Крепко сваренный мёд

Спасением мне станет мое сиятельное бесчестье и леденящая душу злобность...

Д.У. Джонс

Жизнь не более чем химия. Капля здесь, капелька там, глядишь, все и изменилось.

Т. Пратчетт

      Ровена хмуро смотрела как тяжелое колесо повозки утопает в грязи и как колею, остающуюся позади, заполняет вода. Воздух, как и земля здесь, напитанный влагой, был тяжел и не давал вздохнуть полной грудью. Деревья вокруг выглядели откровенно нездоровыми, многие были повалены и гнили в лужах тут и там. Судя по зарослям камышей, островками видневшимся до самого горизонта то там, то тут, дальше было не суше.       – Куда ты нас ведешь? Тут такая грязь, что повозка с трудом едет. И, – Ровена подняла взгляд на тусклое солнце, – мы отклонились к востоку. Зачем?       - А, нужно навестить одного человека. Это почти по пути, крюк буквально на день, может два, - Годрик почесывал щетину на подбородке и задумчиво смотрел вдаль. – Он живет на краю болот. Ты, госпожа, ведь не говорила, что мы торопимся. А мне надо бы с ним посоветоваться.       – Насчет чего посоветоваться? И кто он?       Годрик усмехнулся, явно вспоминая что-то приятное.       – Один пронырливый умник. Затворник. Мы с ним путешествовали как-то, и вышло забавно. Он бывал за Адриановым валом и сможет нам помочь. Расскажет, что там и как.       Годрик часто выдавал такие фразы, от которых у Ровены, привыкшей к логичной и выверенной речи своих римских менторов, начинала болеть голова.       – Затворник? Путешествовал? Разве одно не противоречит другому?       – А, ты поймешь, госпожа. Он забавный малый. Хотя и слишком серьезный.       *       Салазар зябко поежился. В этих каменных стенах всегда было холодно и неуютно, даже в солнечные летние дни, а сейчас, ранней весной, в глубине камней еще сидела зимняя стужа, так что ему приходилось кутаться в слои и слои одежды и носить перчатки даже внутри своего пристанища. Купание здесь было настоящим кошмаром, особенно без помощников, которые бы таскали и грели воду, но кошмаром необходимым. На результаты его опытов могло повлиять что угодно. Меньше всего хотелось, чтобы его отвлекал или искажал восприятие запах собственного немытого тела, или, например, при создании химеры в заготовку угодила какая-либо его частица. Кристальная чистота результатов была крайне важной. Ради этого стоило потерпеть неудобства. Несколько лет назад Салазар наткнулся на маленькую церквушку на краю Фенских болот. Каменное строение стояло на холме среди луж, в тот момент мелких, но обещавших настоящее озеро холодной воды в половодье. Через лужи шел узкий деревянный мостик на жердях, на вид не очень надежный. Церквушка была темной от мха и лишайника, затененной лесной порослью, и производила угрюмое «не суйся» впечатление, но Салазар в тот момент слишком устал с дороги, потому решил попытать силы. Его впустил внутрь старый монах, единственный живой человек в этой церкви, коротавший дни за переписыванием книг. Монах представился братом Джозефом и предложил Салазару разделить еду и кров, и Салазар, конечно, согласился. Место было до крайности уединенное, и монах, должно быть, отчаялся уже увидеть другое человеческое лицо помимо собственного, и потому явно обрадовался компании. На второй день знакомства брат Джозеф показал Салазару фолиант, над которым работал, и тот ощутил, как внутри разгорается интерес. Фолиант был о мифических тварях, и Салазар смотрел на гравюры с химерами, василисками, сциллами, драконами, вивернами, церберами, орфусами, многорукими многоголовыми гомункулусами, фениксами, единорогами и прочими тварями и понимал, что хочет себе таких. Хочет себе таких сделать.       