В обе стороны

— Чего тут стоишь? — Думаю. — О чём? — Ну, девчонки ладно, но вот почему у парней-бет и омег туалет один, а нам туда — ни-ни? Беты ж тоже их трахнуть могут. — Без последствий. А мы — нет. — А в альфьем с последствиями могут трахнуть нас. Вот почему нельзя сделать отдельный туалет для гамм? — Потому что и так три делать надо. А четвёртый ради трёх сотых процента населения — слишком дорого. — И потому эти три сотых рискуют своей задницей, входя в логово альф. — Жизнь несправедлива. — Угу. И в самом деле несправедлива. Особенно если ты гамма… …Надо сказать, когда-то Хёнджину нравилось быть гаммой. Лет так до пятнадцати. А как же: он ведь такой исключительный, гамм же всего трое из тысячи, даже парни омеги встречаются гораздо чаще — их аж целых четыре процента, то есть сорок на тысячу. Да Хёнджин по сравнению с ними редкость из редкостей! Уникальный, ёпт. А потом настал последний класс средней школы — и пришло половое созревание. И выяснилось, что быть настолько исключительным-уникальным не слишком-то весело. Потому что гаммы в социум не особо вписываются. С альфами всё понятно: оплодотворители и лидеры (или хотя бы тупая сила — до чешуя их среди рабочих, и неквалифицированных тоже); беты — гарант стабильности общества, они не сходят с ума из-за гормонов и в принципе более стрессоустойчивы, что по нынешним временам зашибись какое полезное качество; омеги — рожают (ноу комментс). А вот гаммы… Гаммы не пойми кто. Оплодотворить могут? Могут. Но не альфы. Родить могут? Могут. Но не омеги. И не беты, раз такие гормональные перепады и феромоны во все стороны. И ладно б этими непонятками всё ограничивалось… Животное начало у альф и омег, к сожалению, слишком сильно. Особенно когда ты подросток и ещё не примирился-не сжился со своим блядским телом, которое после спокойно-счастливого детства вдруг взбунтовалось и начало преподносить сюрпризы. И ладно б только в виде зудящего члена и текущей задницы-промежности, так ведь ещё и заскоки всякие: то агрессия без повода, причём как у альф, так и у омег; то нестерпимое желание даже не трахнуть кого-то, а посадить на цепь в подвале, чтобы до конца жизни был с тобой и никуда не делся (и всё только потому, что этот кто-то охренительно пахнет); то жажда внимания, причём настолько сильная, что мозги отключаются, и сначала творишь какую-то дичь, а потом ужасаешься: что на меня нашло?! да как так вообще можно было! — то тупая эйфория, когда из-за чьей-то улыбки превращаешься в желе из розовых соплей, и с тобой таким можно делать что угодно. В общем, начинается не жизнь, а один сплошной истерично-любовный ситком с дурацкими недороманами, глупыми драками и идиотскими подкатами всех ко всем. Поэтому конец средней школы и начало старшей — это не только про учёбу, но и про то, кто с кем потрахался (или хочет потрахаться, или соврал, что потрахался — подростки часто сочиняют) и кто с кем подрался (ну, или просто поцапался — Хёнджин всё-таки учился в супердорогой и сверхпрестижной частной школе, там мордобой, а уж тем более буллинг всегда жёстко пресекались и наказывались). И никак этого пиздеца не избежишь. И регуляторами не сгладишь: два года после первой течки-гона должны быть «чистыми», безо всяких гормональных препаратов. Так что хочешь не хочешь, а получишь много всего весёлого — организм постарается. И твой, и чужой. Хёнджину было весело вдвойне. Вернее, втройне. Вдвойне из-за пола — как гамма он одним своим существованием провоцировал всех. И альфы, и омеги его хотели то поиметь, то побить. Часто одновременно — что поделать, феромоны-то у него, гм, двустороннего действия, а контролировать запах он тогда ещё не умел, вот и получалось, что вонял и спелым манго, как омега, и мятой с лаймом, как альфа. И вызывал оч-ч-чень противоречивую реакцию, да. А что касается «втройне»… Веселья добавляло богатство его родителей. Даже тут, в одной из лучших частных школ Сеула, почти никто не мог похвастаться состоянием в триллионы вон. С одной стороны, это было хорошо — к Хёнджину только подкатывали, да и то не слишком настойчиво (он не