Цветок, плывущий в тёмной воде

      — Напомни ещё раз, почему мы с ним не поехали? — умирающим голосом спрашивает Весёлый Хер. Видно, что из-за жары ему и самому лениво до меня доматываться, но перебороть склочную натуру он не может.       Мы полулежим в плетеных креслах на террасе, вяло переругиваясь и созерцая сложносочиненный фонтан, который я соорудил в подарок А-Фэну на пятую годовщину свадьбы.       — Потому что иди нахер, — в тон ему отвечаю я. В Поместье Ирисов жарко, как в промежности, и у меня нет сил пререкаться. Тем более, что мы это обсуждаем уже в сотый раз за время отсутствия супруга.       — Это не ответ, — вздыхает Лэ Ян, драматически потягиваясь в кресле. В лёгком одеянии и с распущенными волосами получается обольстительно, хотя я и не хочу думать о нём в таких категориях.       — Потому что у Юйши Хуан из еды одна трава, зато мерзкий Пэй всё время шляется поблизости со своими мерзкими подкатами, — раздражённо декламирую я.       Ши Цинсюань ускакал в гости к Владычице Дождей, а я остался дома, потому что у меня нет сил смотреть на романтические потуги Мингуана (как только государыня Юйши его терпит), а вегетарианское меню моих страданий не компенсирует. И, в принципе, всё было нормально, пока я от скуки не выпустил этого козла, рассчитывая на расслабленную беседу. А получилось как всегда.       — Не обманывай себя, — устало произносит господин Лэ, продолжая томно нежиться в кресле, подобно большому белому коту. — Мы остались без Цинсюаня из-за того, что Хуа Чен тебя подначил, а ты повёлся, как дурак.       Чёрт, всё время забываю, что он знает, о чём я думаю...       — Он сказал, что ты и недели не протянешь без... Как он выразился? "Своего драгоценного Ветерочка"? — продолжает мой шальной двойник. Я закатываю глаза. — И ты...       — И я отпустил Цинсюаня в гости без нас, чтобы доказать Хуа Чену, что у меня нет сексуальной зависимости.       — А она есть, — констатирует Лэ Ян.       — А она есть, — с тяжким вздохом подтверждаю я. Потому что Повелитель Ветров умотал всего три дня назад, а мне уже невмоготу. Но нарисовать Сжатие Тысячи Ли и отправиться за ним — значит признать себя дураком. И я на это не пойду, хватит с меня шуточек старины Хуа.       — Поверить не могу, что ты позволил Собирателю Цветов в очередной раз тебя достать, — бросает двойник, грациозно поднимаясь с кресла. Распущенные волосы и белые шелка мягко текут по прекрасной фигуре.       — Отстань, и без тебя тошно, — бурчу я, невольно разглядывая бесстыдника.       Он лишь пожимает плечами, смерив меня моим же коронным презрительным взглядом, а потом отправляется к воде. Не надо бы таращиться, но разве можно... Наверное, я никогда не научусь смотреть на его тело, как на своё собственное — меня в который раз будоражит вид этой безупречной спины, стройных ног и крепких ягодиц, что открывается, когда господин Лэ избавляется от своих чисто символических одежд перед тем, как погрузиться в воду. Кажется, у меня от воздержания уже крыша едет. В отсутствии горничной имеют конюха, как говорится...       Двойник спускается в фонтан, чёрные волосы плывут по поверхности воды.       — Чего уставился? — угрюмо бросает он, чуть обернувшись.       — Да нужен ты мне, — огрызаюсь я, пытаясь скрыть неловкость. — Я, может, просто хочу...       ... Трахнуть тебя прямо на бортике этого проклятого фонтана, вообще-то, но вслух об этом говорить не буду.       — Я, может, просто хочу искупаться!       Лэ Ян смотрит на меня с подозрительным прищуром, снова пожимает плечами и рассыпается на воду. Миг спустя возвращается в прежнее агрегатное состояние на другом краю бассейна — с мокрыми волосами, весь покрытый прохладными каплями... Я шумно сглатываю, невольно представив, как слизываю их с рельефных ключиц...       — Иди уже и купайся, раз хочешь, — раздражённо бросает он.       — Тебя забыл спросить, — бурчу я, сбрасываю халат и широким жестом убираю с лица волосы. Тут уже приходит черёд господина Лэ — темный взгляд скользит по моему телу, задерживаясь в некоторых местах куда дольше приличного. Вид у моего двойника делается голодный.       — Ты бы ещё зарисовал на память, — усмехаюсь я, спрыгнув в воду.       — Не смотреть было бы невежливо с моей стороны, — Весёлый Хер подходит ко мне почти вплотную и убирает с лица прядь волос, пристально глядя на губы. У меня бегут мурашки по коже.       Ну, что ты делаешь... Нам же нельзя.       Превращаюсь в воду, убегаю из-под пальцев, но это оказывается стратегическим просчётом. Он — тоже Повелитель Вод, и в таком состоянии я особенно уязвим перед его чарами. Меня притягивает к его большим рукам, я теку по ним, плавлюсь, влюбленный и покорный, начинаю вновь терять рассудок... Он может сделать со мной всё, что пожелает, а я счастлив прикоснуться к божеству, доставить ему удовольствие...       НЕТ.       Мне стоит просто непредставимых усилий сбросить дурман и воплотиться — почти вплотную к наглецу, но тут уж не до капризов.       — Ну, ты и балда! — смеётся Лэ Ян, запрокинув голову. Шею, негодяй, подставляет. Думает, опять не выдержу, поддамся гневу и укушу, а там уже и понесется... Не дождёшься.       Прижимаю к бортику фонтана, схватив за запястья, и рычу:       — Что ты творишь?       — Страдаю от воздержания и пытаюсь взыскать компенсацию с козла, из-за которого остался без любимого супруга! — дерзко отвечает двойник. В глазах его пляшет пламя.       Ах, вон, как мы запели...       — Хер тебе за воротник, а не компенсацию! Это мой Повелитель Ветров, тебе даже смотреть на него не положено! — Я начинаю терять душевное равновесие.       — Но я смотрел, — отзывается Лэ Ян страстным шёпотом, от которого у меня перехватывает дыхание. — И не только смотрел.       Боги милостивые, замолчи, замолчи, а то я не выдержу! Истома воды всё ещё трепещет в теле, каждая частица помнит эту сладкую покорность... Он ведь специально превратился у меня на глазах, чтобы подать идею!       — Ты ведь не хуже меня знаешь, какое это искушение, — продолжает двойник, лаская дыханием мою шею, и я замираю, не в силах сопротивляться. — Ты ведь тоже помнишь гладкость его кожи... Как он горит, как тает в руках... Помнишь, как пахнут его волосы...       — Прекрати, — хочу приказать, но получается жалобно. Потому что помню, козёл ты драный! Помню — и неба не остаётся...       — Вспомни вкус его губ, его пальцы у нас во рту, вкус его семени, — он скользит кончиком языка по моей коже, всё тело пробирает дрожь. Наши влажные от воды тела, симметричные во всём, в том числе и в возбуждении, прижимаются друг к другу так тесно, что у меня едва хватает сил не наброситься на него.       — Помнишь, что он делает с нами своим языком? Помнишь, как жарко и тесно у него внутри? Помнишь, как сладко, когда он в тебе? — продолжает свои речи прекрасная сирена, всё горячее целуя мои ключицы. Слова пробуждают воспоминания о томном безумии, в котором мы с А-Фэном порой проводили целые дни, о мучительных годах одиночества, что из нынешней счастливой жизни кажутся особенно тягостными и беспросветными... Этот негодяй знает все мои болевые точки. Пальцы невольно разжимаются, Лэ Ян высвобождает запястья, кладёт свою огромную ладонь мне на лоб, вынуждая запрокинуть голову...       — Помнишь, как мы брали его вместе? — я чувствую эти слова на своей коже, прямо на горле, к которому он припадает губами, и не могу дышать от вожделения. — Давай сделаем это снова, когда Цин'эр вернётся... Сначала по очереди, а потом оба сразу...       Боги милостивые, как это было ярко! Так жарко, так узко... Когда мы терзали не только его, но и друг друга, зажатые в горячей влаге... И стоны — срывающийся голос Цинсюаня, умоляющий продолжать... Мне нужно, я умираю от желания почувствовать это вновь! Но ещё столько времени, прежде чем появится возможность...       — Не искушай, — изнывая от жажды, отзываюсь я. — А-Фэн запретил нам развлекаться друг с другом в его отсутствие... Он будет недоволен, когда узнает... Ох...       — Может, он даже захочет наказать нас, — мечтательно шепчет господин Лэ и между фразами касается моих губ своими — лишь на миг, дразня, едва тронув языком — чтобы я замирал в предвкушении. Прикосновения пальцев текут вдоль позвоночника, вызывая волны мурашек. — Связать, например... Заставить смотреть, как он ласкает себя... Или прикажет трахать друг друга для его развлечения...       