Узник свободы

— Костя, ты подлец! — ворвался Арсений на кухню. Начальник охраны поставил на паузу видео от старшего сына, где трёхлетние внучки-близняшки кружились в новых платьицах из Милана, и с недоумением воззрился на шефа. — В глаза ты желал мне счастья, а за глаза обзывал моего сына «ублюдком», как последняя мразь! — Послушай, Сеня, — спокойно встал ему навстречу Константин и вальяжно облокотился на спинку стула, — обзываешься сейчас ты. Я же напоминал Никите правду о том, кто он есть по жизни. — Да ты… ты!.. — побагровел Югров, но никак не мог подобрать слова от гнева. — С другой стороны, — парировал друг-подчинённый, почувствовав, что оппонент готов распустить руки, — если бы не я, неизвестно, что прямо сейчас происходило бы с твоим ненаглядным… сыном. — Кажется, ты хотел пойти в отпуск, — перевёл дух Арсений. — Так вот убирайся с глаз долой! Месяца на три. А лучше, на полгода. Твои обязанности возложу на Ярика. — Думаешь, справится? — переключился на деловой тон Константин. — Не слишком ли молод для такой ответственной должности? — Ты сам рекомендовал его как самого способного. И потом, ты был моложе, когда стал начальником моей охраны. — Верно. Хотя ты тоже был не таким старым. И вообще, тогда рядом с тобой почти никого не было, кроме меня — скоро опять никого не останется. И этот избалованный отпрыск, ради которого ты раскидываешься проверенными людьми, первым пошлёт тебя на хрен! — Даже твои сыновья тебя как-то терпят, — сквозь зубы процедил Югров, отдаляясь на расстояние, с которого ему самому было бы неудобно начать драку. — А мой Никита в сто раз лучше твоих «законных» вместе взятых! Вернувшись в комнату, где состоялся откровенный разговор с младшим сыном, Арсений нарочито громко хлопнул дверью. Дополнительно подчеркнул, что последнее слово осталось за ним. Никита в обнимку с подушкой лежал на животе так, что отец не мог видеть его лицо. — Пашка, узнай, какой у моей Ксюхи размер пальца и закажи какое-нибудь кольцо. «Картье» там или «Тиффани» — что моднее? — набрал помощника старший Югров. — Чтобы брюлик был каратов на пять, как минимум… Да ладно, рано ещё поздравлять! Отключив вызов, он плюхнулся на кровать и пощекотал щиколотку мальчишки, видневшуюся из-под одеяла. — Доволен, шибздик? Даже если сын вдруг уснул, от громкого телефонного разговора должен был проснуться и обрадоваться исполнению главной просьбы. Несколько мгновений Никита не шевелился, а потом вдруг подхватился и бросился ему на шею. — Пап, спасибо! Ты лучший в мире! Прости!.. Столь бурная реакция немного смутила Арсения, особенно когда тот заметил слёзы в глазах сына. — Никитушка, ну чего ты опять… — Я снова думал и опять понял, как ужасно себя повёл, что сбежал и не давал о себе знать целые сутки! — всхлипнул мальчик. — А ты даже не наказал меня так строго, как я боялся. Наверное, я тебя недостоин! — Сынок, прекрати ныть! — попросил старший Югров. В голове невольно пронеслись предостережения детского психолога о том, что излишнее чувство вины может привести к опасным последствиям вроде внезапной болезни или какого-то мудрёно-пафосного слова, что обозначало нанесение себе ран. — Если ты считаешь, что недостаточно наказан, встань в угол, — скорее, предложил, чем приказал Арсений. — Будешь стоять, пока мы не соберёмся лететь домой. Никита выполнил указание с такой скоростью, будто был рад опуститься в углу на колени, заложив руки за голову. Ошарашенный отец понаблюдал за ним пару минут, тяжело вздохнул и покинул комнату, чтобы распорядиться насчёт вылета. Константин покинул дом по-военному быстро и по-английски незаметно. Зато мальчик за полчаса даже не изменил позу, чем немало удивил отца. — Сынок, а если я скажу, что мы улетаем завтра вечером? Так и будешь тут стоять целые сутки? — Постараюсь выдержать… Я доверяю тебе и знаю, что ты не сделаешь ничего опасного для меня. — Ладно, доверчивый, иди в машину! — Спасибо, пап! — подхватился сын и, заключив Арсения в крепкие объятия, на всякий случай уточнил: — Ты же простил меня? — Даже не сомневайся, Никитушка! — устало выдохнул тот. Душевные переживания последних двух дней, усугубленные внезапно раскрытой подлостью