like we just met, darling

      На самом деле вы бы никогда не захотели знать, что творится за закрытыми дверьми. Дверь никогда не остаётся закрытой просто так, у этого всегда есть цель. Не важно, для сна это или для того, чтобы наконец-то выдохнуть, перевести дух. Поэтому никогда не открывайте дверь без стука. Даже если от этого зависит ваша жизнь.       Весенний семестр только начался. Студенты радостно встречают своих друзей с каникул, узнают самые последние события, устраивают вечеринки, выпивают. Одним словом: вливаются.       Каждый спешит по своим делам, а кто-то досдать долги, чтобы не отчислили. Утренняя суматоха — обычное дело. Если посмотреть по сторонам, то можно увидеть разное. Например, тех, кто опаздывает на лекцию, или же тех, кто зевает каждые три секунды от того, что сбил режим на каникулах.       Рыжий парень спокойно идёт за толпой, закрывая за собой дверь в аудиторию. Тишина встречает его первым, потом — множество взглядов. Донхёк глаза закатывает, вперёд идёт и падает на свободное место у окна в конце. Любимые одногруппники лишь шептаться начинают, а мальчишке всё равно.       Донхёк перевелся совсем недавно. Пришлось. С тяжёлым чувством внутри он переехал в этот город, сменил университет, и всего за пару дней о нём успело сложиться не очень приятное мнение. Но Донхёку плевать на всех и каждого. Последний год в этих стенах это всё, что ему нужно вытерпеть.       Звонок звучит ровно в тот момент, когда парень проваливается в лёгкую дрёму, отчего он недовольно фырчит. Ночью совсем не удалось поспать, так ещё и мерзкий звук вызывает раздражение. Он достаёт свой блокнот на все случаи жизни и просто записывает всё, что рисует преподаватель на доске, даже не слушая, не вдумываясь. Настроения, а уж тем более желания для учёбы совсем нет. К чему тогда заставлять себя? Вот и Донхёк считает, что незачем.       Время медленно движется к обеду, и это единственное, чему рад рыжий парень. С утра поесть совсем не получилось, отчего желудок уже напевал баллады на китовом языке. Ещё немного, он уверен, и желудок бы на корейском заговорил, прося закинуть в себя пищу.       Наскребя где-то в недрах куртки пару тысяч вон, он с булкой в руках и каким-то соком медленно идёт на выход. Шум от голосящих во всё горло студентов давил, а в помещении было слишком душно. Донхёк решает, что улица неплохое место для обеда, да и людей там поменьше.       Для середины марта непривычно холодно, но Донхёку грех жаловаться. На Чеджу в это время ещё снег идти может, а ветер с ног сбивать. Сеул теплее нежели маленькая деревушка на острове, в которой вырос парень. Солнце светило прямо в лицо, согревая пунцовые щёки. Донхёк видит, что только недавно появились почки, а значит совсем скоро зацветет сакура, на которую у него аллергия. Он обреченно вздыхает, считая, сколько примерно ему придётся потратиться на антигистаминные и капли для носа. Где-то внутри начинает скрести кошка от жадности, но выбора у него нет. Помирать так рано он не собирался, а уж тем более от какого-то дряхлого дерева.       — Посмотрите, кто же это тут?       Стоит сказать, что репутация Донхёка была запятнана не по его причине. Та самая причина стоит напротив, мерзко кусая свои губы и накручивая волосы на свой тоненький пальчик с отвратительным мерзким розовым маникюром.       — И тебе не хворать, Соён, — Донхёк выкидывает банку, намереваясь встать со своего места и пойти в здание.       — Стоять! — грубая мужская рука цепляет за плечо, отчего он морщится.       Донхёк вообще-то не конфликтный. Вывести его из себя это нужно постараться. Скорее он тот, кто примет весь удар на себя, лишь бы от него отстали наконец да в покое оставили.       — Извинись! — Соён пищит это на всю улицу, отчего уши трубочкой сворачиваются.       — За что это?! — искреннее удивление на лице парня это всё, на что его хватает. — Я же ничего не сделал. Даже в столовой сегодня не ел. Чего пристали-то?!       