Это не было новым для Салазара чувством. Он вырос при монастыре, где аббат, сам любитель наук и тайных искусств, приучил к ним и того молчаливого серьезного мальчика, которым был юный Салазар. А когда у него проявился еще и талант к чудесам, интерес было уже ничем не сдержать. Это была почти идеальная жизнь, пока Салазара не изгнали из монастыря из-за его опытов. Он делал тогда первые шаги в преобразовании живых существ, это было то, чего не совершал еще ни один волшебник, но почему-то получившийся гибрид из кошки и собаки не вызвал ни у кого восторга. Салазар видел в глазах монахов удивление, брезгливость, негодование. И страх. Очень много страха. Ему пришлось уйти.       С тех пор Салазар несколько раз уходил похожим образом. Помимо создания химер он хорошо умел готовить магические составы, варить зелья, мази, эль и пиво на травах, знал географию и историю, обладал хорошей памятью и мог свободно цитировать религиозные книги и стихи тех бардов, которых ему не посчастливилось услышать. У него также неплохо получалось учить, передавать свои знания другим, так что он успел немного поработать еще и ментором у нескольких богатых детишек, но соглашался учить только наделенных магическим даром хоть в малой степени. Со своими навыками, да еще и магической силой, для него не было проблемой заработать себе не только на хлеб, но и на вино, сыр, мясо, хорошую одежду и оборудование для своих опытов. Он останавливался в замках господарей, в богатых домах или в хибарах на отшибе, оставался там, пока местные жители, напуганные очередным «плодом труда» Салазара, не приходили к его дверям с факелами и кольями, чтобы изгнать черного колдуна. В какой-то момент он даже приобрел к этому вкус, научился исчезать в дыме и пламени, с искрами или в облаке тьмы, пугая простецов зловещими пророчествами и расплывчатыми обещаниями. Это немного сглаживало горечь от необходимости в очередной раз бежать.       Для него, уставшего странника, церквушка около Фенского болота стала долгожданным убежищем. Салазар прожил там примерно год, когда брат Джозеф отдал богу душу, тихо, во сне. Что ж, по крайней мере теперь его было кому похоронить. Салазар, основываясь на своих воспоминаниях, провел обряд, хотя не был священником, захоронил тело, и остался жить в церкви один. Фенские болота были не лучшим местом для жизни: сырость, мало еды (которую еще надо добыть), да еще, если верить разговорам, услышанным в ближайшей деревне, они служили приютом каким-то разбойникам и каким-то чудовищам. Разбойников Салазар не видел и не слышал, а вот пару-другую чудовищ выпустил сам. Вполне безобидного змея каких-то жалких тридцати футов длиной, несколько саламандр для тепла, дал одному особенно крупному волку человеческий разум… Даже не сравнить с его прежними экспериментами. Он старался не перебарщивать в этот раз, ему хотелось задержаться тут подольше. Все поселения были далековато и это позволяло надеяться, что на сей раз простецы не свяжут с ним какую-нибудь странную тварь. К сожалению, его боевые навыки оставляли желать лучшего, и противопоставить огню, кольям и мечам он мог иллюзии, фокусы с чужим разумом, пару трюков с водой, деньги и хорошо подвешенный язык. В теории еще и каких-нибудь своих созданий мог натравить, но Салазар не хотел видеть, как их ранят или убивают. Поэтому вооруженная толпа простецов представляла для него реальную опасность.       