Церковная подстилка

— Ты принесла клятву человечеству, и теперь я хочу чтобы ты принесла клятву мне. Лу кивнула. Голову кружило. Она падала то ли в сабспейс, то ли во что-то другое, и совсем необязательно хорошее. Иво не трудился объяснять, что именно он собрался делать, но она подозревала, что будет замешана кровь. Готова ли она? Конечно. Хочет ли? Разумеется. Страшно? Безусловно. Страх она задивинула куда подальше, это Иво, и с ним она пойдет туда, куда он поведет ее, и даже дальше — это же Иво. Иво еще ни разу не сказал и не сделал ничего, от чего бы ей стало хуже. Она любила свой шрам, да и трещины после предыдущего раза зажили просто идеально и без хилера, болели всего несколько дней. И она оказалась права. Клятву нужно было принести кровью. Иво поставил перед ней небольшую коробочку, в которой лежали лезвие, медицинская нить и игла. Надел перчатки, прошелся по рукам антисептиком и им же обработал ее бедро. — Тебе когда-нибудь зашивали раны, Лу? — спросил он. — Нет. — Твоя профессия подразумевает вероятность, что к этому придется прибегнуть в случае отсутствия хилера — а она, хоть и малая, всегда существует. И будет лучше, если первая рана будет и сделана, и зашита мной. Естественно, останется шрам. Шрам и будет твоей клятвой. — Ну, значит будет. — Я не наблюдаю энтузиазма ни в словах, ни в голосе. — Я буду рада принять от тебя шрам, Иво, — сказала Лу. Страх потихоньку отступал, и поднималось уже знакомое опьянение — а он ведь еще ничего делать не начал. Ее уже туманило, только при виде этой коробочки и лезвия, сверкнувшего у него в руке. Такое острое. Совсем новое. Разрежет кожу как масло — возможно, она ничего и не почувствует даже, только увидев кровь все поймет. А потом еще одна линия, и еще. А потом стежки иглой, напоминающей серп. — Смотри в потолок, что получилось, увидишь потом, — сказал он, — Приготовься. Лезвие скользнуло по ее коже длинным, глубоким движением — она и впрямь различила его совсем не сразу, только когда Иво его закончил. Очевидно, прямая линия. Боль какая-то слишком слабая для той глубины, которую Иво закладывал, Лу и реальность отделяла как будто бы некая прослойка, обезболивающие, приятный трепет и тепло, разливающееся по телу, приятная дрожь — все сразу и накрывающее с головой. Вторая прямая линия — совсем рядом, та же глубина. Еще одна прямая линия — как будто бы наискосок. Третья — тоже наискосок, но уже в другую сторону. И четвертая. Снова прямая. Такая же глубокая. — Молодец, Лу. Теперь ты можешь посмотреть. Раны на ее бедре складывались в его инициалы, и теперь стало больно. Она прикрыла глаза и зашипела. — Зашивать все же обязательно? — Да, обязательно. — Пси. — Это не сессия, Лу. Ты приносишь клятву. Стоп-слово не работает. Действительно. Кто сказал, что это сессия. Надо дотерпеть, потому что это важно для нее самой — закончить клятву, показать, что она его, верная, стойкая, преданная, и чтобы он сам это понял. Она закрыла глаза и кивнула. — Моя умница, — сказал Иво, — молодец. Он вставил нить в иглу и сделал первый шов. Внутрь-наружу, внутрь-наружу, внутрь-наружу. Маленькие, короткие вспышки боли. Лу подняла голову. Очень хотелось потрогать, но понимала, что не стоит — занесет еще что-нибудь не то. Было красиво. Красные буквы, выпуклые швы — и это на ней. И она — его умница. Клятва принесена. — Иво. — Да? — Я хочу пойти дальше. — Правда? И куда же? — Глубже. Теперь ты волен делать со мной что хочешь. Его взгляд был теплым — как тлеющий уголь, в нем не было ничего страстного и обжигающего, никакого огня, теплый, как веревка, ползущая по коже, теплый, как воск массажной свечи, разливающийся по ее телу. — Хорошо. Расслабься. Закрой глаза. Не смотри на меня. Я сделаю именно то, что хочу. Лу услышала звук его шагов, звук поднимающейся крышки и скрип граммофонной иглы по пластинке. Классика — ну а что еще. То же самое, что играло тогда, в его кабинете, но звук более насыщенный и глубокий. Она почувствовала, как снова окунается в это чувство — барабанящего дождя, разговора с Йонасом, детства, ощущения скорости по трассе, только в этот раз еще сильнее. И снова скольжение лезвия по ее коже — на этот раз между грудей, и на этот раз уже совсем не больно. И его рука на ее шее. И соль по ране, и ее вскрик. И рука обнимает шею все сильнее. И темнота концентрируется, и такой темноты она никогда до этого не видела — всеобъемлющей, объемной, густой. — У меня больше никогда не будет такой прекрасной вещи как ты, Лу. Иво Зола превратил в золу и Лу Рид. Урна покоилась над его камином — среди остальных.