нищий стипендиат, который и откровенные домогательства стерпел бы) А вот ссориться с ним не хотели, даже говорить резкости-гадости в глаза ему мало кто решался, только смотрели с презрением и злостью воняли. А с другой стороны, деньги семьи создавали… ну, наверное, дополнительную дистанцию. Он и без того сильно... не вписывался никуда из-за пола, а тут ещё и суперзолотой мальчик, к которому особо не подойдёшь. С такими вводными Хёнджину была только одна дорога — в местные сучки-принцессы. Он всех бесил (взаимно), его все хотели (да, даже многие беты, про альф-омег и говорить нечего) — и его нельзя было трогать (не те у него родители, чтобы их драгоценную деточку обижать). Только сучить при таком раскладе и остаётся, нормальной дружбы или даже просто общения всё равно не выйдет. Все его… ну, не друзья, а скорее приятели с младшей школы именно тогда и отдалились, пополнив ряды его молчаливых недоброжелателей. И чёрт с ними — не были они настолько близки Хёнджину, чтобы плакать из-за них. Хотя поначалу было неприятно и грустно, это да. Во втором классе старшей школы всё постепенно успокоилось. И регуляторы стало можно принимать, и Хёнджин научился свои феромоны контролировать и мог выбирать, как он будет пахнуть — как альфа или как омега. Чем бессовестно пользовался, когда кого-нибудь очаровывал (по приколу) или злил (тоже чтобы поразвлечься за чужой счет). Да, Хёнджин решил остаться той самой сучкой-принцессой — налаживать отношения с одноклассниками после всего… ну, как-то противно было. Хотя школьные психологи, всем штатом, и старались, объясняя: это гормоны виноваты, они провоцировали дурные эмоции, мимолётные и не имеющие никакого отношения к настоящему характеру и истинным чувствам человека, — всё равно переступить через неприязнь у Хёнджина не получилось. Впрочем, не больно-то он и пытался — не видел смысла тратить силы и время на людей, которых ему осталось терпеть чуть больше года. Да, они могут потом оказаться в одном с ним университете — шансы высоки, для богатых мальчиков-девочек не так много приемлемых вариантов в Корее: SKY, Сонгюнкван, Ханянг, на худой конец, Ихва с Кёнхи, ну и для технарей — KAIST и Пхоханский, — всё равно там будет с кем пообщаться помимо бывших, чтоб их, одноклассничков и одношкольников. К тому же одним другом он всё же обзавёлся, ещё в первом классе старшей школы. Ну, как другом… Кан Ёсан был даже из более богатой семьи, чем сам Хёнджин — и бетой, избавленным от гормонального шквала пубертата. А ещё он был интровертом в крайней, можно сказать, запущенной стадии. Его равнодушие к реальности со стороны казалось застенчивостью и бесхребетностью, и потому однокласснички решили: о, богатый мальчик, которым можно попользоваться! — и начали навязывать ему свою типа дружбу. Ёсан дураком не был и прекрасно видел: их дружелюбие — фальшивка, — поэтому вежливо отказывался от предложений пообедать вместе или куда-нибудь сходить, а потом вообще стал всех избегать. Естественно, это никого не остановило, и на Ёсана чуть ли не охоту объявили. Хёнджину однажды надоело смотреть на его мучения, и он рявкнул пару раз на тех липучек-доставучек — после чего Ёсан начал ходить за ним хвостиком. Хёнджин был не против — быть гордым одиночкой уже поднадоело, а тут вроде как компания. Конечно, всего лишь вроде как — молчаливый Ёсан напоминал кошку, которая всегда сама по себе, даже если рядом сидит, и до тебя, жалкий ты двуногий, ей дела нет, — но он хотя бы не раздражал. И создавал видимость… хм, социальной успешности Хёнджина: дескать, он не отщепенец, который не смог нормально в общество вписаться — он богатый засранец, которому стрёмно водиться со всякими там. Один Ёсан его и достоин — потому что у его папы так же много денег. И потому что сам Ёсан тоже не желает опускаться до неудачников. Такой расклад оказался неожиданно удобным. Хёнджину даже понравилось, что остальные… хм, соблюдали социальную дистанцию. Сами не лезли, но когда на Хёнджина всё-таки находило настроение пообщаться (что, как правило, означало: не совсем безобидно пошутить над кем-нибудь), его