Делается окончательно ясно — этот гад надо мной издевается. Я весь горю, хоть и нахожусь в воде. Да, чёрт, я сам вода — и всё равно горю!       Лэ Ян знает, как пронять. Он не пытается заменить Цинсюаня — тогда я без труда смог бы отвергнуть, ибо не желаю подобий. Нет, господин Лэ играет на том, как они не похожи, на том, какой он напористый, яркий и властный в противовес плавному и чарующему А-Фэну. На том, насколько откровенен я могу быть лишь в его присутствии, насколько неведомы запреты, когда говоришь со своим отражением... Задевает наши общие струны, одно на двоих вожделение к Повелителю Ветров.       — Давай мечтать о нём вместе, — сладко шепчет негодяй, слегка прикусив ухо чуть выше мочки. — Только я знаю, каково тебе... Только я знаю, как сделать легче...       Он слизывает капельку воды с моих губ, и я сдаюсь. Пусть со мной потом делают, что хотят — не могу так больше!       Поцелуй выходит яростный, настойчивый, ни один из нас не хочет уступить. Мы буквально впиваемся друг в друга, кусая, сплетаясь языками, обезумевшие от голода и возбуждения. А-Фэн всё равно узнает, потому нет смысла пытаться не оставлять следов. Не сдерживаясь, вцепляюсь зубами в этого наглеца — в губы, в шею, в плечо. А-Ян лишь прижимает меня крепче, подставляя кожу — боль совсем его не пугает. Хватает мою руку, и острые белые зубы смыкаются на запястье... По телу проходит волна — какое это удовольствие... Невольно вспоминается, как однажды удалось рассердить моего чуткого супруга настолько, что он на меня набросился — быть может, Цинсюань и в этот раз так же сильно разозлится, когда узнает?       Я зову воду, поднимаю её, заставляя бежать по телу Лэ Яна, ласкать его сразу везде — по спине, по ягодицам, по внутренней поверхности бедер, вдоль белой линии живота... Так сладко осязать водой его кожу, будто пальцами... Сам беру губами сосок, вынуждая своего порочного двойника выгибаться в объятиях, цепляться за меня, заходясь от возбуждения. Люблю его таким — стонущим и покорным...       Длинные пальцы А-Яна впиваются в мои волосы, он силой отстраняет меня и толкает ниже, к напряжённому члену, вынуждает впустить его до самой глотки... Люблю его таким — властным и требовательным...       Я ласкаю головку языком, беру так глубоко, как только возможно, но не позволяю ему задавать ритм самому — пусть потомится.       Вода на моих пальцах послушно обращается в масло, и я, взяв особенно глубоко и сладко, проникаю в него.       — Сюаань, — низко стонет он наше с А-Фэном общее имя, и мне срывает крышу от возбуждения. Так заводит предположение, что он сейчас может думать о нём, а не обо мне... Мы словно вновь делим его на двоих — просто на этот раз мысленно.       Я прекращаю ласки, но лишь для того, чтобы решительно развернуть распаленного А-Яна спиной к себе, прижать к бортику бассейна, заломив руку назад, и войти, вторгнуться в подготовленное для утех тело.       Как же хорошо в нём...       Господин Лэ выгибается и шипит, но отстраниться не пытается — да и некуда ему особо отстраняться... Пытаюсь помедленнее, но желание невыносимо, жар сводит с ума, заставляя двигаться яростно, вбиваться на полную, вцепляясь зубами в надплечье, сжимая член, так похожий на мой собственный... Двойник не даёт мне стонов — лишь негромкий тигриный рык, но и этого достаточно, чтобы гореть.       — А-Ян... Не кончай, пожалуйста... Потерпи немного, — сбивчиво бормочу я ему в ухо, продолжая пронзать горячую плоть. Я отпускаю его руку, чтобы жадно цепляться за бедра, притягиваю к себе, вынуждаю принимать глубже, не давая шанса избежать напора моего разгоряченного органа.       — Тогда... Чёрт возьми... Перестань меня трогать! — выдыхает он в ответ, ритмично подаваясь навстречу моим безжалостным движениям.       — Не могу... Сам знаешь... Только так... Терпи...       Я тяну назад его прекрасные волосы — грациозный изгиб тела становится ещё драматичнее. Лэ Ян подставляет мне приоткрытые губы, и мы вновь впиваемся друг в друга, продолжая трахаться, как одержимые.       Он так сладко сжимается внутри, а твердый член продолжает толкаться в мою ладонь... Ах, если бы под ним сейчас был А-Фэн! Хрупкий, нагой, раскрасневшийся, пахнущий мёдом и страстью... И я мог бы своими движениями вынуждать А-Яна погружаться в него всё глубже, брать всё сильнее, выбивать стоны, которые мы могли бы делить на двоих... Боги, как горячо... Не могу, не могу так...       