В обе стороны

Личная жизнь Хёнджина на первом курсе была не особо личной: широко обсуждаемой и, гм, общедоступной. И он вполне может сказать: не я такой — судьба такая. С полом не повезло. Что Хёнджин не смог с одноклассниками поладить — это было ещё не всё. И далеко не самое худшее. У парней-девчонок из школы хотя бы оправдание было — гормональный взрыв, который мозги на пару лет снёс. А вот у тех, на кого Хёнджин по неопытности почти нарвался… О, они очень наглядно объяснили, что люди думают о таких, как он. Во-первых, гаммы — редкость и экзотика, и многим любопытно: а секс с этим необычным экземпляром тоже будет особенным или от альфы-омеги не отличишь? Ну, если на второй запах внимания не обращать? Так что желающих затащить гамм в постель — всегда хоть жопой жуй. Во-вторых, у гамм… гм, двусторонние потребности в сексе. И потому считается: они не могут быть с кем-то одним, им нужны как минимум двое — альфа и омега. А где два, там и три, и пять, и десять, и двадцать. В общем, гаммы — бляди от природы. Поэтому они отличный вариант на одну дочь — но не дай бог с ними встречаться! Задолбаешься своего парня из чужих постелей вытаскивать. Хёнджин на собственной шкуре силу этих предрассудков прочувствовал. Ещё подростком, когда совсем не был готов к такому дерьму. Однажды, после очередной беседы со школьным психологом, когда Хёнджина в чёрт знает какой раз попытались убедить быть более дружелюбным и общительным, он подумал: проблема в одноклассниках. Они придурки, вот и не получается с ними ьбез взаимных подколов разговаривать. Так что надо просто найти место, где тусуются нормальные ребята — и всё будет окей. Хёнджин сразу найдёт если и не друзей, то приятелей. И не нужно будет стараться быть милым со всякими. Выбор пал на танцы. Хёнджину казалось: если и есть где отличные парни-девчонки, то именно там, в дэнс-студиях. Наверное, инстаграм в заблуждение ввёл — там все всегда выглядели очень дружными и счастливыми, сидели кучкой и улыбались. Ну как в такой компании может быть кто-то… нехороший? Озабоченный придурок, как Хёнджиновы одноклассники? Ну, и немаловажную роль сыграло, что отец заниматься танцами разрешил. Это рисование он считал бесполезной чушью, а танцы — чушью полезной. Потому что, во-первых, физическая нагрузка, во-вторых, социальные навыки — это ж сколько надо репетировать, чтобы всей группой так синхронно двигаться! Для подобной, без преуменьшения, командной работы нужны терпение, самодисциплина и ещё что-то там (отец долго перечислял, но Хёнджин не запомнил). В общем, для подростка — самое то. Так что Хёнджин записался на танцы в середине второго класса старшей школы. Вместе с Ёсаном, конечно же — ну не одному же идти было, словно неудачнику, у которого даже друзей нет? Ёсан, что удивительно, согласился сразу (да, Хёнджин ожидал если и не возражений, то попыток по-тихому увильнуть, и даже заготовил убедительную — как ему тогда казалось — речь, «ну, тебе же нравится, как айдолы в клипах отплясывают? ну вот, ту будешь так же». Но она не пригодилась, Ёсан сразу ответил: «да, классно»). Они два вечера просидели, читая отзывы и смотря ролики, выбрали студию, не самую популярную, но с отличными преподавателями, и… Они скрыли, что из богатых семей. Накупили дешёвой одежды и добирались до студии на метро, чтобы не выделяться. Но оказалось, их внешности было более чем достаточно, чтобы оказаться в центре внимания. К тому же Хёнджин гамма, что не могло не вызывать интерес. Конечно же, они тут же стали мегапопулярными в той тусовке. А их нежелание сниматься в видео и фотографироваться только подогревало любопытство: что с ними не так? Мальчики же — точно с картинки, их внешностью гордиться надо, инстаграм своими селфи украшать, — а они прячутся, будто чего-то стесняются! Трейни, у