друга, не давали покоя старшему Югрову даже во время перелёта. Его сын, наоборот, быстро уснул в самолёте, ощущая себя в полной, относительно двух последних дней, безопасности. В автомобиле, который встретил их в аэропорту, заспанный Никита выглядел устало-печальным. Всю дорогу молча смотрел в окно, ёрзая на поворотах. Арсений хотел было завязать беседу на какую-нибудь пустячную тему, но сын тяжело вздохнул, и он не решился беспокоить ребёнка. Перед парадным входом в резиденцию ожидала Ксения. Хаски не выбежали навстречу хозяевам, однако мальчик не придал значения этому нюансу, волнуясь перед встречей с матерью. Что если из каких-то источников до неё всё же дошли сведения о его дурацком побеге? — Сынок, ты каким-то образом узнал? — тяжело вздохнула женщина и прижала к себе печального ребёнка. — О чём, мам? — напрягся он. — Бонди… Обнимая Никиту, она поведала о том, что избалованный хаски во время выходного догситтера резвился в саду, где съел некое удобрение. К счастью, отравление быстро заметили и оказали помощь. Ветеринар утверждала, что угроза жизни питомца миновала, однако Бонди был ещё очень слаб. — Дура! Не могла сказать, чтобы мы задержались, пока собака не выздоровеет? — проворчал Арсений, оставшись наедине с Ксюшей, ведь их сын со всех ног побежал к больному любимцу. — Я намекала по телефону, только ты, как всегда, не слушал! — парировала та. — Будто мне делать больше нечего в командировке, кроме как тебя слушать, — возмущался старший Югров. До полноценной перепалки не дошло: оба поспешили в Никитину комнату для игр, где тот склонился над лежанкой Бонди. Хаски с перевязанной от капельницы лапой виновато смотрел на «человеческого брата». Рядом подвывал Джеймс, переживая за самочувствие родителя. — Бонди, пожалуйста, не уходи! Я буду слушаться родителей, я больше не буду убегать, только, пожалуйста, выздоравливай! И пусть папа меня ещё раз накажет, только бы мои друзья были живы… — всхлипывал Никита, обнимая младшего хаски и поглаживая старшего. — О чём он говорит? Что за побег и наказание? — прошипела Ксения. — Проехали… — махнул рукой Арсений и так тяжело вздохнул, что девушка пощадила его и не стала расспрашивать. — Сынок, всё будет хорошо, — почти в один голос произнесли родители и не сговариваясь, положили руки ему на плечи. Втайне ото всех, даже от самого себя, Никита давно мечтал о согласии между папой и мамой. Но сейчас оно произошло при таком печальном обстоятельстве, что мальчик не обрадовался — лишь расплакался сильнее. — Думаю, стоит больше внимания уделить его человеческим друзьям, чтобы сынок так не привязывался к собаке, — вполголоса заметила мать. — Не надо… мне не нужны… лишние люди… — выдавил из себя мальчик. Школьные приятели казались ему «пустыми», значит, ещё не доросшими до статуса друга. А приключение в поезде показало, что искать друзей извне тоже не лучшая затея. Осознав своё одиночество, Никита опустил голову ещё ниже и попытался спрятать слёзы, уткнувшись в пушистый загривок Джеймса. Мама с папой мягко взъерошили ему волосы, соприкоснувшись руками. А потом Арсений тихо увёл Ксюшу из комнаты: пора воспользоваться редким настроением для важного предложения. А кольцо… какое-нибудь должны подвезти к концу вечера. Первую ночь после возвращения домой младший Югров провёл на лежанке бок о бок с Бонди. Состояние питомца заставляло чувствовать не меньшую тревогу, чем на верхней полке в плацкартном вагоне. Стало чуть легче лишь тогда, когда он проснулся от того, что оба хаски вылизывали лицо. Джеймс смело водил языком от Никитиной шеи до лба, чувствуя себя хозяином, который принимает гостя на их территории. Старший хаски, которому догситтер поставила очередную капельницу, облизывал подбородок «человеческого брата». — Дурак я дурак! — посетовал мальчик. — Разве смог бы отдыхать в Сочи без вас! Воспоминание о неудачливом побеге кольнуло мыслями о Константине. Вроде, Никита проиграл ему спор — при этом начальник охраны резко ушёл в отпуск. Будто бы признал поражение за собой, но младший Югров тоже не чувствовал себя победителем. Ощущение проигрыша усилилось, когда Илья — новый охранник, приставленный вместо уволенного