Он прожил на Фенских болотах в спокойствии и довольстве почти три года прежде чем все снова поменялось. Утро было добрым. Салазар тщательно оделся, обмотал сапоги рыбьими шкурами, чтобы хоть немного уберечь ноги от воды, взял сумку для трав и большой кувшин с очередным своим созданием. Он вновь обратился к старым мифам, захотел воссоздать Лернейскую гидру, которую по легенде победил Геракл, но пока получилось не до конца. Его гидра вышла ростом всего лишь ему по пояс, если судить по самой высокой голове, такую легко убить даже для простеца. Еще она была слишком дружелюбна для чудовища, ластилась ему под руку своими головами. Впрочем, возможно, бог поможет, и она еще вырастет и заматереет на воле. Салазар хотел ее выпустить в каком-нибудь не слишком заболоченном месте и заодно насобирать трав. Также нужно будет проверить ловушки для рыб. Обычные хлопоты.       Он аккуратно шел по островкам относительно твердой земли и планировал, как и в какой промежуток времени нужно будет проверять гидру (он назвал ее Хильдой), и что сделать иначе при следующей попытке создать мифическое существо. А еще было бы интересно попробовать создать что-то действительно большое. Пауки, змеи, сторожевые псы, волки… он слышал от одного заезжего барда историю о гигантском волке, способном проглотить солнце. Вот это размах! И масса расчетов. Ведь нельзя ограничиться просто пропорциональным увеличением всего тела создания. Он как-то проводил опыты по прочности костей разных существ, и какой-то вес мышц и внутренних органов они просто не выдержат, как их ни увеличивай, да есть еще и ограничения в работе других органов, особенно сердца и мозгов. Нет, нужно будет придумать что-то еще…       Салазар был захвачен открывающимися перспективами и масштабами предстоящих исследований. Он мечтал, размышлял и планировал, но не забыл выпустить Хильду в чистое на вид озерцо и опорожнить в освободившийся кувшин ловушки с рыбой (даже угорь попался).       А в это время за ним наблюдали.       Наблюдавший не был суеверным крестьянином, но не был и магом, потому зрелище гидры, выскользнувшей из кувшина и блеснувшей всеми своими головами в утреннем мягком свете, не оставило его равнодушным. Наблюдавший был воином когда-то, а теперь был разбойником, стрелянным воробьем, который знал, когда стоит напасть, а когда - отступить. Едва услышав чужие шаги, он инстинктивно спрятался, залег в камышах, а потом не высовывался из страха перед колдуном. Когда шаги колдуна стихли вдали, разбойник прошел по его следам до самой церквушки, а затем отправился к своим подельникам, сообщить о своей удаче и планировать нападение. Колдуны, конечно, страшные люди, но не настолько, чтобы забыть, что деньги у них обычно водились. Опыт подсказывал, что заколдовать летящую в него стрелу может далеко не каждый колдун. А если стрел десяток? Ха.       Нападение запланировали на утро следующего дня.       *       Салазар никогда не спал подолгу, сказывалась привычка, приобретенная в монастыре в далеком детстве, но в этот раз непонятная тревога проникла в его сны задолго до рассвета, вызвала несколько неприятных видений и заставила покинуть постель гораздо раньше обычного. Он зябко морщился, пока заваривал ароматные листья подогретой водой и вспоминал неприятно яркое видение самого себя, распятого черными стрелами и притопленного в черной болотной воде. Он думал о всех тех случаях, когда подобное беспокойство предшествовало неприятностям и понимал, что сегодня тоже что-то может произойти. Не лишним будет подготовиться.       На ходу прихлебывая отвар Салазар прошелся по комнатам, достал старую большую сумку и уложил туда кое-какие зелья, мешочки трав, некоторые из своих инструментов, достаточно маленькие, достаточно редкие, достаточно дорогие, чтобы их отсутствие нельзя было быстро восполнить. Кинул туда остаток выменянных в деревне хлеба и сыра, сушенных рыбок и угрей, флягу дистиллята, мешочек с деньгами и еще один – с самоцветами и кристаллами. Надевая куртку со вшитыми в подкладку монетами, он гадал, не слишком ли он испугался всего лишь плохих снов и тут почувствовал запах дыма. Салазар метнулся к очагу, но пламя в нем успело