входящего звонка. - Бомгю? – голос старшего звучит ровно. – Занят? - Э, нет. Бомгю пытается звучать как можно безразличнее. Садится на кровати, подтягивает ноги и укладывает подбородок на колени. Начинает нервничать, ведь в ушах звенит от гулкой тишины на том конце провода. В голове куча мыслей, которые вертятся, как заведенные. Вот-вот готовы сорваться с языка. Чтобы сболтнуть какую-ту немыслимую хрень. - Что делаешь? - Ничего. А ты? - У меня перерыв, решил тебя набрать. А не мог бы ты решить меня хотя бы предупредить? Чтобы сейчас не разрывало от обиды. - Я не знал, что ты улетел в Китай. - Всё решилось в последнюю минуту. - Правда? Потому что он нифига ему не верит. Потому что так не бывает. Такие решения посреди ночи не принимаются. Всегда есть причина. - Да, я долго сомневался: соглашаться или нет. - И как тебе? - Классно. - Рад за тебя. - У тебя что-то случилось? - Нет, всё в порядке. Ты случился. В груди заполошно долбится сердце, сжимается до боли. Бомгю прикусывает изнутри щеку и смотрит на экран телефона. - Ладно, мне пора идти. Наберу завтра. Енджун отбивается первым. В голове странная пустота, а под лопаткой тянет. Ничего вроде бы не происходит, но ощущение, как перед бурей. Странное затишье. И долбанное облегчение, от которого становится противно от самого себя, потому что снова повелся. Его развели, как лоха. В голове замыкает, Бомгю трясет от смеха. Сердце взрывается. Енджун устало опускается аккурат по стеночке вниз, на пол. Дышит тяжело, хватает открытым ртом воздух и вытирает капли пота со лба и висков. Он привык к нагрузкам. Но когда ты сам себя наказываешь за что-то, то всегда не жалеешь. Енджун вернулся утром и сразу же, прямо с аэропорта примчался в студию. В голове была отличная связка движений, ему хотелось посмотреть, как это будет выглядеть на видео. Поэтому и торчит в зале до вечера, отрабатывая движения до автоматизма. А потом поедет домой и сядет монтировать видео. Больше конечно хочется поехать к Бомгю, но он будет себя сдерживать. Пока младший не приедет сам. Его охватывают странные чувства. Он думал, что сможет продержаться. Что всё это так, как и в прошлые разы. Но не выдерживает, когда заходит на канал Бомгю и слушает кусок новой песни. Понимает, что соскучился. Хочется услышать голос младшего. И поэтому набирает его, чтобы… Что? Спросить, как дела. Самый тупой вопрос из всех, которые существуют. Потому что хочется просто прикоснуться. Кожа к коже. Наблюдать за тем, как краснеют щеки младшего, как он сбивчиво спрашивает о том, что тот делает. И хочется, наконец-то, признаться в том, что хочет его. А потом словить недоверчивый взгляд Бомгю и новый вопрос о том, не сошел ли он с ума. А Енджун, конечно же, сошел, слетел со всех катушек, которые только были. Потому что никогда ни за кем не бегал. Всё было наоборот. А сейчас в груди тихо пульсирует что-то теплое и сладкое, будто газировка. Усталость накрывает с новой силой, как только Енджун заходит в ванную комнату. Закрывает за собой дверь, отгораживается от своей студии. Медленно ведет плечами, разминает шею. Хочется стряхнуть с себя усталость, стянуть, как одежду. Затыкает ванную пробкой, открывает горячую воду. Взгляд уставших глаз приковывается к ровной струе воды, шумящей в ушах. Он практически закончил с видео. Но напряженные плечи жутко ныли. Енджун практически не спал все эти дни. Ему нужно было всегда измучить себя, выжать до последней капли, чтобы не было снов. Точнее, кошмаров, от которых сердце взрывалось в груди свежей порцией боли, а дыхание сбивалось. Когтистая лапа давила на глотку, не давая возможности сделать новый глоток воздуха. Сжимала тонкую кожу, вгоняла когти, оставляла следы мучений. Енджун переводит взгляд в угол ванной комнаты, будто ночной кошмар сидит там, поджидая, когда же его вырубит от усталости. Растянутое плечо ныло и неприятно пульсировало. Енджун стянул майку и посмотрел на воспаленную кожу. Нужно будет нанести мазь. Бросает майку в корзину для белья, туда же летят и шорты. Он переступает бортик ванной и опускается в горячую воду. Откидывает голову назад, уменьшает напор воды. Ощущает, как приятное расслабляющее тепло обволакивает тело. Как закаменелые мышцы понемногу отпускает. Енджун вдыхает с наслаждением аромат лимонника, что поднимается от горячей воды, и закрывает глаза. Наконец-то, расслабляются сведенные мышцы спины. Прохладная простынь приятно холодит кожу, когда он растягивается на кровати с чувством выполненного долга. Выкладывает новое видео на своем канале, просматривает новые