Макса, сообщил, что шеф срочно вылетел в Дубай. В выходные Никита делал уроки, навёрстывая пропущенные на неделе темы, занимался английским и китайским, а ещё усиленно тренировался на катке. В воскресенье поступило странное сообщение: «Антон Антонович, мы уже почти заселились! Не устаем благодарить Вас от всей души и молимся за здоровье Вас и семьи каждый день! Ваш Жизнелюб!». Таинственный абонент, неизвестного младшему Югрову, прикрепил несколько фото семьи с четырьмя детьми на фоне двухэтажного дома. В суматохе дел получатель не придал значения этому посланию, но и удалять не стал. Старания в учёбе и спорте окупились редкой похвалой от тренера и пятью «пятёрками» за два первых дня учебной недели. Все успехи мальчик мысленно посвящал здоровью Бонди и был очень рад, когда в среду тот выбежал ему навстречу. Почти как бесконечно далёкую неделю назад. — Никита Арсеньевич, Ксения Витальевна желает видеть вас как можно скорее, — передала догситтер, прервав объятия мальчика и хаски. — А вашему питомцу для скорейшего выздоровления пока необходим более длительный отдых. Мать, одетая в белое облегающее атласное платье длиной чуть выше колена, встретила его в комнате вместе со знакомым модельером. — Я красавица, правда? — рассмеялась она, закружившись по комнате. — Да… самая красивая невеста, которую я когда-либо видел! — восхитился Никита. — Вот видишь, Яна! А ты сомневаешься в моей красоте! — Просто до сих пор не верю, что ты выбрала такой простой фасон на собственную свадьбу, — развела руками модельер. — Думала, закажешь семислойные кружева на кринолине, километровую фату — и всё это усыпано бриллиантами! — Пока не до бриллиантов… Сенька сказал мне: «Либо скромная свадьба сейчас — дома, человек на сорок-пятьдесят — либо роскошное торжество после Никиткиного Дня рождения». Не хочет, чтобы другой праздник перебил его тринадцатилетие. — У Никиты же в октябре? — уточнила Яна. — Вот именно! Позже не хочу: там новогодние тусы начнутся, и мой праздник будет смазан. А если на следующий год перенести, это чучело, чего доброго, вообще жениться передумает! И вообще, в его годы каждый месяц на счету. Подруги расхохотались. Отсмеявшись, Ксения сообразила, что Никита ещё рядом с ними, и вмиг переменилась в лице. — Сынок, ты не думай… — пробормотала она, нервно покусывая губы. — Твой папа, ну… мне иногда тоже разные прозвища даёт. Вырастешь, девушку заведёшь — сам поймёшь, как это мило! А насчёт возраста, я просто беспокоюсь о его здоровье. — У тебя здоровье тоже не айс! — сквозь зубы процедил Никита. — Ни брата, ни сестру мне родить не можешь! А если бы не папина помощь, ты бы вообще давно… Мальчик сдержался от грубого слова — пулей выскочил из комнаты матери, в два счёта оказался в полукруглой музыкальной гостиной на третьем этаже резиденции и ударил по клавишам рояля. Пальцы порхали вслед за невесёлыми мыслями, исполняя «Мелодию ангелов». Играл долго, раз за разом повторяя один и тот же мотив, который с каждым повтором воспринимался всё печальнее. Не зря заучивал перед концертом. А может, и зря! И от выступления на публику отказался, и своей, самой родной и ценной, публике из двух человек это не нужно. Мать только тряпки и фотки интересуют, а папа, похоже, не хочет общаться с ним после побега. — О! Никитушка, как у тебя дела? — раздался над ухом громкий голос отца. — Эээ… хорошо, пап! — просиял мальчик. — Бонди почти выздоровел и… я так рад тебя видеть! Он порывался обнять папу, который вернулся домой так же неожиданно, как улетел пять дней назад. Арсений пресёк этот жест, выставив вперёд руку. — А вёл ты себя как в последние дни? — Хорошо… — немного опешил Никита и перечислил основные успехи. — И не косячил? — хмуро уточнил отец. — Чего головой мотаешь? Разве враньё не косяк?! — Я не вру… — А если подумать? — сверлил тяжёлым взглядом старший Югров, звякнув пряжкой ремня. — Ну… я на английский на десять минут опоздал в понедельник, — признался младший. — Но мы всё отработали! — Опоздал ты почему?! — Илья не хотел меня везти. — Потому что ты не хотел пристёгиваться! На переднем сидении! — воскликнул Арсений и рванул на себя ремень. — Сколько раз тебе об этом