погаснуть, оставив алые угольки, и уже не дымило. Чуть прищурившись он увидел в полумраке каменных стен голубоватые разводы. Или на болотах пожар и дым от него проник сквозь двери и окна, или кто-то его выкуривает из убежища. Салазар выругался сквозь зубы, помянув дьявола и орды его, и пошел в ту комнату, что отвел под лабораторию. К счастью, сейчас там находилась лишь одна химера, да и та только формировалась. Он вчера все же начал работать над гигантскими организмами и решил начать с того вида, который казался проще по своему внутреннему устройству. Со змея. Сейчас его эксперимент находился в зачаточной стадии, в виде гладкого темно-зеленого яйца, гораздо более крупного, чем обычные змеиные, и не такого хрупкого. Салазар нашел подходящую по размеру шкатулку, постелил туда собственный шарф так, чтобы тот устилал дно и стенки, и вложил в получившееся гнездо яйцо. Захлопнул шкатулку и для верности окружил все чарами и веревкой. С некоторым трудом он запихнул шкатулку в сумку. Что ж, теперь, когда он собрался, стоило разобраться с ситуацией снаружи.       Пока Салазар возился с яйцом, дымок в воздухе стал отчетливо виден и настолько вонял, что стал вызывать кашель. Если бы Салазар еще спал, то вполне мог отравится и умереть во сне. Учитывая раннее время, вероятно, на это и был расчет неизвестных Салазару недоброжелателей. Но верно будет предположить, что у людей, придумавших такой план, хватило бы мозгов и на второй план на случай, если их жертва проснется и выскочит из церкви, надышавшись дыма. Салазар, зажимая влажным платком нос и рот, представил, как выскакивает из главного входа и сразу ловит телом три-четыре стрелы и умирает глядя, как потрошат его сумку и из суеверия разбивают яйцо с химерой о камни порога. С такой же вероятностью его недоброжелатели караулят и второй выход из церкви, он не был замаскирован и отчетливо виден с ближайшей суши. Значит, и так стрел не миновать. Значит, нужен немного более затейливый план. Взгляд Салазара упал на фолиант брата Джозефа, раскрытый на описании василиска, с искусной яркой иллюстрацией. Василиск был уже едва виден через дым, но этого было достаточно. Салазар улыбнулся и тут же закашлялся.       *       Годрик, ведомый своей буйной энергией, разбудил Ровену еще до света. В другой раз она бы его отчитала, но ночлег на болотах был пока самым отвратительным в путешествии, спала она плохо и встать было облегчением.       Они запрягли коней, устроились в повозке и направились на восток, завтракая прямо на ходу. Когда впереди показалось солнце, путники приободрились, а потом напряглись, разглядев столб дыма впереди. Годрик помнил, что именно в той стороне находится облюбованная Салазаром церквушка и теперь не знал, что и думать. Спешиться и бежать на выручку? Да еще и Голди нервничает.       И тут где-то впереди громыхнуло, затем тряхнуло землю. И Ровена, и Годрик не поняли, что происходит, потом увидели дрожащую воду в лужах. А потом впереди на востоке, как раз там, где что-то дымилось, завалилось дерево, подняв в воздух тучу птиц.       – Это точно Салазар, – пробормотал Годрик, и уж громче: – Госпожа, нам надо туда, где переполох, печенкой чую. Если хотите, подождите здесь.       Ровена смотрела на дым впереди и испуганных птиц, и вся словно вибрировала от напряжения.       – Я с тобой, – только и сказала она.       – Тогда поторопимся. Повозку нужно оставить тут.       Они пешком двинулись в болота, оставив повозку и коней. Годрик вел, Ровена старалась бежать за ним след в след, и параллельно с ними двигался Голди.       