не избегали. Да-да, срабатывала та самая видимость успешности, которой он прикрыл свою вынужденную отчуждённость. Так что его даже изгоем назвать было нельзя. И с Ёсаном он постепенно сблизился. Не то чтобы сильно, но… В общем, как-то Хёнджин начал рассказывать Ёсану о себе. О прочитанных книгах — их было немного, потому что учёбу никто не отменял, а поступить в престижный вуз всё-таки надо, а то отец с матерью мозг вынесут (и карточки заблокируют). О попытках рисовать не кривенькие картинки с поехавшими пропорциями, а что-то нормальное — Хёнджин даже прочитал кучу пособий в интернете, но увы, это ему не слишком помогло, а на курсы его записать отказались — отец в ответ на просьбу усмехнулся: открой лучше учебник по математике, сынок, у тебя с ней не очень, и не трать время на всякую чушь. Об обедах с папиными деловыми партнёрами и их детьми, альфами- и омегами-ровесниками Хёнджина (да, знакомили с подходящими, по мнению родителей, кандидатами в жёны-мужья; нет, особо не надеялись, что он тут же побежит с кем-то встречаться — скорее просто приучали к мысли, что его будущая пара должна быть вот такой, из хорошей семьи и с прекрасным воспитанием). О мечтах проехаться по Исландии и Новой Зеландии на автодоме, вездеходном, вроде Bimobil EX 462 (это, сынок, когда поступишь — будут хорошие оценки, будут тебе и путешествия на каникулах). Ну и прочее такое, не особо существенное. Ёсан, что удивительно, даже слушал, хотя Хёнджин на это не рассчитывал. Его просто нервировали их поначалу молчаливые обеды, потому что есть, ни слова друг другу не говоря, под десятками взглядов… Хёнджин чувствовал себя то ли зверушкой в зоопарке, то ли преступником перед допросом. От почти осязаемого неприязненного любопытства даже лопатки чесались, и оглянуться постоянно хотелось. Вот Хёнджин и стал отвлекать себя болтовнёй. Ёсан пусть и казался абсолютно незаинтересованным, через пару дней даже начал что-то спрашивать, а не только кивать невпопад, и монолог Хёнджина превратился почти в диалог. Отчего Хёнджин воодушевился и решил сделать Ёсана своим официальным другом. Что означало: теперь Хёнджин везде таскает Ёсана с собой, и вне школы тоже. Бассейн, спортзал, репетиторы, да даже поездки с родителями (и их партнёрами) по выходным! Отец против их дружбы не возражал (ну ещё бы!), и теперь Хёнджин почти никогда не был один. Правда, компания Ёсана было весьма условной (режим «ушёл в себя, забыл вернуться» у него почти не выключался), но тем не менее. Действительно настоящий друг у Хёнджина появился только в университете. Кстати, познакомились они по-идиотски. Приветственный фестиваль для первокурсников (то есть грандиозная трёхдневная пьянка), Хёнджин весь такой в сиянии красоты, благоухании феромонов (да, всего набора, и альфа-, и омега-спектра), ореоле сучности (ну должны же все сразу понять, какое им счастье привалило) — и вдруг хопа, ещё один гамма. Который, закатив глаза, фыркнул что-то про почесушки и там, и там. Хёнджин, естественно, возмутился: это у тебя почесушки, а у меня неотразимое обаяние, которое трудно держать под контролем! Гамма сказал: а, это просто зуд самоутверждения. Хёнджин стерпеть не смог, вскочил на ноги, что-то сказал, злое и грубое (вот правда, уже не помнит что), Сонхва ответил: неужели исключительного мальчика задело чьё-то там мнение? — и Хёнджин вообще взбесился… Они тогда чуть не подрались (их едва растащили), потом вместе напились, потом долго целовались — а поутру проснулись в одной постели. Одетые и без признаков секса. Посмеялись, позавтракали, поговорили нормально — и Хёнджин поймал себя на мысли: а ведь это человек, который понимает меня, как никто. И решил: всё, он будет моим другом. Даже в тот же день перетащил его из общежития к себе, на возражения наплевав. Так в жизни Хёнджина появился Пак Сонхва. *** Сонхва родился в Чинджу. Ну, это такая дыра, до которой двадцать первый век дошёл только в виде скоростной магистрали, всё остальное застряло где-то в девяностых: приезжаешь домой — и будто попадаешь на тридцать лет назад. А с менталитетом всё ещё