которых скоро дебют? Или встречаются с кем-то из знаменитостей? В общем, Хёнджин стал желанной целью и там. Если Ёсана спасал статус беты — извините, мол, дамы и господа, меня в силу природной несклонности отношения и секс не интересуют, — то у Хёнджина такой отмазки не было. Зато были феромоны и альфа-, и омега-спектра, плюс возможность спариться — во всех смыслах, не только переспать — с кем угодно. А ещё в той студии не знали, что Хёнджин суперзолотой мальчик, с которым лучше себе лишнего не позволять. И потому никто не видел никаких препятствий — возраст согласия есть, пары нет… А что самое паршивое, там было много парней и девушек постарше, за двадцать. Они побольше одноклассников Хёнджина понимали в отношениях, поэтому их подкаты были не такими неумело-пошлыми, как в школе, а шуточки, даже с неприличными намёками — необидными. И эмоции все эти «постарше» уже контролировать научились, так что общаться с ними было легко. Вот Хёнджину и показалось: он нашёл их, нормальных ребят, с которыми он сможет подружиться. Они ведь даже заигрывают весело и забавно, а не как одноклассники Хёнджина, от которых блевать тянуло: что от самоуверенной грубости альф, что он от насквозь фальшивого эгьё омег. Вот именно — показалось. Потому что эти суки, которых он нормальными парнями-девчонками считал, заключили на него пари. Да, и омеги тоже — кто ж упустит такой шанс альф обломать? Вот и началась забава «лиши девственности гамму». Со ставками и активным обсуждением в чатах, куда Хёнджина с Ёсаном, конечно же, никто не стал добавлять. И Хёнджин, что самое обидное, повёлся. Ему было семнадцать, гормоны играли (уже не так активно, как в пятнадцать, но всё же), и хотелось любви. Вновь открыв для себя нормальное общение — ну, когда можно просто поболтать со знакомыми ни о чём, не боясь нарваться на череду совсем небезобидных шуточек, — Хёнджин расслабился. Перестал смотреть на людей с подозрительным ожиданием «а этому придурку что от меня надо» — и почувствовал... наверное, томление. Странную смесь желания и ожидания чего-то смутного, непонятного, но прекрасного и позарез необходимого. И даже не сразу заметил, что начал слишком часто провожать взглядом парочки, причём не все, только очевидно влюблённые и счастливые. И невольно улыбался, ощущая в груди ласковое тепло, будто от весеннего, ещё не слишком злого солнца. А когда заметил, подумал: ну, ведь я тоже так могу. Я красивый, запах, говорят, приятный, причём с обеих сторон — что мне мешает? Естественно, он в первую очередь обратил внимание на приятелей (и приятельниц) из студии. Социальные навыки Хёнджина были тогда на нуле, и непринуждённо поболтать с кем-то незнакомым было для него чем-то запредельно сложным, — а тут общение уже налажено, девушки заигрывают, парни пытаются ухаживать. И среди них немало симпатичных и с хорошими телами, на некоторых даже привереда-Хёнджин порой заглядывается… Его звали Тео, того парня, в которого Хёнджин почти влюбился. Альфа, студент Кореян оф артс, на хореографа учился. В той студии он был в основном составе, участвовал во всех выступлениях и даже съемках клипов. Высокий, сильный, но не мощный, а скорее изящный — такими часто бывают артисты балета, которые, несмотря на внешнюю хрупкость, легко балерин поднимают. А как он танцевал… И ухаживал хорошо. Не красиво, как в дорамах, а… просто. Покупал кофе и угощал сладостями, провожал их с Ёсаном до метро, спрашивал, как дела в школе, помогал с движениями разобраться (это только кажется, что принципа «смотри и повторяй» достаточно, нужно ещё технику понимать — хрена с два десять пируэтов подряд сделаешь, если голову неправильно поворачивать). В общем, Тео вёл себя как хороший парень, с которым можно встречаться, не боясь подлостей. Да, возможно, он влюбится в кого-то