Узник свободы

— Извините, вам нужна помощь? — постучала проводница в дверь уборной пятого вагона. — Нет-нет, всё хорошо! — откликнулся Никита, почувствовав облегчение после того, как его вырвало в пакет с девчачьими нарядами. От волнения голос сорвался на фальцет. Тем лучше, ведь подумают, что тут была девушка — меньше шансов вызвать подозрение. Умывшись под краном, из которого вода текла со значительными перебоями, мальчик отправился на поиск нужных попутчиков в вагоне. Решил заглядывать в купе через одно, начав со второго. — А вот медицинской помощи здесь ждать не стоит, — объясняла правила женщина средних лет двум мужчинам. Возможно, мужу и сыну. — При мне какой-то человек в туалете помирал — а она и ухом не ведёт! «И вовсе я не помирал! Живее вас буду!» — фыркнул Никита и, закрыв за собой дверь, двинулся дальше. Ему повезло, как в сказке: желаемый типаж попутчиков был найден с третьей попытки. В купе на нижней полке сидела пожилая пара. Женщина лет восьмидесяти в тёмно-зелёном платье и лёгкой шляпке в тон, с маникюром и макияжем, читала книгу. Бумажную, в твёрдом переплёте — явно не бульварный роман. Её спутник того же возраста в светлом брючном костюме, в очках и с белой «чеховской» бородкой, задумчиво глядел в окно. Оба обладали некой неуловимой интеллигентностью, будто прибыли из Санкт-Петербурга. Нет, даже из Ленинграда, а, может, из самого Петрограда. Никита обрадовался, ведь иных людей в том купе пока не было, и пошёл пристраивать свои пакеты. Лишь девятый вагон оказался первым плацкартным. На удачу мальчика, там пустовала одна из верхних боковых полок, да и нижнюю под ней ещё не заняли. Не привлекая особого внимания, он закинул наверх пакет с испачканными детскими платьишками, а потом и с прежними вещами. Помнил, что в карманах брюк лежат сорок две тысячи рублей наличными, но полагал, что в поезде эти деньги не понадобятся. Тридцати пяти, спрятанных в копеечных шортах, более чем достаточно! С пакетом, наполненным пирожками и беляшами, мальчик смело направился в шестой вагон. Дверь третьего купе по-прежнему была приоткрыта. Тот, кто почти ровесник, снова помахал Никите, теперь уже с нижней полки, где с аппетитным хрустом уплетал огурец. — Здравствуйте! Меня Антон зовут. Мы с бабушкой и дедушкой в соседнем вагоне едем, но вас ещё на перроне заметили. — шагнул к ним младший Югров и будто случайно прикрыл за собой дверь. — Очень приятно. Я Ирина Петровна, можно просто тётя Ира, — представилась женщина. Дети: Соня, Кирилл и Артёмка — тоже назвали свои имена и пожали руку внезапному гостю. Мнимый Антон плюхнул на стол промасленный целлофановый пакет с выпечкой. — Бабушка сказала вас пирожками угостить. Тут с разными начинками: и капуста, и повидло, и грибы. А ещё беляши есть! — Чур, мне беляш! — отозвался почти ровесник Никиты. — А мне — сладенький, — заявил самый младший. Девочка сначала переглянулась с мамой. — Что ж, берите, раз угощают, — улыбнулась тётя Ира, бросив сочувственный взгляд на щедрого мальчика в странной одежде. — И ты, Антоша, присаживайся. Сейчас будем чай пить. — Из серебряных стаканов! — воскликнул Кирилл, намекая на традиционные железнодорожные подстаканники. — У проводницы, так и быть, купим вечером. А пока наш чай, — достала женщина термос и пластиковые кружки. Соня откусила кончик первого попавшегося пирожка, который оказался с картошкой, и ухмыльнулась: — Вкус, как на вокзале! — Ты ела вокзальные пирожки? — разочарованно вздохнула мама. — Только один раз, прошлой осенью, когда Кристина угощала. — Действительно, мне даже аромат кажется похожим на те лотки, — поморщилась женщина. — Ну… бабушка хотела испечь пирожки, а потом… не то самочувствие — вот мы и решили купить, — выкручивался Никита. — Что ж, тогда сначала все выпейте профилактическое лекарство, — решила тётя Ира. — Зачем? — удивился Кирилл. — Потому что санузлы в вагоне не для нас одних предназначены. Только с грибами я бы не советовала есть даже после лекарства. Женщина достала четыре пакетика из маленькой сумочки, высыпала в стаканы, залила тёплой водой, размешала — всё в один миг! Югров безмолвно восхищался её скоростью, остальные дети смотрели привычно. — Гадость! Не буду пить! — скривился Тёмка после маленького глотка. — Тогда отдавай угощение, — спокойно попросила женщина. Поколебавшись, ребёнок всё-таки принял микстуру. Никита, наученный недавним горьким опытом, тем более не сопротивлялся. Потом тётя Ира достала из термосумки пирожки с капустой собственного