предложения о сотрудничестве. Закрывает все вкладки и ставит телефон на беззвучный режим. Усталость накрывает новой волной. Он и, правда, слишком сильно вымотался за эти дни. Бесконечная череда новых знакомств, вечеринок, люди, тянущие его куда-то, предлагающие новые возможности. В его студии слишком громко звучит тишина. Он не часто приводил к себе гостей. Так уж повелось, что дом – это дом, и водить туда, кого попало Енджун не хотел. Поэтому если и спал с кем-то, то сразу же выпроваживал. Он слабо мог представить себе, как это засыпать с кем-то рядом. Хоть и глупая, но эта мысль не давала покоя. Она зудела на задворках сознания, приобретая четкую формулировку: любовь и постель – это разные вещи. Чэвон всегда делала идеальные вечеринки. Енджун не понимал её секрет, но праздник был организован на высшем уровне. Она полностью изменяет их зал для съемок: под стеной появляется барная стойка, круглые столы. Вдоль стен расставлены низкие диванчики. Зал тонет в полумраке. - Это смешно, - говорит хозяйка вечеринки, когда приближается к Енджуну и кладет свою руку на его плечо. - Что именно? – Енджун не понимает, о чем говорит младшая. - То, как ты ищешь его глазами. - Не придумывай. Чэвон пожимает тонкими плечами и смотрит на толпу, что движется в такт музыке. Переводит задумчивый взгляд на Енджуна: - Ладно, прости. Это не мое дело. Ты сам во всем разберешься. - Именно. - Но, если бы ты дал мне возможность всё-таки вмешаться, то я бы могла тебе сказать, что Бомгю немного опоздает. Его смена затянулась. Чэвон хлопает ресницами и старательно делает вид, что её абсолютно не занимает тяжелый взгляд старшего. Она хитро улыбается. Ким может так себя вести, потому что знает, что Чхве ничего ей не сделает. У него железные принципы, и он их нарушать не собирается. Девушек Енджун не обижает. Тем более, Чэвон, которая по канону знает о нем самом больше всех остальных, и молчит, как каменная стена. - И когда же ты успела с ним поговорить? - Да вот совсем недавно. Она продолжает игнорировать его взгляд, медленно потягивает коктейль. - Что ещё он тебе сказал? - Ничего такого. Извинился и сказал, что обязательно придет, но позже. - Интересно. - Ну ладно, развлекайся. Я пойду встречать остальных. Чэвон исчезает слишком быстро. Шустро ввинчивается в толпу танцующих, приветливо машет кому-то рукой, с кем-то обнимается. С её кругом общения просто невозможно оставаться одиноким. Она всегда найдет себе компанию на вечер. Так, как и Енджун. Его сразу же окружают со всех сторон, стоит Чэвон только отойти. В уши льется неприкрытая лесть и похвала. Енджун пьянеет слишком быстро. Алкоголь приятно согревает изнутри, постепенно разогревая тело, заставляя отвлечься от постоянного бросания взгляда на вход. Становится совсем нетрудно выбросить это ожидание из головы и влиться в шумную толпу. Поддаться общему ритму, почувствовать, как чужие руки мажут по голым плечам и рукам. Становится слишком легко отдаваться битам, подстраиваться под общий ритм. Все становится слишком легко и просто. Когда он выцепляет взглядом знакомые серебристые волосы из толпы, становится чуточку трезвее. Плавно движется ему навстречу, перехватывает за руку и тянет за собой. - Куда мы идем? – слышит за спиной голос Бомгю. - Туда, где нам никто не помешает. Енджун тянет его на улицу. Туда, где им действительно никто не будет мешать. За угол здания. Он оглядывается, смотрит на Бомгю, который стоит молча, только смотрит. Ждет хоть каких-то объяснений. - Ну и? – спрашивает. А Енджуна кроет основательно. Он толкает Бомгю к стене, стараясь дышать ровно, а не рвано, словно утопленник. Дышит тяжело и жарко. Уши закладывает. Слышит только, как пульсирует кровь, бухает в голове и давит на виски. Ему нравится, как Бомгю застывает, как испуганно таращит глаза, хлопает длинными ресницами и смотрит так, будто готов сдаваться. Так и должно быть, думает Енджун. Ты должен был так сделать в первый же день нашей встречи, избавляя их обоих от ненужных трепыханий в паутине, которую он расставил. И тут же хочется сдохнуть, потому что он не может не чувствовать собственное возбуждение. Потому что смотрит в глаза парня, опускает взгляд на его приоткрытые губы и скалится, словно дикий зверь. Хочет рассмеяться от собственной глупости, от того, что не может ничего с собой поделать: желание закручивается вихрем внутри, стягивает внутренности в узел, держит в крепком захвате. Слишком сильное безумие, его нужно разделить на двоих. Бомгю давится вдохом, когда спина касается стены. Не больно, но неожиданно. Горячие