Панк-Дозор

      В группе «Король и Шут» всё было спокойно. Редкое, на самом деле, явление, чтобы так совпали звёзды в первом сборном коллективе из Тёмных и Светлых, Низших и Высших Иных. В первом, но, скорее всего, последнем. Уж больно они всем поперёк горла вставали — и даже Инквизиции. Но — удивительное дело — до сих пор никто не прикрыл. И попыток серьёзных не предпринимал, так, пугали для острастки, чтоб слишком не наглели.       Может, эксперимент проводили? А ворон их знает...       И ворон действительно знал.       Тот самый, которому пришлось пахать и за себя, и за брата. И вовсе не на концертах. Просто... В отличие от Мишки был Лёша послушным сыном. Не смог отцу отказать. Пошёл в Дозор. Светлый Иной, которого свои же и сторонились. Ну да — от перевёртышей тёмным пахнет духом. От всех.       Но Юрий Михайлович был высшим и умело это приглушал маскируясь. Алексею с его уровнем подобное доступно не было. Впрочем, жаловаться, вроде как, не на что: урождённый Иной, форма идеальная для шпиона — не слон, как отец, не медведь, как Мишка, кровь пить, чтобы жить не надо, в лотерее его головушку не разыграют на прокорм Низших Тёмных.       Всё, вроде как, хорошо. Не боевой маг, ещё и начальник — родной отец, значит, есть хороший шанс дожить до нескольких сотен, а не десятков лет. Но... Не было свободы. Совсем. Жизнь по режиму. Никакой музыки. Не в стол, во всяком случае. А ведь она рождалась. Но дальше игры на барабанах у брата на подмене в подростковом возрасте так ничего и не зашло.       Мишу отпустили в свободное плаванье. Ещё бы! Отец и мать всегда за него тряслись: сначала как бы Тёмным инициацию не прошёл, потом как бы не дискредитировал дело света, поэтому в Дозор его и не зазывали. Кому-то безопаснее было быть просто гражданским творческим человеком, максимально далёким от дозорных игр... И в то же время настолько известным, чтобы его не решались убрать ни те ни другие Иные. Потому что вскоре это зашло так далеко, что слишком многим людям пришлось бы это объяснять, а волна от этого могла сместить равновесие.       Никто не жаждал прихода очередной Сумеречной твари. Он был по-прежнему полон сюрпризов, одним Отраже... тьфу, зеркалом можно не отделаться!       Лёша же такой роскоши был решён. Нет выбора: петь или служить. Нет выбора: шпионить или анализировать. А ведь именно к последнему он и был склонен всю свою жизнь. Обмозговывать всё, что видит и слышит. Строить сложные теории, умозаключения, порой уходя в метафизику.       Именно из-за склонности к постоянному анализу, поиску ответов Лёша и самоиницировался в раннем возрасте. Да ещё и в благостном настроении. Им двигало любопытство: что таится за дверью в тенях? Какие тайны?       С тех прошло много лет. А любопытство не исчезло. Тайн же только больше стало. В обличье ворона хоть и летать было по Сумраку проще — не так иссушало, но он так и не исследовал его до конца. Даже первого уровня не хватало, чтоб вскрыть все завесы. Третий слой так и остался его пределом.       Отец же считал, что не до открытий им сейчас. Быть бы живу, на плаву, пока Тёмные, как всегда, не дремлют. Нет бы как Мишка предлагал... Объединиться, с людьми в том числе, только тайно, не открыто, как братец предлагал — не готово пока человечество к таким открытиям. И отправиться разгадывать тайны бесконечной Вселенной. Но нет.       Вот и тух Лёша на заданиях различных. Между ними успевая мотаться между Сумраком и библиотекой. Иногда с завистью записи с концертов брата смотрел.       Там далеко не всегда было спокойно: всё же очень разношёрстная компания. Да и медведи в природе с кабанчиками не то что не уживаются, но... странно это было. Несомненно. Но всё же дружно. И не скучно.       А вот Лёше весьма. Порой хотелось простого человеческого: чтоб от него отстали. Вроде птица — существо свободное, это в природе её, а вороны ещё и мудрые, ну относительно, но вот у него не выходило.       