говорили?! — Пап, но это же ограничивает мою свободу! — возмутился Никита. — Зато увеличивает безопасность! — А знаешь… моя безопасность чуть-чуть взломана — сообщения от незнакомцев поступают… Он попытался отвлечь отца, сунув под нос экран с благодарностью от «Жизнелюба». — О! Я специально дал ему твой номер, чтобы ты увидел благодарность и понял, что я тоже… нормальный. Для некоторый даже хороший. — Кто это? И почему они на тебя молятся? — заинтересовался мальчик, на всякий случай спрятавшись за роялем. — Долгая история! Расскажу, но сначала ты у меня получишь за нарушение правил безопасности! — шарахнул отец ремнём по клавишам — оба скривились от какофонии басов. — Бегать я за тобой не собираюсь, так что давай по-пацански: лёг, ответил — свободен! «Ладно уж, я не трус…» — решил Никита и без лишних споров устроился животом на тонком подлокотнике изящного дивана. Получать ремня меньше, чем через неделю от предыдущей порки, ещё не доводилось. Следы от самых сильных стежков проводом были ещё выразительны на тонкой светлой коже, но отец не мог их увидеть, ведь не распорядился снять брюки. Пять быстрых неслабых ударов припекли даже через два слоя одежды — мальчик протяжно застонал в обивку дивана. — Будешь пристёгиваться в автомобиле на переднем сидении? — во время паузы уточнил отец. — Буду! — А на заднем? — Ну пааап!.. В ответ последовали ещё пять хлопков. Не очень громких, но весьма болезненных. Гордость не позволяла Никите просить бить послабее — он только дрыгал ногами. — Ладно, на заднем можешь не пристёгиваться! — смилостивился старший Югров. — Почему Илья такое трепло! — возмутился сын, пытаясь увеличить паузу. — Я сам приказал докладывать обо всех твоих попытках нарушить безопасность. Надоело увольнять охранников одного за другим! Не так-то просто найти подходящего, особенно пока Костя в отпуске. Так что слушать указания Ильи почти как мои, ясно? — Ясно! — ответил мальчик и тут же застонал от новой «пятёрки», которая жгла те же места. — Ну всё, Никитка, поднимайся! Надеюсь, урок усвоен, — улыбнулся Арсений, заправляя в шлёвки ремень. — Угу… Знаешь, мне больно! — посетовал Никита, не ожидавший именно такой встречи с отцом после его внезапной командировки. — Ни фига! Я видел, как ты на тренировке падаешь об лёд, встаёшь и не кривишься. И тут на первый раз я тебя очень пожалел. Меня знаешь как в детстве драли? Помню, когда в Москву решил сбежать — в твоём, кстати, возрасте — так проводом получил, что неделю сесть не мог. Вообще не мог! Всю неделю ел стоя, а мамка только ухмылялась: «Так тебе и надо!» — Правда?.. — опешил мальчик и крепко обнял папу, будто пытался облегчить ту давнюю боль, позабыв о своей. — Если бы я тогда был твоим родственником, я бы защитил тебя! «Ох, наивное дитё! — вздохнул старший Югров, поцеловав любимца в макушку. — Даже неловко, что я приукрасил свою действительность, чтобы он не думал, будто я поступил с ним жестоко! Хотя Костя утверждал, что через штаны фигня, а не порка — не должен Никитушка быть в обиде». Он устало плюхнулся на диван, который был рассчитан на трёх субтильных музыкальных фей — или на одного Арсения с младшим сыном под боком. — Так ты хотел сбежать в Москву? Расскажи! — попросил Никита. — Долгая и нудная история… Тут ты меня обошёл в, так сказать, креативной подаче. О! Давай лучше про Витальку, что тебе написал, расскажу! Слушая папины приключения в те дни, когда он сам катался на поезде «зайцем», младший Югров думал о том, что, видно, не зря тот обошёл тему побега в Москву. Похоже, были в его жизни события, о которых хочется умолчать перед сыном, дабы не было стыдно. А ещё подумал о том, что спустя много-много лет у него самого появится семья. Жена, одна-единственная на всю жизнь, и дети: два мальчика и две девочки, у каждого минимум по одной собаке, чтобы никому из них не было скучно. Дети будут отлично учиться, преуспевать в спорте, музыке и творчестве. Никита будет обожать их всех и рассказывать о своих школьных успехах и спортивных победах, чтобы мотивировать превзойти его. А о том, что не любил пристёгиваться в машине и самолёте, и, тем более, о попытке побега в Сочи рассказывать не станет.