другого и уйдёт — но не изменит и не предаст. Поэтому Хёнджин не стал строить из себя недотрогу и быстро согласился «посидеть где-нибудь в выходные». И на этом весьма невинном свидании — они выпили кофе и прогулялись по парку — Хёнджин даже позволил себя поцеловать. После чего Тео начал ухаживать ещё активнее — и соблазнять. Прикасался чересчур смело и интимно для парня, с которым всё несерьёзно, запах то и дело становился слишком приятно-терпким, будоражащим, а голос — низко-урчащим и завораживающим, разговоры всё время соскальзывали на откровенные темы… Тео мастерски подводил его к мысли: а вот неплохо было бы сексом заняться. Не давил, нисколько — но… У неопытного мальчишки, каким был тогда Хёнджин, не было ни единого шанса устоять. Он бы сказал «да», и довольно скоро — предубеждения против секса у него не было, и, пожалуй, он даже хотел узнать, каково это. Ведь столько всего говорят, особенно про оргазм: маленькая смерть, звёзды и фейерверки перед глазами, тёплые волны, которые несут тебя в бесконечность… Вдруг не врут? Так что да, ещё немного — и Тео победил бы в споре. А Хёнджин… ну, наверное, узнал бы, что такое позор. А может, и не узнал бы — ему бы так никто ничего и не сказал в глаза, а Тео просто быстро бы с ним расстался, соврав бы про внезапно вспыхнувшую любовь к какой-нибудь омеге. Хёнджин и дальше бы считал всех тех парней-девчонок своими друзьями-приятелями, не подозревая, что для них он — всего лишь наивный дурачок, за счёт которого можно неплохо поразвлечься. И наверное, это было бы даже хуже, чем стать посмешищем открыто. Но Хёнджин этого не узнал. Его спас Ёсан, который чёрт знает как получил доступ к тому самому чату. И показал Хёнджину все те обсуждения, где Тео все уже недели две подзуживали: ты его вообще трахать собираешься или нет? а то если не можешь, отойди, дай другим попробовать. Вот тогда Хёнджин и понял, каково это — когда чувствуешь себя грязным из-за чужой подлости. Когда мерзко так, будто тебя головой в унитаз макнули, а потом вывели на школьный двор, чтобы все посмотрели и посмеялись. И ты ничего не можешь с этим поделать, только зло сжимать кулаки и делать вид, что тебе плевать. А что самое дерьмовое, никто ведь даже не видел в этом ничего такого. После того, как Хёнджин при всех Тео в лицо распечатками ткнул, он попросил у Ёсана доступ в тот самый чат. И начитался… «Он просто ещё не трахался ни с кем, вот и строит из себя не пойми что» было самым мягким. Смысл почти всех сообщений сводился к: эта блядь ещё не поняла, что блядь, вот и обиделся. А так-то бы сначала весело поскакал на члене Тео, а потом всем желающим бы дал, по очереди. И отец, которому Хёнджин всё рассказал, в ответ только усмехнулся: добро пожаловать во взрослую жизнь, сын. Учись разбираться в людях и не доверять всяким, пока это просто малолетние идиоты, которые ничего плохого по большому счёту тебе не хотели. Взрослые дяди и тёти пожёстче играют, так что тренируйся на мышах, пока к кошкам не попал. Это было ещё одно неприятное открытие: проблемы Хёнджина, оказывается, только его проблемы. И семья, которая вроде бы должна защищать и помогать, что бы ни случилось, может красиво отойти в сторону. Под благовидным предлогом: ты уже мальчик большой, тебе пора бы научиться разбираться со всем самостоятельно. И даже их не упрекнёшь. Вернее, упрекнуть-то можно, но этим ты выставишь себя инфантильным слабаком, невольно подтвердив их правоту: в отцовском «пора бы научиться», которое Хёнджин слышал уже не первый год, отчётливо угадывалось раздражённо-презрительное «что ж ты у нас не повзрослеешь никак?». Хёнджин это пережил… да, наверное, никак не пережил. Просто сказал себе: я слабым больше не буду. А слабость — это его ожидания от отношений, наивные и для него несбыточные. От них Хёнджин