Тогда-то к нему и пришёл один вампир... Очень древний. И с ощутимым налётом серости. Вязеслав. Инквизитор. Предложил вырваться из отцовского гнезда, опериться, наконец. Стать аналитиком Серых. Вполне официально. К шпионажу его пообещали торжественно привлекать только в случае крайней необходимости, и Лёша им поверил. Всё же его наняли именно аналитиком, а для серых должностные инструкции не пустой звук. Взамен — информация. Библиотека центрального офиса. Шанс узнать больше, возможно, с помощью ресурсов организации, её артефактов проникнуть на более глубокие слои.       Отец рвал и метал. Правда, недолго. В конце концов, отпустил его почти с миром. Втайне ещё и гордился. И, кажется, немного переживал. Впервые за него, а не за Мишку.       И в первое время Лёша был доволен. Почти... счастлив. Даже концерты почти прекратил смотреть и рвать себе душу. Пока не настал момент, когда до него дошёл слух из конторы: болтовнёй Михаила Юрьевича заинтересовались наверху.       Настолько, что даже оформленный некогда как эксперимент перфоманс по воздействию на разум людей музыкального коллектива, сколоченного из Светло-Тёмной братии, было решено скрутить. Не понравилось их главнюку, что Мишка спиздануть изволил: где он видел не только эти мышиную возню (противостояние дозоров), но и то, где, по его мнению, следовало гореть всему инквизиторию. И ведь кто передал — непонятно. Шпионов в группе больше не водилось ни от света, ни от тьмы.       Неужто Лёша упустил момент, когда кого-то завербовали... М-да, ошибся отец — фиговый из него самого разведчик. Так что ничего по этому поводу наша птичка на хвосте не принесла. Совсем.       Только ужасающий факт. Намерилось ведомство эксперимент прекратить: объявить возможным такое явление, как дружбу Светлых и Тёмных, а также занести искусство в разряд оружия за сердца людей. И да, признать панк-рок хоть и низким, но искусством для этого товарищам серым пришлось. Лёша сам видел, как это всё подшивалось.       Не видел он только, что в итоге с Михой делать собрались. За остальных он не переживал — те никогда особо на систему не гавкали. Князь и вовсе типчик осторожный, даже бухой батьке их приветствие отчеканивал. Сказались его пара лет службы... Но не в армейке, а в Дозоре. Отец в него тогда вцепился — всё рассчитывал, что удастся образумить, раз уж старшенького сына не смог... Даже надеялся, что Мишка, может, примеру последует. Не вышло. Сколько волка, а в их случае кабана, не корми — всё в лес смотрит. И ведь убежал, ага. Вырвался. Только Лёшка не смог.       Променял одну неволю на другую. Посвободнее, но сути не изменило. Мерзко... И грустно. А ещё больно, что хоть он теперь и птиц высокого полёта, а братцу помочь никак не может.       И ведь хочет же... Несмотря на зависть некоторую, и что вспоминал он о Лёхе постольку-поскольку. Даже что он уже не в Ночном дозоре, раскусил только через пару лет, когда на него вывалился ворон из глубины сумеречной. Понял, что братец-то продвинулся сильнее, чем можно было бы у отца их под боком ожидать. Долго зенки таращил, а потом констатировал, по плечу хлопнув: «Ну даёшь! Далеко ушёл. Смотри, совсем в систему не закопайся, не дай им порушить свою индивидуальность, Лёшка! Ты ж Иной, Иной, ё-моё! Не профукай дар этот, не стань частью этой зверюги прожорливой, имя которой, понимаешь ли, бюрократия!»       Угу. Будто это от младшего Горшенёва зависело. С таким даром, отцом и неконфликтным, в общем-то, характером — его не спрашивали. Путь был один. И это... злило.       Эмоция. Причём та, которую выпускать на свободу опасно.       Впрочем, то, что Алексей собрался сделать сегодня — опасно вдвойне. Но отступать он был не намерен. И вскоре ворон — предвестник дурного — застучал клювом в окно гостиничного номера.