губы Енджуна ошарашивают намного сильнее. Горячие ладони, что пробираются под футболку, касаются кожи, вызывают мурашки. Губы старшего, что касаются щеки, легко чертят невидимые линии от виска к подбородку, по острой скуле. Бомгю ощущает, как его прошивает дрожь. Горло сжимается от этих прикосновений, а сердце заходится в глупой пляске. - Уедем отсюда? У Бомгю сил и правда не остается. Сопротивление исчерпывает себя, как только он может так близко стоять возле старшего, когда может упиваться его касаниями. Так оглушительно громко, но в то же время тихо. В голове пусто. Бомгю кивает. А старший опять целует, только теперь в губы. От жаркого дыхания, лихорадочного шепота кроет основательно. Бомгю хватается за затылок старшего, тянет на себя. Толкает их обоих к стене. И пофиг, что снова больно бьется лопатками. Похеру, потому что Енджун невозможно близко: касается бедром паха, давит. Перед глазами разбегаются звезды. Руки младшего сами ложатся на поясницу Енджуна, сами давят и заставляют тело старшего впечататься в Бомгю. Тело Енджуна отзывается, тянется к нему. Выгибается, когда вжимается в пах младшего. Бомгю бесстыже трется твердым членом, проезжает вверх-вниз. Енджун стонет в поцелуй и тянет младшего за волосы. - Потерпи до квартиры, - просит, глядит в глаза. Наверное, практически умоляет, потому что и сам еле сдерживается. Желание подогревается влитым до этого алкоголем. Он вызывает такси трясущимися руками, снова смотрит на Бомгю. Думает, только бы тот не сбежал, не передумал, не оставил его ни с чем. Бомгю очень смазано помнит дорогу до квартиры старшего. Помнит уже, как они вваливаются в лифт и кое-как Енджун нажимает на панели нужный этаж. Помнит, как горит кожа от прикосновений. Как срывается дыхание каждый раз, когда он целует и вжимает в зеркальную стену. А потом смотрит нереально долго, удерживает на месте прикосновение горячей ладони к щеке. Сводит с ума и издевается. Они неуклюже вываливаются из лифта. Бомгю впечатывается в спину старшего, трется носом о его затылок, тянет его запах и зажмуривается, пока Енджун открывает дверь. Та отзывается тихим писком и щелкает. Енджун тянет за собой, припечатывает к стене, закрывает дверь. Они не могут оторваться друг от друга. Это так жизненно необходимо касаться снова и снова. Прижиматься, будто сумасшедшие. Ближе и ближе. Хрипло и сбито дышать. Енджун дергает Бомгю на себя, тянет за шлейки джинс, прижимается, срывает стон из покрасневших губ. Тянется в задние карманы, сжимает ягодицы и ещё раз прижимает к себе. Кажется, что мир сейчас взорвется от ощущений. От того, как сладко и больно. До белых кругов перед глазами. Енджун толкает в комнату, к кровати. Бомгю касается твердой опоры и падает назад, тянет Енджуна на себя. Чувствует тяжесть его тела и сходит с ума. Это до чертиков приятно. Приятно, когда старший тащит футболку вверх, касается пальцами, трогает, гладит и изучает каждый сантиметр влажными и невозможно горячими губами. До одури невыносимо, когда Енджун сжимает бедра, впивается в голую кожу ногтями. Бомгю стягивает волосы старшего на затылке, тянет, знает, что делает больно. Но это всё ничто по сравнению с тем, как приятно и сладко. Как запретно близко они друг к другу. Бомгю льнет к телу Енджуна, закидывает руки на шею и оказывается ещё ближе. Так близко, что может рассмотреть, что творится из старшим. То, что радужки практически не видно. И эти глаза с темной поволокой – вечность, в которую он готов смотреть без остановки. Реальность перестает существовать. Она просто расползается на лоскутки. Остается только Енджун – сверху, его язык и руки. Больше ничего не удерживает Бомгю в этот миг. Его горячие пальцы, которые обхватывают пульсирующий член. Движутся плавно, от основания к головке. Его дыхание обжигает, когда младший выгибается навстречу. Когда сам дергается к нему пахом. И Бомгю касается его, тянется сам. Так, как сотни раз себе это представлял в своих влажных фантазиях. Прикусывает мочку уха и ловит стон старшего, улыбается. Потому что Енджун замирает, когда он касается его снова. Когда рука движется в такт его. Его стоны ласкают слух. И всё максимально просто, когда они смотрят друг на друга. Когда тонут друг в друге. Бомгю выгибается в последний раз, до ломоты в пояснице. Ловит губами губы старшего и продолжает движения рукой. Пока Енджун не закрывает глаза и не упирается лбом в мокрый висок. Пока не притягивает ближе к себе и снова целует. Бомгю гладит старшего по волосам, прикрывает глаза. В груди растекается тепло, ровное и спокойное.