решил избавиться как можно скорее. И, прострадав пару месяцев, нашёл новую танцевальную студию. Где тоже были красивые мальчики-девочки, которым хотелось узнать: а каково оно — с гаммой? Первой стала девушка-омега, Лиз. Танцовщица, красотка (сделанная, но это неважно), на восемь лет старше Хёнджина. Она, в отличие от многих, не врала про чувства, не скрывала, что ей просто хочется поразвлечься и любопытно, врут про постельные таланты гамм или нет. Как раз это Хёнджину и было надо. С ней Хёнджин тупо переступал через себя. Через свою чувствительность, ранимость и, наверное, брезгливость — было что-то противное в почти равнодушной готовности Лиз переспать с ним (ну, не считать же чувством её снисходительно-насмешливый интерес, вроде «ну а ты ничего так, да к тому же гамма»?). Но отвращение скоро прошло, и Хёнджин смог вполне задорно потрахаться в своё удовольствие. А потом расстался с Лиз, подарив последний айфон на прощание (нет, она не просила и не намекала, просто уходить, всего лишь сказав: «Классно, было, детка, но, прости, всё», почему-то казалось неправильным). И почти сразу нашёл себе уже альфу, который тоже не врал и не скрывал, как Лиз. Их связь (до романа, даже легкомысленного, их «отношения» недотягивали) была короткой и… никакой. Хёнджин просто спал с ним, и, надо сказать, чисто физически это даже было приятно. Но в целом он испытывал какое-то… недоумение, что ли? Часто возникало ощущение «и что я тут делаю?». И несильное, на назойливое желание сказать то самое «было классно, но всё». Пару недель, чёрт знает зачем, Хёнджин его подавлял, а потом таки сказал. На что альфа ответил: а, ну ладно, если что звони, крошка. Потом был выпускной экзамен, к которому надо было готовиться — если бы Хёнджин не поступил в нормальный университет, его б без денег оставили, так что он взял перерыв на пару месяцев. А вот уже в декабре, получив ответ из Ёнсе «вы приняты», пошёл вразнос. Пользуясь тем, что совершеннолетний (восемнадцать ещё в марте стукнуло) и уже не школьник, Хёнджин открыл для себя клубы. В смысле, официально открыл — так-то он там и раньше был (даже в семнадцать, девчонки из студии проводили), но держался в стороне, не отсвечивал и платил за выпивку только наличными (чего хватало дай бог на пару коктейлей, потому что если снимешь с карточки сумму побольше, отец спросит: и на что тебе деньги понадобились, сынок?). А теперь он мог позволить себе войти через главный вход, как вип, и достать чёрную карту. И пусть отцу приходят уведомления, ничего он не скажет, даже если Хёнджин весь бар скупит и половину клуба напоит — сынок вырос, имеет право и вообще заслужил (всё-таки Ёнсе, а не провинциальный колледж в конце нацрейтинга). А где клубы и чёрная карта — там красивые мальчики-девочки, и альфы, и омеги, и беты. На Хёнджина они буквально вешались, и ему оставалось только выбирать. Ну он и выбирал — альфу или омегу под настроение. Бет считал пустой тратой времени — для секса они не то чтобы не годились, просто были более… сложными партнёрами. На запах не реагировали и сами не пахли, а возиться с кем-то, выясняя, что ему нравится, а что нет, Хёнджин не хотел. Он в клубы ходил расслабляться и развлекаться, а не напрягаться, кого-то там стараясь удовлетворить. Сонхва попытался, как он выразился, вправить Хёнджину мозги. То есть втягивал его в долгие и нудные разговоры с элементами психоанализа. Хёнджин не огрызался и не отмалчивался — тогда он ещё не был уверен, что Сонхва на его взбрыки не обидится, а терять единственного человека, который мог его по-настоящему понять, не хотелось, — но слушал все его рассуждения вполуха. Особенно когда Сонхва начинал свою любимую песню «тебе надо попробовать видеть в своих партнёрах людей». Впрочем, что-то после этих разговоров всё же оставалось. Порой