Я срываюсь на совсем уже безумный ритм, не могу остановиться, не могу думать ни о чём, кроме этой невыносимой, мучительной страсти... И, наконец, войдя так глубоко, как только возможно, забываюсь в сладкой агонии, позволяю разрешиться напряжению, что сжимало низ живота...       Сквозь томное полузабытье чувствую, как меня вновь требовательно целуют, влекут куда-то, заставляют подняться на бортик... Я понимаю, что он не оставит меня, пока не получит своё, но мне, разомлевшему после оргазма, нужна чёртова передышка.       — Подожди, — умоляюще тяну я, но жажда А-Яна слишком сильна.       — Нет... Нет, Сюань... Сейчас... Немедленно... — шепчет он, и я вздрагиваю, когда в меня входят его длинные пальцы. Зараза, какая чувствительность! Ещё специально, гад, по самым нужным местам попадает...       Но пальцы — это полбеды.       — Почему ты такой огромный... — шиплю я, когда он сажает меня сверху. — Да подожди ты... Тесно...       — Пожалуйста, Сюань... Ещё немного... Хоть немного поглубже... — страстный шёпот обжигает мне шею. Да куда уж глубже-то ещё! Но, как выясняется, есть куда...       Ладно, А-Фэн выдержал это, даже будучи смертным — значит, и я справлюсь. Боги, страшно представить, как он принял нас обоих — и одного-то чересчур!       Негодяй впивается пальцами мне в ягодицы, заставляет двигаться, самому впускать его... Так странно чувствовать в себе нечто настолько большое и горячее...       Но заводит, жжёт — ведь мы сейчас делаем это в той самой позе, в которой я когда-то застал их с Цинсюанем, кончив от одного только вида... И кому, как не А-Яну, знать, что в глубине души я мечтал побывать не только на его месте, но и на месте своего будущего супруга... Хотел не только брать, но и быть взятым...       Двойник целует яростно, одержимо, вбивается всё глубже, хотя мне всякий раз кажется, что дальше уже невозможно. Но он не щадит — знает предел моих сил, знает, сколько я способен вынести... И я тоже знаю. Знаю, что будет, если сжать его внутри посильнее, если взять в рот его красивые пальцы... Ох, а со мной самим что из-за этого будет!       — Представь... — задыхаясь, шепчет господин Лэ, с силой насаживая меня на свой член. — Представь, что он смотрит... Что Цин'эр подглядывает за нами...       — Дааа, — от избытка ощущений не удерживаю стон и, дрожа, опускаюсь ещё ниже, позволяя проникать в себя. Эта мысль подстёгивает возбуждение, я просто схожу с ума и от распирающих движений внутри, и от фантазий, и от поцелуев взахлёб, и от жадных рук, что всегда знают, как меня нужно трогать...       Ещё сильнее, ещё глубже, ещё теснее...       — Цин'эр... — стонет он невольно, сметя этим остатки моей выдержки.       — А-Фэн... — выдыхаю в ответ я, впуская в себя член до предела, и мы одновременно заходимся в оглушительном оргазме.       — А, если мы снова станем одним человеком, ему придётся делать это только один раз? — уточняет Весёлый Хер, которому лишь бы смухлевать.       — Нет, ему придётся в одиночку отдуваться за двоих, А-Ян. Так что хватит болтать, принимайся за дело! — строго произносит Цинсюань, и нам обоим прилетает по макушке веером.       — А мне-то за что? — возмущаюсь я.       — Для профилактики! — ну, охренеть теперь просто. Этот чушь городит, а виноват я...       Двойник негромко усмехается. Смешно ему, посмотрите-ка... По-хорошему, наказывать надо только этого козла — он всё затеял.       — Чтоб твоя могила херами заросла, — укоризненно шиплю я и толкаю его локтем, чтобы перестал веселиться. И наплевать, что она у нас общая.       — Прекрати трогать А-Яна, Хэ-сюн! Ты именно за это и наказан! Я же предупреждал: если будешь развлекаться с ним без меня, ты об этом пожалеешь, — назидательно говорит мой прекрасный супруг.       Народная мудрость гласит: грех — пока ноги вверх, а как опустил — так бог простил... Но Цинсюаню поговорки не указ, он своего не упустит. Наказание, которое придумало это мстительное маленькое создание, превзошло все наши извращённые фантазии...       Мы битый час на пару переписываем проклятый трактат "Дао дэ-цзин"...