Внезапно Годрик остановился и Ровена затормозила об него, когда из-за резкой остановки заскользила по грязи. Выглянула из-за плеча Годрика, чтобы понять причину остановки и остолбенела. Впереди них раскинулось небольшое озерцо с холмом посередине. На холме дымились развалины темного камня, на земле вокруг озера и немного на хлипком мосту, ведущем к холму, шумели и размахивали оружием примерно дюжина человек разномастного, но одинаково недоброго вида. Они пытались застрелить или подобраться на расстояние удара меча к чудовищу. Огромный змей с горящими пламенем глазами, черной с зеленым проблеском чешуей и наипротивнейшим голосом, будто у истошно вопящего человека. Каждый раз, когда змей открывал пасть, он издавал рев, заставлявший людей вокруг холма хвататься за уши и бросать оружие. И он непрерывно двигался, извивался, уворачиваясь от стрел, и постепенно оттеснял людей все дальше от холма.       Годрик смотрел на происходящее со сложным выражением лица, но яснее всего на нем отразилось отвращение: он ненавидел змей, боялся их и находил отталкивающими.       Ровене же подобные чувства не мешали, потому она быстрее заметила, что стрелы пролетают сквозь чудовище и что ни один человек не был укушен или раздавлен, только оглушен или напуган до смерти.       – Это же иллюзия… – пробормотала она.       Годрик расслышал ее и вгляделся в чудовище внимательнее, увидел в нем то же, что и его госпожа.       – Да, так и есть, – тихо сказал он.       – Одна из самых удачных моих иллюзий, – сказал Салазар.       Ровена подпрыгнула от неожиданности, и даже Годрик вздрогнул.       Перевел настороженный взгляд на Салазара. Тот стоял рядом как ни в чем ни бывало, и выглядел собранным и напряженным. Серьезный, черноволосый, одетый в черное и зеленое с серебром, с тяжелой сумкой, перекинутой наискосок через плечо, он, казалось, ни капли не изменился с их последней встречи несколько лет назад. Грязь на щеке и покрасневшие веки и нос были единственным, что выбивалось из привычного облика.       – Это все чертовски похоже на тебя, – хохотнул Годрик. – Дым до небес, шум до Стены, гадкие чудовища…       – Напуганные до смерти люди, – пробормотала Ровена.       – Да, и это тоже.       Они еще немного постояли, посмотрели на то, как разбойники пытаются победить иллюзорного змея. Салазар достал из сумки кусок сыра, принялся его жевать. На вопросительный взгляд Годрика он пояснил:       – Я не успел толком позавтракать, как они пришли и заставили меня колдовать. Голоден как змей после спячки.       – Ага, ясно. Расскажешь, что произошло?       – Потом. Сейчас мне нужно уйти отсюда подальше пока до простецов не дошло, что к чему. Если, конечно, это вообще случится, в чем я, признаться, сомневаюсь.       – А церковь ты?       – Да, – Салазар нахмурился. – Не хотел оставлять ее этим болванам.       Тут уже Ровена посмотрела на него, и явно неодобрительно. Но ничего не сказала. Салазар, однако же, все понял правильно. Он проворчал, что, возможно, погорячился.       Они увидели, как один из напавших оступился и упал в бочаг, скрывшись в воде с головой, но ни один не сделал ни движения, чтобы помочь. И ни один из товарищей оступившегося тоже не попытался помочь. А потом поверху прополз «змей», оттеснив оставшихся дальше к трясинам.       Салазар неожиданно побледнел и сказал:       – Нам пора. Заклинание скоро кончится, мне нельзя его дальше поддерживать.       – Мы можем помочь. Голди будет рад.       – Нет, хватит. Думаю, они уже получили по заслугам.       Троица развернулась и зашагала прочь от разрушенной церкви.       Салазар шел последним и едва подавил порыв оглянуться. Всего лишь одно из его убежищ, даже не самое лучшее. Но эти несколько лет ему было действительно хорошо там жить. Церковь была прекрасной, и потому он не мог оставить ее в руках этих варваров, которые с большой вероятностью превратили бы ее в разбойничий притон. Тот человек, брат Джозеф был так добр, что доказал: не все простецы ограниченные животные, есть среди них и хорошие люди… Развалины церкви над его могилой – достойное надгробие? Во всяком случае, его прах не должен быть потревожен.       