возникало ощущение одиночества и какой-то тоски, и внутреннего холода, когда мёрзнет не тело, а душа, и проскальзывала мысль: а может, не так уж Сонхва и не прав? И Хёнджин действительно эмоционально неполноценный, раз никак не может… ну, не влюбиться, а хотя бы захотеть встречаться? За ручку погулять, по кафешкам походить, дождливыми вечерами у камина, закутавшись в плед, посидеть — и что там ещё в списке повседневно-милой романтики? Ну, когда без красивых ухаживаний, будто в дорамах, с букетами под сотню роз и подарками за полмиллиарда вон, — двое просто проводят время вместе, но у них всё так сахарно-ванильно, что зубы ноют? К началу второго курса, видимо, в подсознании Хёнджина накопилась критическая масса этих мыслей-ощущений, и он начал приглядываться к омегам (альф он почему-то как потенциальную пару не рассматривал). В смысле, по-нормальному приглядываться, не с прицелом «неплохо бы было трахнуть эту крошку», а замечать улыбки, обычные, с какими гуляют по парку и с друзьями разговаривают, а не развратно-призывные, с которыми ходят в клуб альфу снять. Он вдруг увидел, что некоторые девчонки (и, кстати, беты тоже) очень милые, и поговорить с ними есть о чём. И даже пару раз поймал себя на мысли: а почему бы и нет? Это же так просто — попросить номер, пригласить куда-нибудь, можно даже не сразу на свидание, а просто кофе выпить после занятий и немного поболтать, потом пару раз позвать прогуляться по парку, а там уже, если всё будет устраивать, и до поцелуев дойти. Это реально даже при социальных навыках Хёнджина, которые Сонхва, не стесняясь, нулевыми называет. Именно тогда в его жизни появилась Карина. Первокурсница с гуманитарного, она сразу же стала звездой Ёнсе. Красивая яркой, необычной красотой, она казалась ожившим персонажем аниме. К тому же она была очень доброй и милой, вежливой и совсем не заносчивой. Конечно, её тут же объявили принцессой Ёнсе, девушкой мечты и вообще самой лучшей омегой в мире. И пара у неё, естественно, должна быть такой же исключительной (угу, сплетники парня Карине с первого дня начали подбирать). Альф, что, по всеобщему мнению, могли встречаться с такой девушкой, в Ёнсе было всего шестеро. И один гамма — Хёнджин. Угу, Хёнджина тоже сочли подходящей кандидатурой, несмотря на репутацию первой бляди университета. Его сплетники Ёнсе одобрили, потому что красивый и сын чеболя. Плюс — Сонхва постарался — о Хёнджине как о человеке думали неплохо. Дескать, да, легкомысленный (прилично говоря) и малость высокомерный, но это наносное, внутри этого заносчивого засранца парень с добрым сердцем — вон как о друзьях заботится. А они ведь даже не все из чеболей — будь Хёнджин действительно надменной сукой, он бы близко к двум парням из Чинджу не подошёл. Как только Карина записалась в танцевальный клуб, где состоял Хёнджин, их активно начали сводить. Очень явно и топорно. На всех вечеринках Карина неизменно оказывалась рядом, причём чужими стараниями — её буквально едва ли не силой сажали рядом с ним. А на фестивале их назначили ведущими в одном из блоков (Хёнджин отнекивался, Карина тоже, но им напомнили, что за отказ могут штрафануть на кредиты), а потом попросили поставить совместный номер — дескать, нам же нужны отчётники, чтобы результаты показать, а то нам финансирование порежут. Ну и… Она была действительно милой. И неглупой. И не пыталась понравиться, хотя симпатии не скрывала. И пахла довольно хорошо — розами, причём самыми сладкими и ароматными, а не теми, которые у мамы в саду росли (у них запах был скорее свежий и фруктовый, хотя и с отчётливой характерный нотой). Что, конечно, не совсем во вкусе Хёнджина — ему тот же мандарин Уёна, друга детства Сонхвы, гораздо больше нравился, — но тоже неплохо. В общем, Хёнджин решил: она ничего, можно