* * *

      Растрёпанный, будто был не разбуженным медведем, а упавшим с гнезда воробьёнком, Мишка непонимающе смотрел на него.       — Лёха? Ты чё тут делаешь? — почесал его брательник лохмы.       — Мог бы хотя б сделать вид, что рад мне, — кисло улыбнулся обратившийся человеком Лёша. — Разговор есть. Серьёзный, — он совсем помрачнел.       — Чё... — Мишка заметно потемнел. — Твои на меня зуб заточили?       — Заточили, — со вздохом признался Алексей.       — Ну заточили и заточили! — деланно бодро сказал этот невозможный. — Оно и понятно. Я много че наговорил не таясь. Как раньше только не заточили... Другое дело: чё ты мне об этом рассказываешь? Не положено же, ё-моё! Проблемы у тебя будут! — посмотрел с каким-то отчаянным вызовом на него Горшок.       — Тебя только это волнует? Миш, очнись! — Лёша с трудом подавил желание щёлкнуть его по лбу — удостовериться, что вместо головушки у старшего точно не чугунный горшок какой. — Тебя не сегодня, так завтра приговорят! Группе уже точно каюк — решение о прекращении эксперимента принято!       — Эксперимент? Так, значит, вот что это было? — расхохотался внезапно Миша. — Мы для них эксперимент! Как и люди, и вообще всё вокруг... Просто бактерии, сбежавшие из их чашек петри. И теперь нас нужно просто взять и уничтожить. Так, Лёх, да? Будто и не бывало. Очистить мир Иных от паразитов! — Мишка ещё долго, брызжа слюной, возмущался, периодически и по братцу проходясь за то, что состоял в этом сборище душителей, пока Лёше это не надоело:       — Хватит! — почти каркнул он. — Ты один! Понимаешь или нет? Один! Даже группа твоя, даже Князь предпочитают не рыпаться. Только ты воду мутишь. Ты и пострадаешь, понимаешь!       — Ну и хорошо же! — хлестанул по ушам обидкой Миша. — Что один, а? Пусть живут и поют... Может, не в одном коллективе, а в разных, раз уж прикрыли. Но поют! А я готов за базар ответить! Чё думаешь, боюсь? Нет, Лёх... Наоборот, хорошо: значит, боятся меня. Боятся, что реально могло бы получиться до людей докричаться — открыть им тайну, да так, что и стереть бы не вышло. Это просто круто, понимаешь, да?       — Круто умереть молодым на горе нам всем, а? Умереть, просто немного помутив воду и ничего реально не добившись! Мих... Потерпи. Когда-нибудь мир изменится. И Иным придётся подстроиться. Вода камень точит. Медленно, а не нахрапом, как ты хочешь! Думаешь, мне это всё нравится? Но я выжидаю!       — Я не могу так, Алёша. Сам знаешь, — внезапно брат поник и просто устало сел на краешек развороченной кровати. Кошмары, что ли, опять видел. — Да и сам ж сказал, что приговорили меня твои сослуживцы. А раз так — прятаться не буду. Бесполезно, да и себя не уважать. И ты о себе подумай. Не лезь в это дело. О родителях подумай.       — А ты, бл*дь, подумал?       — Ну хоть ты подумай... Больше некому, как видишь. Х*евый я сын, брат и друг, чё поделаешь, — с горечью отозвался этот... просто этот. Цензурных слов не осталось у Лёши. Только огромное желание постучать по чудной головушке, что до таких умозаключений доварилась.       — Думаешь, это так просто? Заклеймил себя и айда дичь творить, начхав на наши чувства, а? Миш, да ты просто в край ох*ел! Думаешь, почему я к тебе прилетел, вместо того, чтобы просто позволить умереть, как ты хочешь? Героем твоего придуманного сюжета про борца с системой?       — Думай, че хочешь, Лёх, а прилетел ты и правда зря. Не думал, что ты обо мне так печёшься... Что ж, ценю, но лучше улетай по добру. Не надо тебе в это лезть, — посмотрел на него брательник насквозь больным взглядом.       — Может, я способен сам решить? — внутри всё горело. Что отец, что инквизиторское начальство, а теперь и Мишка... решали за него. Будто так и должно.       — А ты способен? Не припомню, чтобы ты хоть раз отца ослушался. Наверное, и у серых летаешь ровно по заданной траектории, — Миха, сам того не зная, только прибавил дровишек в давно тлевший огонь.       — Замолчи! — из последних сил сдерживаясь, попросил он.       — А то что? — невесело хмыкнул Миша. — Правда колет? Ну значит, не совсем они тебя опустошили и смыслами собственными напичкали!       — А то сам тебя прибью! Вперёд начальства, понял? — каркнул Лёша.       — Ну попробуй, ё-моё... Будто я не знаю, что ты добрый и неспособен... ай! Больно же! — очумело прижал ладонь к окровавленному уху Мишка. — Живодёр!       А будет знать... Что Алёша очень быстро умеет в ворона оборачиваться, а те тоже обидчивые... Вон, клюнуть могут. Пусть скажет спасибо, что только в ухо.       — Я всё ещё добрый? — поинтересовался Лёша.       — Нет, ты очень злой! Добрый брат меня б по височку тюкнул, и всё... Чтоб не мучился и других не мучил, — горько рассмеялся Мишка.       — Дурак, — тяжело дыша ответил Лёша и сел рядом, близко, но при этом не касаясь... Миха сам внезапно придвинулся, коснувшись плечом и почти в ухо, выпалив с какой-то странной полузадушенной надеждой:       — А что ты предлагаешь?       — О, — Алексей позволил себе чуть привалиться к тёплому бочку в ответ, а потом, отодвинувшись, чтоб видеть глаза, проговорил: — Тебе понравится. Это очень... безумно. В твоём духе. И рискованно!       — Что надо делать? — зажглись предвкушающим огонёчком глаза брата.       Ещё б у Лёши так не тряслось всё внутри... Он, может, и выдохнул бы. А так его план был совершенно ненадёжен и мог сделать даже хуже. Но он был. И давал какой-никакой, а шанс. Поэтому натянул мину позагадочнее и поманил Мишку за собой в Сумрак.       Мишкиных недюжих сил и опыта Алёши должно было хватить, чтобы провернуть, что он задумал. Если его догадки оправдаются... Там Мишу не найдёт ни Инквизиция, ни Дозоры — ни кто-либо ещё.       — Это чё за место? — выставился на Сумеречный лес Горшок. На самом деле, место это пару раз упоминалось в хрониках. Сумрак туда пускал далеко не всех. Точнее, обычно он сразу выпивал случайно забредших туда Иных... Но вот Лёшу не стал. Он вообще заметил, что Сумрак довольно гостеприимно к нему относился. Будто не имел ничего против меланхоличной птички, которая пытается его постичь. Наблюдал, но не останавливал.       — Лес. Не видишь, что ли? Между, как ты понял, пятым и шестым слоем. Между пристанищем мёртвых Иных и обычными слоями. Растёт это... Чувствуешь, тут иначе дышится? — спросил Алёша, впрочем, и так видя, что братец его перестал походить на закипающий от напряга Горшок.       — Да... тут наоборот будто напитываешься! — возбуждённо замахал руками он. — Круто!       — Вот тут и пересиди. Поизучай... флору и фауну. Пока отец наш порешает всё. Он ведь и не знает пока. А как узнает — сможет договориться! — прибавив уверенности, заявил Лёша. Он сам не до конца в это верил, но главное, чтоб Мишка поверил, да? Отвратить смерть. А там что-то придумать.       — А если не сможет? — насупился Мишка. — Это ж тут сидеть чокнуться можно!       — На шестом слое вечность куковать ещё хуже, поверь, — мрачно отозвался Лёша.       — А тут я и вовсе один! Зверушки прикольные и места не в счёт! — нервно расхаживал Миша.       — Я к тебе приходить буду, — поджал губы Алексей, уже видя по закусившемуся Мише, что этого ему мало. Не братец младший тому нужен. — И проведу сюда Андрея. Должно получиться, — проговорил он медленно. Он рисковал, вообще-то, проводя сюда Миху, Князя это место тоже сожрать могло... Хотя такие, как они, были во вкусе Сумрака.       Видимо, Миша что-то такое в нём прочёл:       — Не надо, сам приходи. Я до Князя во снах доберусь. Не волнуйся... У нас это... — Мишка чуть улыбнулся, побарабанив по головушке. — Миндальная связь!       — Ладно, — отмер Алёша. На душе у него просветлело. Вроде бы у него получилось. — Ну я тогда пойду... Улажу там. Попробую, — и он поспешил было свалить, когда его вдруг окликнул брат у самой границы Леса:       — Лёх!       Он обернулся. Мишка... улыбался. Солнечно так. Будто в сером хмуром лесу внезапно маленькое солнышко взошло.       — Спасибо, сказать забыл, ё-моё! Теперь иди, твори дальше такую вот дичь — тебе идёт! — напутствовал его неожиданно.       Лёша хмыкнул и скорее вернулся в номер, чтобы попасть прямиком на потерявшего братца Князя. Да уж перед дичью не худо было бы всё оперенье сохранить.