Салазар зябко повел плечами. Он не любил холод и сырость, но жизнь на этих болотах все равно приносила ему странное удовольствие. Пожалуй, стоит когда-нибудь попробовать еще раз. Когда-нибудь потом.       *       Варлок прижался спиной к ненадежному гнилому дереву, сжимая копье в подрагивающей руке. Чудовищный змей приближался все ближе. Если бы Варлок не догадался еще когда все это только началось заткнуть уши кусочками мха, чтобы не слышать так ясно отвратительный змеиный рев, он бы уже оглох и обезумел, как многие из его шайки. Глупые ублюдки. Жаль, от самого Змея это не спасало. Чудовище никак не удавалось задеть мечом, стрелой или копьем, а само оно разило таким ужасом, что даже у бывалых головорезов слабели колени. Варлок видел, как несколько трусов побежали в болота, лишь бы не оставаться тут, один забился в истерике, а Джим вообще, кажется, сам прыгнул в бочаг. Может быть, Змей насылал безумие? Или же Варлок в очередной раз связался с трусами, тут одно из двух.       Варлок метнул в змея копье, и тут же отбежал в сторону, затем резко изменил направление и вновь прижался спиной к дереву, на этот раз чуть более надежному на вид. Поднял взгляд и увидел змея, определенно не раненного. Копье явно не причинило ему вреда, либо же Варлок промахнулся. Огромные глаза горят желтым светом, разинутая пасть сверкает белыми блестящими клыками, и весь он навис над болотом как черная чешуйчатая башня. И он приближался. Варлок скользнул рукой по бедру, но не нашел меча там, где он должен был быть. Меч был его последней надеждой хотя бы на достойную смерть с оружием в руках. Но можно попытаться добежать до какого-нибудь брошенного оружия. Варлок напружинился, выбирая момент, чтобы побежать, и подпуская змея поближе. Ближе. Еще ближе.       Когда Варлок уже мог разглядеть чешуйки на змеином брюхе, он с места прянул в сторону, но остановился ближе, чем планировал, заметив краем глаза странное сияние. Обернувшись он увидел, как Змей замер на месте, объятый светом, а в следующее мгновение рассыпался зелеными звездочками, которые тоже погасли стоило моргнуть. Варлок уже видел такое раньше. И когда он все осознал, то разозлился быстрее, чем сделал вдох.       – Иллюзия?! Мы все это время сражались с дьяволовой иллюзией? – практически шипел он. – Убила моих людей. Разрушила мою банду. Иллюзия. Ублюдский морок. Проклятый колдун поплатится за это! Он плюнул на изрытую болотную землю, оглядел развалины церкви, покинутое оружие, несколько тел его братьев по оружию. Закрыл ладонями лицо. Сделал несколько глубоких вдохов. Отнял руки от лица, снова созерцая учиненный разгром. Почесал багровый шрам, ветвящийся по щеке, шее и скрывающийся под темной курткой.       – Что ж. Ублюдок успел уйти. Ну будь я проклят, если он не поплатится за мои потери.        *       Лошадь с загадочным видом смотрела из-под длинных ресниц и Салазар видел свое отражение в ее темных выпуклых глазах.       – Хорошее животное. Как ее зовут?       Ровена пожала плечами, не отрываясь от письма домой. Рядом сидел крупный ворон, ожидая, когда ему на лапку прикрепят послание.       – Не уверена. Я ее никак особо не называла. Вроде бы Карасик.       Лошадь Карасик фыркнула, Салазар скривил губы в улыбке.       – Очень солидно. Это из-за масти?       Шкура кобылы была светло-серой с темными крапинами и в самом деле с некоторой долей фантазии могла быть принята за рыбью чешую.       – Я не знаю. До этого путешествия я мало ездила на лошадях, да и то на других, не этой. Может быть и из-за масти.       