Удар в живот ощущается словно весь воздух резко покинул всё тело. Донхёк падает на колени и хрипит от боли, пока чувствует новые удары по рёбрам. Он лишь успевает увернуться, чтобы по лицу не попали носком. Рядом летит слюна, а следом чувствуется ещё один удар по рёбрам.       — Урод, — Донхёк поднимается, опираясь на собственные колени. Никого из драчунов уже рядом нет, а все зеваки ушли минуты три назад.       Донхёк за бок держится, пока заходит в свой корпус. Ему требуется минут семь, чтобы дойти до третьего этажа, почти каждые тридцать секунд останавливаясь от боли в ребрах. В конце коридора он видит уже знакомую за эти несколько недель дверь и ручку дёргает, но та оказывается закрытой.       — Сука! — хрипит парень. — Вечно где-то шляется, когда надо.       Голова к холодной стенке прикасается, а выдох летит с губ с быстрой скоростью. Ему всего лишь нужен пакет со льдом, всё остальное он обработает дома. Но как на зло медсестры в кабинете нет.       Донхёку кажется, что он целую вечность идёт до второго корпуса. Это было сложно. От каждого ускорения шага приходилось дышать глубже, отчего боль по грудной клетке ходила. Донхёк лишь надеялся, что это ушиб, а не перелом.       Кабинет распологается на первом этаже, и парень искренне не понимает, почему в их корпусе он оказался на третьем, ведь это неудобно. Он медленно подходит к двери. На этаже было тихо, слышно лишь звуки шин на дороге от того, что окна открыты. Рука тянется к ручке, но та не поддаётся. Он злится, сильнее нажимает и чуть ли не выламывает дверь, а когда глаза поднимает — замирает столбом.       Помните, перед тем, как зайти, нужно постучать. Дверь запирается не напрасно. Только если вы умеете хранить секреты.       У Донхёка глаза размером с шар на лоб лезут, а рот сам открывается. Он замирает, так и держа руку на боку, опираясь на ручку. В его глаза смотрят также испуганно, только не пара, а целых две.       — Я зайду позже! — он хлопает дверью, слыша, как замок на той окончательно ломается, и спешит скорее уйти.       Дома у зеркала получается разглядеть себя полностью. Донхёк видит, как на теле расцветает уже несколько гематом, и смотрит на старые, которые уже пестрят от жёлтого до зелёного. Мазью касается новых, захватывает старые, давит, чтобы та впиталась. Сквозь зубы летит воздух, а глаза жмурятся, когда он давит на ребро, которое болело. Не перелом — убеждается он.       Выкинув в мусорку пустой тюбик, он руки споласкивает и натягивает обратно толстовку. За окном гремит, и первые капли дождя бьются об его стекла. Хватая контейнер из холодильника и зонт, Донхёк спешит поскорее убраться из собственной квартиры.       Шум металла, бьющегося о бетон, запах краски и масел встречают его первыми, стоит зайти в помещение. Пройдясь, он слышит вдали запах кофе, а ещё звуки радио, которое вечно работает с перебоем.       — Сегодня ты рано, — на плече остаётся тёплое приветствие, — Но оно и к лучшему. Работы полно. Новенький автомобиль только что приехал. Ты больше понимаешь, посмотри, что и как. Говорят кондёр не работает, но я думаю дело в другом, — мужчина лет сорока отправляет Донхёка переодеваться, а позже показывает чёрный ауди.       — Сколько по срокам? — Донхёк осматривает внутренности, оценивая примерно, где может быть проблема, и тянется проверить пару болтиков.       — Сказали, чтобы поскорее.       Донхёк понятливо кивает и принимается за работу. Машина новая, видно, что только из салона. Ей максимум года два. Модель вышла недавно, сборка свежая. Он видит это по запчастям. Двигает несколько проводов, осматривая на наличие каких-либо повреждений. Слишком всё хорошо.       В салоне пахнет мятой и каким-то сладким запахом, но Донхёк не придаёт этому значение. Он тянет руку к панели, включает кондиционер, но как и сказали ранее, тот только гоняет тёплый воздух. Осматривает панель ещё некоторое время, тыкает на только ему известные кнопки, но холодный воздух так и не идёт. Парень вновь возвращается к капоту. Смотрит на баки с жидкостями, проверяет.       