приготовления и раздала всем детям в купе. Теперь-то мнимый Антон понял, почему она чуть не обиделась на дочь за дегустацию вокзальной выпечки. Как можно смотреть на ту стряпню после этой, домашней! Мальчик вспомнил, как отец с теплотой вспоминал о пирожках в исполнении бывшей тёщи: — Всё-то у тебя есть, Никитушка, а вот пирожков от тёти Кати, с мясом и картошкой, да со сметанно-грибным соусом, ты не пробовал. Значит, не можешь быть полностью счастливым! Пожилая дама, которая последние годы жила в доме внука, теперь отказывалась готовить на той кухне даже ради Арсения, который иногда заглядывал в гости с младшим сыном. — Я привыкла к старым кухонькам — на пяти метрах могла состряпать пир на двадцать человек! А на этих «полигонах» пускай кухарки трудятся! Вспомнив бабушку, пусть и не родную по крови, но близкую, Никита тяжело вздохнул. Жаль, не помнит её номер телефона наизусть, иначе тоже позвонил бы ей, когда приедет в Сочи. У тёти Иры после его вздоха сжалось сердце от жалости: ребёнок в грязной штопаной тесной одежде неспешно ест пирожок и аж прикрывает глаза от удовольствия, будто распробовал самое вкусное яство. — Возьми, угости бабушку с дедушкой, — упаковала она в пакет четыре домашних пирожка. — Мам, а можно я к ним в гости в купе схожу? — уточнил Кирилл, которому не сиделось на месте. — Конечно, если Антон не против. Никита не сразу понял, что обращаются, к нему, но, спохватившись, заорал: — Нет! Не надо туда! Просто бабушка… у неё… эээ… нога. — То есть? — обеспокоилась тётя Ира. — Эээ… разболелась вчера, распухла, — на ходу придумывал мальчик. — Она даже не хотела ехать, но мы с дедом настояли. Всё-таки путёвки в санаторий куплены! А теперь она лежит с этой ногой и стесняется даже нашего попутчика. А уж чужим тем более в таком виде не покажется! Теперь женщина объяснила для себя некоторые несоответствия: раз бабушка заболела, значит, ребёнка в дорогу собирал дед. А уж если отцы из анекдотов наряжают детей в тряпьё и случайно перепутывают в детском саду, от деда тем более не стоит ждать аккуратности. Хотя мальчик, в его-то возрасте, мог бы сам отвечать за свою одежду. — Ладно, дети, не тревожьте бабушку Антона, — решила тётя Ира. — Хорошо, а ты к нам заходи, когда хочешь! — первой откликнулась Соня. — Ты хороший. И пирожки твои — тоже, — добавил Тёма, окончательно измазавшись в повидле. — Кстати, в какой ты санаторий едешь? Может близко к нашему лагерю? — уточнил Кирилл. — Тогда вместе купаться будем! — Вот ещё! Будешь купаться, где скажут воспитатели, — строго заметила мать. — Я к себе, а то пирожки остынут! — воспользовался замешательством Никита. Выскользнул из купе, плотно закрыв дверь, и с увесистым пакетом с выпечкой, не меньшим, чем ранее, направился в пятый вагон. Пора навестить интеллигентную пожилую пару. С давних, весьма неспокойных, времён в провинциальном городе не видели столь многочисленного кортежа из чёрных внедорожников с тонированными стёклами вперемешку с полицейскими автомобилями, как тот, что прибыл на вокзал в день юбилея металлургического завода. Когда пассажиры покинули машины и начали расходиться по заранее установленным точкам комплекса, по рядам местных торговцев пробежала почти ощутимая волна тревоги. Одни спешно стали сворачивать палатки, другие ворчали себе под нос, что не покинут место, за которое вовремя оплатили «всем, кому надо и не надо»! Константин решил, что стоит сразу врезаться в глубину рядов: беглецы вряд ли будут «пастись» у всех на виду. Охранники и полицейские показывали всем торговцам и некоторым прохожим фотографию Никиты, сделанную пару недель назад — самую актуальную, где он был в полный рост. — Вы видели сегодня этого мальчика? Многие понимали, что, если пацана ищет столько милиции, ничего хорошего его не ждёт, а потому из сочувствия к ребёнку отвечали отрицательно. Однако опытный глаз легко отличал «Нет, не видел» от «Видел, но не хочу вам говорить». Тогда в ход шёл иной аргумент: — Этого мальчика предположительно похитили. Предоставляя ложную информацию, вы становитесь соучастником похищения ребёнка. — Этот мальчик купил у меня сегодня одежду! Шортики и маечку! — быстро отозвался один продавец. — Четыреста пятьдесят рублей уплатил, и я ему сдачу честно, до копейки, отдал! — Во что он был одет? — уточнил Константин, которому посчастливилось лично опросить свидетеля. — В рубашку… белую. — И в тёмно-синие штаны? — Ну да, штаны какие-то были, конечно. Был бы он без штанов… или в юбке, я