Салазар погладил лошадь по голове, нежно провел рукой по длинной челке, тихо разговаривая:       – А что ты, Карасик, думаешь о превращении в настоящую рыбу? Сделаю тебе настоящую чешую, прорежу жабры, дам пару плавников, и будешь плавать в огромном море, ловить рыбу, кушать водоросли… Годрик, тихо сидевший рядом и точивший свой клинок, тут же вскинул голову и строго посмотрел на Салазара.       – Никаких преобразований, Салли. В тот раз мы едва убежали, – Годрик скривился как от больного зуба, видимо, воспоминания о бегстве сильно его расстраивали. – Тут деревня недалеко, и я хотел бы мирно поболтать с местными, а не размахивать мечом, требуя хлеб и сыр. Салазар лишь поджал губы, соглашаясь. Напоследок еще раз подгладив лошадь, он отошел от стоянки по своим салазаровским делам. Ровена тихо спросила:       – А он действительно может это сделать? Сделать из лошади рыбу? Годрик, успевший о чем-то задуматься, встрепенулся от вопроса, улыбнулся Ровене кривоватой улыбкой.       – К счастью, я ни разу не видел, чтобы он из кого-нибудь или чего-нибудь создавал рыбу, госпожа. Но это Салазар, я не удивлюсь, если он уже совершал подобное, – и добавил тихо. – Совсем не удивлюсь.       – Ты не одобряешь его? – Ровена была действительно удивлена услышать осуждение в его голосе, до этого момента она не замечала за Годриком неприятия чего-либо, да и о Салазаре он отзывался с неизменной теплотой.       Годрик отвел взгляд, уставился в траву, явно ее не видя.       – Салли – хороший человек. Он помогает другим, даже простецам, хотя терпеть их не может. Иногда даже бесплатно. И он очень умный, умнее меня. Вроде бы даже учил детишек кого-то из знатных. Но эти его опыты… он делает из живых существ нечто, что не должно существовать. Это неправильно.       Ровена помолчала, собравшись с мыслями, и в этой тишине было особенно громко слышно, как переступала копытами лошадь Карасик и похрапывал Голди.       – Но ты ведь все равно считаешь его другом? Несмотря на его занятия?       – Ровена постаралась сказать это как можно мягче.       Годрик кивнул. Тогда Ровена продолжила:       – Думаю, это важнее, чем эксперименты Салазара. Не удивлюсь, если ты его тоже чем-то раздражаешь. Вы выглядите очень разными. Это мягко сказано. Для Ровены, мало знавшей Годрика и совсем не знавшей Салазара, эти двое казались противоположностями друг друга. Высокий Годрик с лохматой огненной гривой, в красном плаще, прибавлявшем объема и без того широким плечам, и Салазар, худой, скуластый, с гладко расчёсанными черными волосами, с светлыми зелеными глазами, горящими на смугловатом лице, в темных одеждах, и ростом на голову ниже Годрика. Такой контраст. И само собой просыпается любопытство. Хочется узнать их совместную историю, наверняка жутко интересную. Да и сам Салазар выглядит как человек, у которого можно многому научится. Нужно только правильно спросить.       Годрик хохотнул и ответил, невольно вторя мыслям Ровены:       – Это мягко сказано. Нам пришлось пройти вместе много лиг, прежде чем мы подружились, очень уж мы разные. Например, я весельчак, а он зануда, и еще он очень плох в драках, что магических, что рукопашных, и из-за этого мы не раз попадали в переплет…       – Из-за того, что ты слишком хорош в драках, мы попадали в переплет куда чаще, – Салазар появился неожиданно, и совершенно не выглядел задетым тем, что его обсуждали.       – Твоя правда, друг, – Годрик улыбнулся и хлопнул того по плечу. – Находить приключения я умею.       Салазар пошатнулся, но никак больше не отреагировал. Вместо этого он вновь поднял свою туго набитую кожаную сумку и повесил себе через плечо. Посмотрел в небо, на проглядывающее сквозь облака солнце.       – Нам надо выдвигаться. До заката мы успеем преодолеть несколько лиг, и по пути зайти в ту деревню, Петерсброд? Неважно, но мне нужно купить там кое-что.       Салазар ненавязчиво и уверенно взял на себя лидерство в их маленькой компании, и обычно Ровена не была бы против, но сейчас был неподходящий момент для молчаливого согласия. Ладно, это не может быть страшнее, чем выступать в домашнем театре или стоять одной в туманном кольце врагов.       – Салазар, – негромко позвала она. Дождавшись, пока он развернется и обратит на нее внимание, она продолжила: – Ты знаешь о цели нашего путешествия?       – Нет. По моему опыту, у Годрика редко бывает цель. Чаще всего он просто шатается по округе и ввязывается в драки, если его никто не нанял.       Годрик, который стоял тут же рядом, важно кивнул:       – Да, так и есть.       – Насчет тебя, госпожа, я, разумеется, не знаю.       – Необязательно называть меня госпожой. Я ведь зову тебя просто по имени, без «господина».       – Но Годрик обращается к тебе именно так.       – Да. Я ведь его наняла, по всем правилам, с договором и прочим, - Ровена слегка поморщилась. – Я уже предлагала ему обращаться по имени, но он настаивает на «госпоже». Ужасный упрямец. Салазар хмыкнул, соглашаясь с последним утверждением. Годрик пояснил:       – Да, потому что ты моя госпожа, а я никогда не вру.       Ровена слегка смутилась, но одернула себя, вернувшись мыслями к делу.       – Я наняла Годрика, чтобы он проводил меня за Стену. За Адрианов вал. И он говорил, что ты был там когда-то. Это правда?       – Да, был. Несколько лет назад. Не самое приятное место. Зачем тебе туда? Можно потратить свою жизнь в гораздо более приятных местах.       – Насколько могу судить, ты ничего там не потратил.       – Не суди поспешно.       – Так или иначе. Я хочу встретиться с друидами, которые живут в тех местах. С магами пиктов. Хочу научиться тому, что знают они. Салазар искривил губы и чуть помолчал, видимо, подбирая слова.       – Видимо, ты действительно собралась потратить свою жизнь в поисках того, чего нет.       – Не суди поспешно, – вернула ему Ровена его же слова. – Не ожидала, что именно ты осудишь меня за жажду знаний. Годрик немного рассказал о твоих опытах. Довольно интересные идеи.       – У меня есть конкретные цели и направления исследований. У тебя – неопределенное намерение получения абстрактных знаний, да еще там, где можно запросто умереть. Это не стоит сравнивать.       Ровена зло прищурилась.       – Твои исследования радуют только тебя и совершенно бесполезны для кого-то еще. Кому нужна рыболошадь? И зачем? Я же собираюсь усовершенствовать нашу магическую систему, основанную на римской, потому что в ней уже сотню лет ничего не менялось, и для этого ищу новые знания. И готова рискнуть. Может быть, в итоге у меня получится создать что-то совершенно новое. Да, не стоит это сравнивать. Салазара это задело, у него даже щеки порозовели. Он смотрел на Ровену, разраженную так же как и он, и только открыл рот для ответа (несомненно, меткого), как между ними с требованием прекратить спор влез Годрик, приобняв обоих за плечи, потом поверх годрикова плеча всунул голову Голди, которому стало интересно, что происходит. Львиная грива пощекотала салазаров нос, вызвав приступ чихания. Ровена рассмеялась почти против воли.       Они оба послушались Годрика и прекратили спор, оставшись, впрочем, каждый при своем мнении. Скоро после этого все трое двинулись в дорогу, причем вел их Годрик, взяв на себя обязанности вождя их маленькой компании. Ровена подчинилась, потому что уже доверяла ему. Салазар подчинился по той же причине и потому что не имел иных планов. Но ни Салазар, ни Ровена не забыли про этот разговор и дулись друг на друга еще несколько дней.