попробовать, — и пригласил её в Европу. Вернее, в Исландию, на автодоме проехаться, как и хотел. Три полноприводных «Хьюмера» пятьсот восьмидесятых, в одном Ёсан с Уёном (которого они уже давно в свою компанию записали), во втором — Сонхва с новыми тогда ещё пассиями (альфа и девушка-омега), в третьем — Хёнджин с Кариной. Причём сначала они вообще путешествовали как соседи по комнате, две односпальные кровати в одну большую, даже не двух-, а трёхспальную не переделывали, хотя от сладости роз почти каждый вечер вставало и приходилось ходить в душ дрочить. Но Хёнджин решил: пока она сама первый шаг не сделает, он к ней не прикоснётся. Даже когда гон начнётся. Гон начался в первых числах августа, когда, за три недели наевшись почти походной романтики (почти — потому что автодома люкс-класса всё-таки не палатки и даже не прицепы типа «толчка нет, зато с газовой плиткой»), они всей компанией расслаблялись в отеле у Голубой лагуны. Из пятнадцати дней шесть Хёнджин не выходил из своего номера. Вместе с Кариной. Она пришла сама. У неё был отдельный полулюкс, так что она вполне могла сделать вид, что её гон Хёнджина не касается, и вообще пусть таблетки попьёт, — но не стала. За что Хёнджин был ей искренне благодарен и решил: я стану идеальным бойфрендом. И, вернувшись в Сеул, начал вести себя соответственно. Парные вещи, обязательные пожелания доброго утра и спокойной ночи, хотя бы коротким сообщением, постоянные подарки, недорогие, чтобы она не подумала, будто её покупают, но милые (их Уён выбирал — он, как омега, в этом лучше разбирался), свидания, красивые и небанальные (вроде полёта над ночным Сеулом на вертолёте), — в общем, ни дать ни взять самый лучший парень на свете. И всё Ёнсе умилялось, глядя на них — дескать, видите, как любовь людей меняет. Раньше спал со всеми направо и налево и сучку из себя изображал — а теперь прямо бойфренд мечты. Хоть в дораме снимай. Закончилось всё в ноябре. У Хёнджина началась течка, которая, спасибо таблеткам, особо не мешала ходить на учёбу: и зуд в заднице не слишком сильный был, и запах почти нормальный. Но вот Карина… От её роз Хёнджина едва ли не выворачивало. Аромат, что в гон сильно возбуждал, а в другие дни был просто приятен, теперь вызывал тошноту. Видимо, для омежьей полусущности Хёнджина Карина было не просто чужой, а неприемлемо чужой, вот её запах и казался отвратительным. Хёнджин, впрочем, это проблемой не посчитал. Подумаешь, всего-то и надо раз в полгода на недельку съезжать в спецотель при какой-нибудь клинике и переживать там течку — ну не животное же он, чтобы обязательно трахаться в эти дни. Переживёт как-нибудь, что его внутренняя омега его девушку не принимает. А вот Карина посчитала. И пожаловалась под соджу подружкам — мол, его от меня в течку тошнит. Может, это как-то исправляется? Ну, препараты там всякие, таблетки и уколы — много всякого сейчас есть, что гормоны приручает. Какая-то из подружек оказалась слишком болтливой, и через неделю о течных трудностях Хёнджина с Кариной знало всё Ёнсе. И обсуждало, как это можно решить. На подборе кандидатов-альф, которые могли бы «помочь с проблемой», Хёнджин сломался. Ему и так-то было противно, что его лично-постельную жизнь обсуждает куча чужих людей, а уж когда все дошли до «он же гамма, им одного партнёра мало, надо подыскать кого-нибудь ему на течку»… Так же говорили и тогда, с Тео. И Хёнджина стошнило от Карины уже морально — господи, ну какая же дура, даже язык держать за зубами не может! Да пошла она… А самое противное, что Хёнджин прекрасно понимал: по большому счёту Карина не виновата. Хёнджин вот тоже наболевшим с друзьями делится, просто Сонхва с Ёсаном не любят болтать, а Уён всегда знает, о чём нужно молчать. Но не всем так везёт. Карине вот не повезло. И это злило ещё