Ему требуется два часа, чтобы понять и устранить проблему. Меняет необходимые детали и пробует вновь включить кондиционер в салоне. В этом раз воздух идёт холодный, и парень даже ёжится.       — Шеф, я всё сделал, — Донхёк подходит к нему, снимая перчатки.       — Отлично! Клиент в зале ожидания. В чём причина была? — парень затылок чешет, заминаясь на секунду.       — Трубка ржавая была. Хотя странно, сборка недавняя, а так быстро пошла.       — Ты же знаешь, машина новая, а деталь поставят случайно старую, вот они ломаются. Ладно, отдай ключи парню и возьми оплату, — он хлопает его по спине и уходит к машинам.       Донхёк достаёт ключи из кармана, когда толкает дверь в зал ожидания. На стуле сидит знакомый парень, и Донхёк не может не ухмыльнуться, когда подходит ближе.       — Вот, — он ключ тянет, в глаза всё так же смотря.       — О! — парень удивляется, принимая ключи. — Не знал, что ты тут работаешь.       — Да, не треплись сильно об этом, — Донхёк вместе с ним идёт до кассы, лишь парой взглядов перекидывается.       — Сколько с меня? — парень тянется за кошельком, пока Донхёк вбивает что-то в компьютер.       — За ремонтные работы сто пятьдесят тысяч, плюс за замену трубки ещё восемьдесят семь тысяч. Итого: двести тридцать семь тысяч вон.       — Только ты не тоже не треплись о том, что видел сегодня, ладно? — парень напротив выглядит взволнованно.       — Ты о чём? — он ухмыляется и прямо в глаза смотрит. — О том, что ты медсестру нашу трахнул, или о ржавой трубе в твоей новенькой машине? — Донхёк обожает играть на чьих-то нервах, если шанс выпадает.       — Ты меня понял, — тот забирает чек и идёт к выходу. — Кстати, за машину спасибо! Если свободен в пятницу будешь, приглашаю к себе. Будет вечеринка. Адрес знаешь? — Донхёк кивает. — Отлично.       Парень судорожно выдыхает, когда один остаётся. Обратно идёт, чувствуя шлейф мяты и снова чего-то сладкого. Он смотрит на то, как чёрный ауди покидает мастерскую, и плечи опускает.       Донхёк по натуре душа простая, всю жизнь жил без каких-либо излишеств. Мать работала сутками, отец командировками. Он привык к вечной работе. На школьных летних каникулах он часами торчал с бабкой в огороде, или с дедом колол дрова и носил в сарай. Зимой таскался за матерью, подрабатывая в магазинчике.       Поступить в университет на пиарщика было проще, чем в семнадцать признать, что он гей. В двадцать два съехать от родителей, потому что отец не поддерживал его современные взгляды, грозился прибить. Поэтому разбив свою копилку, наскребя, дай боже, пятьсот тысяч вон, он едет в Сеул.       Машины — это единственное, в чём он разбирается так же хорошо, как и в продвижении чьей-нибудь странички в соц. сетях. Но молодого специалиста без опыта и образования мало кто захочет брать, а автомастерских по Сеулу пруд пруди: с ногами оторвут.       Первое время Донхёк спал в этой самой мастерской. Диван был в кабинете шефа, где часто все ели или кто-то отсыпался от очередного запоя. А позже, когда сумма на счёте позволила снимать нормальную однушку в самом захудалом районе, он взял свою сумку и поехал туда.       Донхёк прекрасно понимал, что за триста тысяч вон в месяц и залог в два миллиона он вряд ли получит царские хоромы, поэтому не удивился пятнам на стенах от масла и вездесущей пыли. В конце концов пятичасовая уборка и самые едкие химикаты могут преобразить всё плохое во что-нибудь хорошее.       Последний автобус уезжает в двенадцать ноль три, поэтому он бежит что есть мочи, совершенно не обращая внимание на боль в ребрах и сбитое дыхание. На такси денег не хватит, а друзей, живущих рядом, и подавно нет. Спать на просиженном диване, из которого пружины торчат, Донхёк желанием тоже не горел.       В квартире слышно только гудящий холодильник и лай собак с улицы. Он закрывает окно на кухне, кидает контейнер в мойку и идёт в комнату. Сил на душ совершенно нет. Донхёк засыпает быстрее, чем досчитывает до седьмой овцы.