хуже. Когда сеульцы жалуются на оставшиеся от конфуцианства заморочки, Сонхве хочется рассмеяться: это вы в Чинджу не были. Вот где Чосон в головах. Для них всё просто: если ты альфа — должен жениться и обеспечивать семью, если омега — выйти замуж и рожать, если бета — вкалывать на благо общества и изо всех сил стараться помогать слабым и обездоленным, особенно одиноким старикам и сиротам. Всё остальное — чушь и блажь, подцепленная молодёжью из интернета. Сонхва в их системе координат был всего лишь неправильным омегой. Матка есть? Есть. Рожать можешь? Можешь. Так чего ты кому пытаешься доказать? Твои узел на члене и альфа-феромоны — всего лишь редкая генетическая аномалия, сбой в системе, поэтому, будь добр, не выпячивай свою неправильность и веди себя как хороший омега, тогда тебя и замуж возьмут, и обеспечивать станут (ну, по меркам Чинджу — в Сеуле это уровень нищебродов). Сонхву от их нотаций тошнило. И дело даже не в том, что он в принципе не хочет выходить за альфу и рожать — почему нет, если полюбит и человек хороший будет? — просто в Чинджу эта роль подразумевала чётко определённое поведение: сидеть дома с детьми и не работать, быть ласковым-послушным и всячески угождать мужу и свекрови. Образование? Ну, можешь и получить: ты красивый и с дипломом престижного вуза вполне за трофейного омегу сойдёшь. Хотя нет, тебе ещё и над поведением поработать надо, кто ж из богатых-уважаемых людей твои закидоны терпеть станет. Как это бесило Сонхву — не передать. Он был хоть и тонким-изящным, но зато ловким и довольно сильным, и в волейбол-баскетбол играл лучше всех в школе, даже старшеклассников! А ещё он очень хорошо учился, в общем рейтинге успеваемости его имя всегда стояло если не первым, то вторым точно. И трусом-мямлей Сохва никогда не был — он, конечно, не любил конфликты и потому многим казался нерешительным и слишком мягким, но когда было действительно надо, мог не только ответить, но и сдачи дать (приходилось, да). Вот только для аджосси из Чинджу это всё несущественно, а то и неправильно. Из-за того, что Сонхва может рожать, он должен заткнуться, начать угождать всем альфам и поскорее выйти замуж, чтобы превратиться в помесь инкубатора и бытовой техники. Ах да, ещё и куклы из секс-шопа. Охренительная перспектива. Но, конечно же, больнее всего задевало отношение к его полу в принципе. Почему-то никто даже не думал, что Сонхва может полюбить омегу и захотеть завести детей с ней или даже с ним — как альфа. А зря. У него, в конце концов, есть узел и активная сперма! И альфа-феромоны, которыми он умеет лупить по носам не хуже доминантов (да, у Сонхвы в обе стороны сильный тип). Поэтому он вполне может позволить себе сыграть в извечную альфью игру «посоперничай за омегу». Да и не только за омегу — за хорошие должности, например, тоже. На них ведь до сих пор охотнее берут альф, считая: они прирождённые лидеры, люди их охотнее слушают (и слушаются), чем бет и омег. В чём есть своя правда: как ни агитируй за равенство прав и возможностей, биологию никто не отменял. Реакция на феромоны — это рефлекторный, досознательный уровень: хочешь не хочешь, а инстинктивно сожмёшься или по струнке вытянешься, когда на тебя сильный — по запаху — самец злостью вонять начнёт. Но Сонхва-то тоже так может! Его какао находится почти в самом верху альфа-спектра, а значит, это один из самых мощных по воздействию ароматов. Так что если у Сонхвы будет хорошее образование, он и тут с альфами поспорит. И повоюет, если придётся. А в случае чего, можно вспомнить и о второй своей стороне — точнее, о способах, которыми омеги часто добиваются своего… Смешно, но именно эта мысль — что он может использовать и альфьи, и омежьи приёмы — убедила его: надо идти в бизнес. Или хотя бы в менеджеры не самого низшего звена (на своё дело ещё денег пойди найди, инвесторы под дверью в очередь не стоят). Это наиболее эффективное применение его… хм, особенностей. Да и перспективы хорошие — если, конечно, топовый университет окончить. И Сонхва нацелился на Ёнсе. Куда успешно поступил. И встретил Хван Хёнджина.