Панк-Дозор

      В кои-то веки отец... папа пошёл у него на поводу, но триумфа Мишка не ощущал. На самом деле, ему было дико страшно. Хотя вокруг ничего жуткого... Так, одна из конспиративных квартир Ночного Дозора родного города, продавленный немного диван, на котором Мишка и развалился (чай, не спящая красавица, ё-моё! Обойдутся и без хрустального гробика!), непривычно тихий отец, что стоит над ним... и чего-то ждёт. Чего, ё-моё? Решили же уже!       Мишка ощущает прилив раздражения. Итак страшно... Ещё он тянет! Ну зачем? Он неуютно ёрзает. Вскоре об этой конспиративной квартире забудут все. Кроме папы. Он-то и будет проверять, чтобы дом не попал под реновацию и его не снесли вместе с безучастной тушкой самого Мишани.       А впрочем, даже снос не так страшен с тем защитным коконом заклинаний, который навесил на этот диван его отец. Наверное, его можно назвать самым безопасным местом в Питере. Ну почти. Кокон должен был защитить его и от потопа со стороны соседей, и от резкого перепада температур, и даже от пожара с землетрясением.       Но всё будет бесполезно, если с папой что-то случится. Горшочек прикрывает глаза. Он предпочитает верить в непотопляемость Юрия Михайловича и что всё пройдёт, как надо. Что сейчас он уснёт, а очнётся уже в новом мире...       Точнее, в старом, но изменившемся настолько с течением времени, что даже такой безнадёжный романтик (да-да, даже не анархист!) как Мишка сможет в нём ужиться.       Хватит воевать с ветряными мельницами. Мишка не для этих реалий. Не для этого общества — что людей, что Иных... Папа сам выберет момент, когда можно будет прервать сонные чары. Может, тогда корабли уже будут бороздить просторы космоса, полетят на грёбаный Марс... или же нет, но Дозоры решат свои вопросы и либо откроются людям, либо придут к иному приемлемому и не пахнущему дурно фермерством решению.       Либо же Горшочка вырвет из сна раньше и немилосердно. Потому что скала разрушилась... И чары пали вместе с тем, кто их наложил.       Здесь слишком много или, зыбких мест. Как и в самом его решении. Решении, о котором знали только родители. Даже Лёшке отец не собирался рассказывать правды.       Это было жутко несправедливо, но... безопасно. Мишка успел уже приобрести определённую известность и среди Иных. Его идеи многим были поперёк горла. Как и сам глава Ночного дозора Санкт-Петербурга, а Мишка... всегда был его слабым местом.       Логично спрятать-то. Самым надёжным способом. А именно — объявить о смерти. Обставить её так, что поверят даже самые близкие. Ведь если это сделают они — уверятся и остальные.       Для Высшего Светлого подобные иллюзии — это не слишком сложно. Технически. Морально же... Мишка видит сомнение в глазах отца. А когда тот осторожно укрывает его пледом и потом разглаживает старательно складки (совершенно бесполезный, но тёплый жест! Температура в коконе регулируется! Но что-то Мишке подсказывает, что к нему будут приходить, будут и гладить тихонько по волосам и, возможно, даже чуть приобнимать — то, что никогда не позволяли в полном сознании!), избегая смотреть в глаза, то становится предельно ясным, что это было нелёгкое решение и для него.       Легче от этого не становилось. Нисколько. А ведь был ещё и Андрюха... С которым Горшок и помириться-то толком не успел. Вот об этом жалел — да. Но отец прямо сказал. Линии вероятности сейчас благоприятно сошлись, а потом могут сойтись через десять лет или не сойтись вовсе. Он не мог так рисковать.       Андрей... Он поймёт, наверное. Позже поймёт. Они оба Светлые, оба первоуровневые, оба послали дозор далеко и надолго, но... Если Князю просто не нравилась сложившаяся система мироустройства, то Горшок ещё и позволял себе об этом заявлять открыто. И даже начать готовить людей к открытию им мира Иных... Сначала Андрей и не понял, что происходит: песни его грани терпимости Дозоров и Инквизиции не пересекали, но вот то, что начал нести Миша в интервью...       Очень скоро привело к тому, что Андрей, осознав, ужаснулся и начал убеждать, что не готовы ни люди, ни Иные, что будет война и бессмысленные жертвы. Горшок тогда разозлился. И в пику и отцу, что тоже ужасался, и этой предпочитавшей комфорт и тишь Купчинской Сосиске отправился ставить Тодд, однозначно претёмный мюзикл. Что стало бы кирпичиком к братанию Тёмных и Светлых...       И опять его никто не понял. Тёмные поржали и поскупали билеты, тыкая пальцем в шефа Светлых, а Светлые оскорбились и активно требовали с Юрия Михайловича приструнить сына. Ну а Княже... просто заговнился. И Тодд — говно по форме и содержанию, дескать, и Миша — дурак, зря тигра за усы тянет.       Ну-ну... Лабает теперь побасёнки в пределах разрешённого и собирает по пятьдесят человек на концертах... Это разве дело?       Миша вздохнул. Конечно, не дело. Но... сам, ё-моё, виноват! Нечего говниться было. А то как до дела дошло, то этот, кивавший на дружбу темных-светлых тип слился. И резко стало ему и в их упырско-оборотническом коллективе некомфортно, и сам Горшок кровососом оказался, даром, что светлый маг, вообще-то! Точнее, про кровь ему Андрей ничего не говорил. Только что он самого Князя якобы выпил! И что Тодд, дескать, и Мишаню убьёт... Негоже Светлому маньяка и жутко тёмную личность без капли юмора животворящего играть!       Ну вот пусть думает, что был прав. Что это Горшка и сгубило. Пусть...       Внутри, впрочем, было неспокойно. А если загонится и себя обвинит? Князь ведь без атрофировавшейся совести, хоть и скотина добрая, значит, может вполне реально в Сумраке раствориться.       — Пап, — тихо проговоривает Миша ещё раз. — Ты ведь понял, что надо, понимаешь...       — Помню, — оборвал его, хмурясь, отец. — Если Князев совсем соскальзывать начнёт — расскажу. Не волнуйся, я совсем дозор без резерва оставлять не хочу, — чуть улыбнулся он, а Мишка чуть глаза не сломал. Ему точно не показалось? Вот же!       Додумать он не успевает. Как и обдумать, застанет ли хоть кого-то из своих, когда проснётся... Не будет ли так, что в результате Мишке и весь новый дивный мир окажется не нужен... в одиночестве-то?       То, что сам он сейчас поступает как эгоист, тоже не раз в голове мигало, но... не совсем же? Отцу вон надо, чтоб он на дно засел. А так как Горшочек физически язык в жопу засунуть не может, то это единственный выход.       Впрочем, додумать не успевает.       Папа, пока не передумал, начинает плести заклинание Долгого Сна... И только перед тем, как Горшочек окончательно отрубился, он успевает услышать тихое:       — Добрых снов, сынок... Пусть тебе снится этот ваш мир.