больше. Хёнджин чувствовал себя конченым мудаком, который устроил проблему на ровном месте. Ну, обсуждают его — и что? В первый раз, можно подумать! Да он ещё в школе привык, что про него все говорят! И не делал из этого трагедии, а сейчас вдруг вспомнить решил, что в душе ранимая ромашка. Ещё б в тридцатник очнулся, что наполовину омега и чувствительный-обидчивый донельзя. Так что да, Хёнджин и сам понимал, что причина, по которой он захотел расстаться с Кариной, глупая до невозможности. Поэтому говорить «ой, меня тут сильно задело, что обо мне болтают» не стоит — не поймут. А придумать что-нибудь нормальное он не смог, поэтому просто позвонил Карине и сказал: «Прости, всё кончено, ты хорошая, но отношения не для меня», а потом пошёл в клуб. Чтобы снять кого-нибудь, да. Больше изображать хорошего парня Хёнджин не пытался. И строить отношения — тоже. То ли не для него это, то ли люди вокруг такие идиоты и всё портят, но ничего хорошего у него не получается и вряд ли получится. Так что не стоит и пробовать, лучше брать от жизни что дают — то есть все доступные тела, что ему так охотно предлагали клубные мальчики-девочки. И забить на отношения и смутные мечты о чём-то там. — С добрым утром, солнышко. Кофе в постель и лёгкий поцелуй — вполне неплохое начало утра, да. Еще бы поспать немного подольше — и вообще прекрасно было бы. Но нет, вставать надо — Хёнджину ещё с родителями ехать в гольф играть. С очередным скучным партнёром отца и его сыночком-альфой (тоже скучным до невозможности. И тупым — вот честно, после знакомства с ним возникают сомнения: а нужны ли вообще мозги, чтобы закончить Йель? Или только хорошая память в комплекте с железной жопой?). Поэтому душ сейчас лучше принять без геля — пусть от Хёнджина Чаном несёт за километр, чтобы тот придурок понял: ему тут ничего не светит. Уж на это-то его умственных способностей должно хватить. Хёнджин со вздохом садится на постели и берёт чашку с кофе, делает пару глотков. М-м-м, отлично… Крепкий, чёрный, с капелькой корицы и мускатного ореха. Да только за один этот кофе можно за Чана замуж выйти! А тут ещё и тосты, и даже любимый круассан с миндалём… Да и вообще Чан — какой-то очень нормальный альфа. Заботливый, милый, умный, весёлый, ласковый, интересный… И пахнет мелиссой. Вот прямо очень, очень классно, да. И вообще Чан рыцарь на белом коне. Нет, Хёнджин не преувеличивает. В тот вечер, их знакомства, ему было так тошно, что он выполз из клуба один и решил не брать трезвого водителя, а прогуляться пешком. Ушёл, конечно же, не далеко: пьяный омега (у Хёнджина предтечка была, так что пах он в основном манго) — лёгкая добыча, а если это к тому же красавчик в секси-шмотках, которые прямо-таки вопят «снимите нас немедленно», желающие воспользоваться быстро найдутся — вокруг клубов вечно отирается всякая шваль. Вот и на Хёнджина тогда нашлись. Два парня, альфы, вроде бы не особо высокие и сильные, но сопротивляться нормально Хёнджин не мог — пьяный был. И трахнули бы его, наверняка нехорошо и больно (может, даже до разрывов), если бы не Чан с другом, бетой Чанбином. Они тех двоих за пару секунд убедили от Хёнджина отстать (хук с правой и ногой с разворота — сильные аргументы, да). А потом отвезли его домой на такси, до кровати довели, ещё и блевотину с пола вытерли, и бутылку воды с таблетками на тумбочке у кровати оставили (Сонхвы с Ёсаном дома не было, так что позаботиться о Хёнджине действительно было больше некому). И через пару недель после того вечера он снова встретил Чана, почти случайно. Почти — потому что тот пришёл к своему знакомому в колледж музыки Ёнсе по каким-то своим, музыкальным делам — и, увидев Хёнджина, не смог удержаться, не подойти к нему и не спросить, как дела. Безо всяких задних мыслей. Да, Чан знал, за кого тогда