бы скорее запомнил. Логика продавца была железной. Логика Никиты вызывала вопросы, хотя некоторые моменты прояснились. Похоже, он действительно столкнулся с беглым детдомовцем: сам сын Арсения и не посмотрит на одежду, которую даже его отец в детстве побрезговал бы носить! Но покупать какой-то хлам сироте, имея сто двадцать… пускай, уже девяносто тысяч «на кармане», точно не по-югровски! Разве что Виталик сам попросил «что попроще», а Никита в точности выполнил просьбу. Продавец «бэушной» обуви сообщил, что видел похожего мальчика, который купил сандалии, не подходящие по размеру. Эта информация не решила Костину дилемму. С большей вероятностью, Никита просто дал деньги сироте, но оставался малый процент исхода, что это всё-таки мог быть он сам. Когда прокатилась волна, что ищут какого-то пацана, вокзальный певец почувствовал, что речь идёт о том, кто бросил ему сегодня аж пять тысяч рублей. Тогда он даже прервался и рассмотрел купюру — настоящая! А потом видел, как тот щедрый мальчик бежал с мороженым и пакетами к поезду «Москва — Сочи», заскочив туда в последний момент. «Что бы ни влекло тебя прочь отсюда, лёгкой дороги тебе, пацан!» — мысленно пожелал парень. Спрятал гитару в футляр и спешно покинул перрон, сопровождаемый нечленораздельной руганью бомжа, который просил милостыню в нескольких метрах от него. — Сегодня похожий мальчишка брал у меня платьишки для сестрёнки! — доложила третья торговка. — Такой хороший мальчик! Чистый, ясноглазый, будто ангелочек! Говорил, что мать их всех бьёт, голодом морит, только младшую дочурку обожает! А он всё равно любит и маму, и сестричку, и готов им помогать. Контраст Никитиной покупки с его одеждой так впечатлил продавщицу, что она долго представляла обстоятельства жизни юного покупателя. Зато теперь была свято уверена в том, что мальчик говорил те слова, которые сама женщина прокрутила в голове. «Точно детдомовец! — осенило Константина. — Такая порода: какими бы зверями не были к другим, своих пьющих-бьющих родителей-ничтожеств превозносят до небес!» — Он точно был один? Рядом не шатался мальчишка похожей комплекции, но более приличного вида? — Не припомню… — растерялась продавщица. — Надо камеры посмотреть, — обратился Смержицкий к команде из Макса, капитана полиции и лейтенанта, дежурившего на вокзале. — Так ведь они здесь сломаны, — обвёл лейтенант внушительный участок пространства. — Давно?! — Последний раз чинили месяц назад, но два дня поработало, и опять сломалось. И так четвёртый год. — Им проще иметь процент с этих нелегальных торговцев, чем тратиться на камеры и пресекать вот это всё, — доверительно сообщил капитан. — Что за бардак! Я пожалуюсь генеральному директору РЖД! — вскипел Константин. — Зачем? Спорим, когда ваш вопрос благополучно решится, вы забудете об этих огрехах. Смержицкий поджал губы, ибо полицейский прав. Даже если все камеры заработают через час, через минуту — сведения, как шлялся мелкий Югров на этом пятачке, всё равно безвозвратно утрачены. К ним подошли ещё двое охранников и трое полицейских, доложив, что поиск на их участках безрезультатен. Шатается ли ещё Никита с тем сироткой по вокзалу? Либо уже сели в электричку и поехали к родственникам Витальки? А может, младший Югров один пошёл в город «робингудствовать» на папины деньги? Надо просмотреть остальные камеры, на всех входах и выходах, а также в залах ожидания. А ещё записи отправления всех поездов в двух-, нет, в трёхчасовом интервале! Константин направился к административному зданию через перрон, питая слабую надежду, что застанет там хоть одного искомого беглеца при посадке на пригородную электричку. — Эй, братки, пацана ищете? — окликнул их испитый голос бомжа. — Сын какого-то шишки, да?! Смержицкий замер и вперил в нищего выразительный взгляд, хотя восемь его сопровождающих готовы были пройти мимо. — Дайте розовенькую пятихатку — скажу кое-что! — ухмыльнулся бомж. — Позвольте дать ему в зубы! — обратился к начальнику Димон. — В зубы меня не раз били! — перебил нищий, показав полупустые челюсти. — Давайте, убивайте! Мне-то что! А вот вы важную информацию не получите. — Дай ему, что просит, — распорядился руководитель. Охранник двумя пальцами вынул из кармана пятитысячную купюру и бросил её у ног просящего с таким брезгливым видом, будто банкнота давно провоняла бомжом. — Ты получишь ещё две таких же, если информация действительно окажется ценной для нас, — пообещал Константин, не сводя с него пристальный взгляд.