* * *

      Сказать по правде, Андрей ко многому привык. Например, к тому, что Сумеречный мох одного его появления боится — знать очень яркое и счастливое у него свечение. Или к тому, что тёплое пиво с медом не гадость, а лекарство, но имбирь с лимоном — лучше.       Но он никак не мог привыкнуть к тому, что с момента, как Мишка ушёл в Сумрак, ему постоянно снится их мир и Горшок в нём. Живой, почти светящийся и чуточку виноватый. Даже за двести лет. Потому что... Ну сколько лет прошло, а ни грамма ни померк, ни одного сна почти не пропустил и был совершенно точно как живой. Ещё и запоминал всё, что там ему Андрей ему рассказывал о мире вокруг.       И всё же, когда однажды Князев ни его, ни старой доброй сказки не увидел, он натурально запаниковал. А ведь день сегодня был важным. Очень, чтоб его!       Андрей должен был сдать последний экзамен. Концерт на Марсе — названный когда-то большой мечтой — так ей и остался. Потому что колонизировать Марс оказалось такой себе идеей, а вот за пределами родного Солнца было немало подходящих для жизни и музыки планет...       Только чтоб на них что-то исполнить, надо было их сперва открыть. Может, даже и первый контакт совершить... А то в поиске разума во Вселенной они пока не особо продвинулись.       Только в открытии нового типа двигателя, позволяющего двигаться быстрее, чем скорость света. Ага, только. Если честно — обалдеть, какое достижение. Позволившее человечеству наконец-то покинуть свою колыбель.       Вон на Луне — да, дорого-невыгодно, но гордо поставили купол-колонию! Первую, но не последнюю. А теперь вот хотят более дальние пределы исследовать.       Естественно, не только люди.       Иные своего не упустили. И в освоении космоса решили принять участие. Выбирали миссии с наиболее солидными экипажами по составу... и вперёд! Так что Князь далеко не первый доброволец такой.       Хотя, строго говоря, формально и не Андрей Князев уже. Другая эпоха, другая легенда. Сейчас, при поддержке Ночного дозора и с разрешения инквизитория, он заканчивал академию звездного флота. Сдаст сегодня — попадёт лейтенантом на красавицу Персефону. 500 человек экипажа — это вам не хухры мухры! И миссия! Пятилетняя, к соседней звёздной системе.       Было отчего сердцу заполошно биться. Волнение. А тут ещё и Мишка исчез... Так не вовремя! И сердце болит.       В общем-то, экзамен Князев провалил.       И остался на второй год. Неприятно? Бьёт по самолюбию? Ещё как! Но зато на следующем первом сентября взгляд внезапно зацепился за чересчур знакомую рожу среди новобранцев.       Нос он, конечно, своему Горшочку в тот день разбил. Но нос не глиняная утварь — срастётся! А звёзды подождут ещё немного... Теперь уж их обоих.