заступился — знакомый рассказал, и даже фотки показывал, — и поэтому ни на что не рассчитывал. Просто поинтересовался: всё ли ок? Как ни смешно, но такая заботливость зацепила Хёнджина. И он приложил угостить кофе — в благодарность. Потому что, как ни крути, Чан его тогда спас. Да, не от смерти, но от изнасилования, что тоже не мелочь, далеко-о-о не мелочь. Тут не то что обедом угостить — тут впору всю жизнь кормить своего спасителя в лучших ресторанах, благо Хёнджин может себе это позволить. Или помочь Чану с карьерой (что для Хёнджина тоже нетрудно), или денег подкинуть, ненавязчиво так, чтобы не оскорбить. Главное, выяснить, что Чану действительно надо — только делать это нужно аккуратно, а то ведь и обидеть можно. Поэтому Хёнджин решил начать с кофе. Они мило посидели и поболтали — Хёнджин давно ни с кем не чувствовал себя так спокойно и свободно (да, даже с Сонхвой — тот слишком специфический человек, совсем как сам Хёнджин). Чан дал свой номер, согласился встретиться ещё раз — чисто по-дружески, конечно же, — а как-то всё так дальше само пошло… За той встречей-недосвиданием была ещё одна, и ещё, и ещё. А на пятый раз Чан его поцеловал. И это было поразительно легко и правильно, что Хёнджин сразу же ответил. Даже разыгрывать замешательство-смущение не стал — что он, омега что ли, в эти игры играть? Да и Чан ему, что скрывать, нравился. Может, и не красавчик, но очень обаятельный, и улыбка такая яркая, открытая. И даже без тени самодовольства, как у типичных альфачей. А на следующем, уже полноценном свидании они переспали. И Хёнджину, надо сказать, понравилось. Это было не похоже на секс с клубными альфами, страстный, но равнодушный — чувств никаких он не вызывал, так, только эмоции, которые испарялись вскоре после оргазма. Даже сцепка не всегда успевала закончиться, когда Хёнджину начинало хотеться уйти побыстрее и больше этого вот никогда не видеть. А Чан был нежен, внимателен и ласков. Хёнджин чувствовал себя нужным, ценным и важным. Особенным. И даже — любимым. Конечно, последнее было всего лишь иллюзией. Чан не скрывал, что был влюблён в какого-то парня раньше, ещё в Австралии, и после его измены и уехал сюда, в магистратуре учиться (как ни крути, а в плане производства-продвижения не просто современной, а коммерческой музыки Корея покруче будет). А ещё рассказал, что здесь ему один парень очень понравился, но тот его послал, и очень грубо. Так что Хёнджин был не то чтобы заменой, но попыткой забыть. И начать жить заново. Но это не отменяло того, что Чан был нежен, внимателен и ласков. И заботлив, причём очень… по-тёплому. Не как Сонхва, у которого фырканье «ну ты и дебил!» было своеобразным проявлением сочувствия. И не как Ёсан, заботу которого можно было обнаружить только по результатам — если б Тео не оказался таким придурком, Хёнджин бы никогда не узнал, что Ёсан хакера нанял, чтобы все акки Тео взломал. Что скрывать, нежное внимание Чана было приятно. Хёнджин одинаково наслаждался и его лаской в постели, и разговорами с ним, интересными и в то же время весёлыми-лёгкими. А когда тебе нравится не только спать с кем-то, но и просто общаться: болтать, гулять, по кафе, — то это уже показатель чувств. Может, и не любви, но чего-то похожего. А раз так… Хёнджин решил: это мой парень. А что другого до сих пор любит и на кого-то заглядывается — не беда. Хёнджин что, с этой проблемой справиться не сможет? Будет рядом, поддерживать и понимать — Чан сам не заметит, как ему Хёнджин станет нужен… ну, конечно, не словно воздух (это уже психологическая зависимость, а в ней ничего хорошего нет), но будто хорошая работа, любимая и высокооплачиваемая, без которой жизнь в радость не будет. Хёнджин станет для Чана человеком, рядом с которым тепло и спокойно. Совсем как самому Хёнджину сейчас.