Крепко сваренный мёд

Можно сказать вселенной: «Это нечестно». И услышать в ответ: «Правда? Что ж, извини».

Т. Пратчетт

      Покидали гостеприимную деревню насколько могли быстро. Пока Годрик занимался лошадьми, Ровена купила немного припасов и пару одеял. Еще до полудня они выехали, и пока их могли видеть деревенские, Салазар старательно держал иллюзию здоровья, уверенности и гордой осанки, но, после того, как даже шпиль церкви скрылся за холмом, Салазар выдохнул и откинулся на одеяла. В этот раз он не стал ехать верхом, устроился в повозке меж мешков и тюков, на купленном одеяле. У него никогда не ладилось с огнем и жаром, ни управление, ни сопротивление, и надо же было, чтобы ему досталось именно испытание огнем! Хорошо, что Годрик помог. Чуть отдохнув, Салазар намешал прямо на ходу снадобье, которое должно будет залечить ожог. Конечно, некоторое время уйдет на восстановление, но Салазар не ожидал, что это займет более недели. Дней десять, может быть, и он будет в порядке.       *       Прошло две недели и Салазар Слизерин был совершенно не в порядке. Ожог на руке, несмотря на все его старания, воспалился. Пока жар не стал слишком сильным, Салазар объяснил своим спутникам, как готовить нужные зелья и как ими пользоваться. Зелья помогали. Они облегчали состояние Салазара, давали ощущение исцеления, но каждый раз после улучшения ему снова становилось хуже. Сначала была простая боль от ожога (ничего простого в ней не было), потом прибавилось воспаление, жар и тошнота, потом Салазар стал иногда отключаться и не понимал, это от постоянного покачивания повозки или из-за его болезни. Колдовать становилось все сложнее день ото дня. Его спутники становились все тревожнее. Ровена никогда не занималась лечением и знала о нем лишь в теории, но этих знаний оказалось недостаточно. Годрик умел перевязывать раны от меча, мог прижечь (ха), чтобы остановить заразу и кровь, мог вылечить что-то легкое вроде простуды или отравления. Сейчас же они были бесполезны, если бы не слушались его, Салазара, советов, и он так злился, бог свидетель, как он злился.       А еще был его маленький василиск, который на удивление сильно полюбил Годрика и вечно к нему возвращался, хотя это Салазар его создал. Змееныш был еще маленьким, и постоянно прятался под одеждой, особенно в холод. Чаще всего под одеждой Годрика. В других условиях Салазар бы уделял василиску больше времени, и смог бы подружиться с ним, но сейчас это было слишком сложно. Зато злиться было легко, хотя злость тоже требовала сил. И Салазар злился часто, много, постоянно сжимал зубы, чтобы не сорваться.       Он знал, что его спутники делали все, что могли. Просто этого не всегда достаточно.       *       – Это – явно какое-то проклятие. Он уже должен поправиться.       – Да уж и мандрагоре ясно! Но что с этим делать?       – Тише, Годрик. Не разбуди его. Я не обладаю знаниями о проклятиях. Разве что… есть много историй о том, что если найти того, кто проклятие наслал, то его можно будет снять.       – То есть если убить этого типа? С огромным удовольствием!       – Эм. Не обязательно. Можно с этим типом договориться, можно его заставить. И да, можно его убить. Есть разные истории. Самое сложное здесь – найти.       – Я мало знаю о проклятиях. Знаю, что это низкое, подлое деяние, но сотворить его может любой человек, даже простец.       – Это проклятие выглядит довольно сильным… его наверняка сотворил маг, иначе мы бы его уже развеяли. Вот же гадость! Наверняка это случилось именно в день ордалии в той деревне около Эборака, а мы просто не заметили! Может даже это был тот человек со шрамом…       – Я так не думаю.       – Почему?       – Не знаю. Он не выглядел как человек, который проклинает в спину и потом спокойно ждет, пока жертва не сдохнет.       – Но ведь наверняка именно он донес на нас и потом спокойно смотрел, как мучился Салазар! Разве это не тоже самое?       – Нет, это другое. Это… он стоял там так близко, как мог, он наслаждался тем, что видит, и не хотел ничего упустить. А наш гад швырнул заклятием из каких-то кустов и ни разу не показался, чтобы посмотреть, что он наделал. Оба грязные подлецы, но это разные типы грязных подлецов.       – Разбираешься в сортах подлецов, да, Годрик? Но тут ты, наверно, прав.       Пауза. Треск костра, еле слышный всхрап лошади.       – Есть ведь и другой вариант.       – Какой?       – Найти целителя. Поспрашиваем народ, в какой-нибудь деревне кто-то да будет. Гоняться за человеком со шрамом нет времени. Больше двух недель прошло, он может быть где угодно. А если это кто-то еще, то шансов поймать его совсем нет.       – Дело говорите, госпожа.       – Значит, с этим решили. Завтра и начнем. У меня остался еще один вопрос. Почему ты решил, что наш гад не заходил посмотреть на дело своих рук?       – Госпожа?       – Тшшш. Смотри и слушай.       Тишина, затем звук легкого дуновения ветра, затем звук, с которым на траву падает тяжелая ткань.       – Как вы это сделали??       – Вы?!       – О, ты ведь хотела познакомиться с друидом. Как удачно сложи… Голди, стой! Голди!       – Всемогущие боги, останови своего зверя! Годрик!       – Сейчас, сейчас. Плохой Голди! И что на тебя только нашло? Влажные хрипы, затем слабый кряхтящий смех.       – Ох… Вот и хорошо… Исусий выкормыш уже не жилец… маги… должны быть верны… истинным богам… не римской лжи… этот змей сдохнет в собственной гнили… заслужил мерз-скую смерть…       – Ты, придурок! Ты его проклял? Ты из-за этого его проклял?       – … Вы последуете за ним…       Пауза. Треск костра, еле слышный всхрап лошади. Раздраженное львиное фырканье. Влажные вдохи раненного замолкают.       – А я ведь его видела. За день до того, как все это закрутилось. Помнишь, тогда, на рынке? Еще хотела ему мед подарить. Подумать только. И это друид?       – Этот, наверно, на голову ушибленный. Мне рассказывали, некоторые из друидов стали совершенно двинутыми с приходом римлян. И передали это своим преемникам.       – А то, что он говорил про Салазара, правда?       – Салазар вырос в монастыре. Особой набожности я за ним не замечал. Хотя… ну да, Сал носит четки. Наверно, этот тряхнутый друид потому вцепился именно в Сала.       – Наверно.       Пауза. Звук шагов.       – Надо же.       – Что, госпожа?       – Мы тут так шумели, а Салазар даже не проснулся, бедняга.              *       За следующую неделю они побывали в двух маленьких безымянных деревнях, и в обоих врачеванием занимались лишь не обладающие магическими силами травники. Была уже третья суббота, как Салазар болел, и окончания этому видно не было. Снадобья, которые продолжали готовить Ровена и Годрик, помогали сдержать гниль и жар, но не могли исцелить. Мало того, Голди, лев Годрика, после нападения на сумасшедшего друида тоже занемог, словно друид успел напоследок проклясть и его. Или же у него сама кровь была ядовита. Ран у зверя не было, но пасть почернела и, видимо, болела, потому что лев вел себя нетипично раздражительно, а недавно стал отказываться от еды. Теперь Годрик волновался сразу о двух дорогих ему существах, и ни одному из них не знал, как помочь.       В этот вечер их путь лежал мимо высоких кромлехов, и компания решила остановиться на ночлег здесь, рядом с каменным кругом. За вечерней трапезой царило уныние, редкие разговоры велись вполголоса. Салазара после ужина стошнило выпитым бульоном, а Голди и вовсе не стал есть.       Готовясь ко сну Ровена принесла свое одеяло в пределы каменного круга, обронив о легендах про вещие сны в таких местах. Годрик пожал плечами и присел на край ее одеяла, прислонившись спиной к одной из серых глыб, положил рядом меч в ножнах. Ровена закуталась в свой плащ и легла с другой стороны, не касаясь его, но ощущая тепло. Некоторое время она лежала без сна и о чем-то напряженно думала, но позже успокоилась, тихонько засопела. Годрик не спал дольше всех, прислушивался к дыханию больных, к звукам ночи, к ветру, гуляющему по поляне и шелестящему деревьями вдали. Вглядывался в спокойное лицо Ровены. Он копался в памяти и пытался вспомнить, что-нибудь о местах, в которых сейчас оказался. Они были уже близко к Адрианову валу, и, хотя Годрик бывал тут раньше, но помнил мало, тем более о местных целителях, к которым раньше его почти не заносила судьба несмотря на любовь к дуэлям и дракам. Незаметно для себя он так и уснул сидя, прислонившись спиной к кромлеху.       Проснулся Годрик чуть раньше рассвета с ощущением, что что-то не так. У него был опыт внезапных пробуждений, когда после сна приходилось очень быстро ориентироваться, а то и отбиваться от нападения едва открыв глаза, и в этот раз он быстро понял, что его потревожило. Лошади. Их лошади, с которыми они прошли столько лиг, уходили прочь со стоянки. Последняя из них, серая Карасик, почти скрылась в утреннем тумане. Годрик схватился за меч и вскочил на ноги. Тут же, потревоженная, проснулась Ровена. Она дольше приходила в себя, но все же спросила, что случилось.       – Наши лошади ушли. Я пойду, верну их, пока они еще недалеко. Вернусь быстро, ты и не заметишь моего отсутствия, госпожа.       Ровена села и заново закуталась в плащ. Ей явно было зябко.       – Замечу. Но ты ступай.       – Хорошо. Один момент.       Годрик прикоснулся к своей груди, сделал жест, будто что-то берет с солнечного сплетения, а когда отвел руку, то очертил в воздухе указательным пальцем огненный круг. Светящаяся в утреннем тумане линия упала на землю пылающим пламенным кольцом, заключившим в себя весь их маленький лагерь.       – Это для вашей охраны, пока меня не будет рядом. Вы сможете выйти если нужно, но никто не сможет к вам войти.       После этого Годрик прошел сквозь огненную стену и скрылся из вида. Ровена смотрела ему вслед, часто моргая из-за яркого света.       *       Годрику пришлось поторопиться, чтобы догнать лошадей в густом тумане. Животные успели дойти до находящихся недалеко от кромлехов деревьев и скрыться в их тени. Пока Годрик шел за ними быстрым шагом, уже не видя, но следуя за призрачным теплом, он обратил внимание на странность их побега, уж больно целеустремленно лошадки шли к лишь им ведомой цели. Какая-то неизвестная Годрику магия?       Под сенью леса Годрику пришлось зажечь себе путеводный огонек, чтобы освещать дорогу. Это сразу выдавало его присутствие, но зато давало возможность двигаться с прежней скоростью. Лошадей видно не было, деревья росли часто и с густым подлеском, но Годрик умел идти по свежему следу. Его власть над огнем давала возможность чувствовать тепло других существ как пес – запах. Но тепловой след держится недолго, так что нужно торопиться.       Скоро Годрик вывалился на небольшую поляну. Он заскользил по каким-то белым цветочкам и едва удержался на ногах. Поляна была светлая, за время годрикова пути по лесу солнце уже почти встало, туман сошел, и было отчетливо видно ушедших лошадей. И не только их. На противоположном краю поляны находилось несколько выдолбленных из древесных стволов корыт, стояли деревянные столбы с закрепленными на них птичьими кормушками, и пролегал ручей с перекинутым через него узким мостиком. Вокруг всего этого кишела живность. Олени, один лось, семейство барсуков, белки, птицы без счета, даже дикий кот. Поодаль из ручья пил волк, посматривал на оленей желтым глазом, но нападать не решался. Люди тоже были. Какая-то девчонка лет тринадцати тащила к корытам два деревянных ведра, а на самой поляне властвовала женщина, закутанная поверх темного платья в охровый клетчатый плед. Годрик не видел ее лица, но он подходил все ближе, а желтая женщина непрерывно двигалась, то насыпала корм из принесенного девочкой ведра, то погладила лошадь, то вытащила репей из оленьей шкуры. Присела на корточки, натурально потискала барсука за упитанные бока, что-то ему проворковала. После барсука она легко встала на ноги, чуть повернулась и только тут заметила Годрика, вздрогнув от неожиданности. Тут же его заметила и маленькая девочка, вскрикнула, отшвырнула ведра и сбежала с поляны. Женщина оглянулась на девочку, повернулась всем телом, будто хотела двинуться следом, но лишь крикнула:       – Элейн, осторожней! Элли!! Не беги так!       Потом вновь повернулась к Годрику, уперла руки в бока и уставилась на него с неодобрением. Он смотрел на эту женщину, видел круглое веснушчатое лицо, ясные глаза, едва прибранные кудрявые русые волосы. И ни капли страха. А та глубоко вдохнула и начала громко ему выговаривать:       – Вот зачем ты к нам вломился? Элейн недавно сильно пострадала и только начала исцеляться, а новый испуг может этому помешать. Ее исцелению. И что мне тогда делать с бедной девочкой, хотела бы я знать. Она уже так исстрадалась! Поганые сассанахи, нигде от них спасенья нет. Только и слышно о новом набеге, а потом только сироты, пепелища да пустоши. А восстанавливать кто будет? Дома заново строить кто будет? Уж точно не те, кто без толку мечами бряцает, у них только под одно руки годятся. И наши воины в этом ничем не лучше. Ну-ну, не бойтесь, мои хорошие, этот рыжий тип вас не обидит, он сейчас уйдет, да, конечно, уйдет, - женщина погладила между ушей стоявшую ближе всех к ней олениху, уже напружинившую тонкие ноги, чтобы удрать, а потом снова посмотрела на Годрика с красноречивым намеком.       А Годрик вдруг обнаружил, что не знает, что сказать в ответ. Желтая женщина за пару мгновений вывалила на него столько слов, он хотел ответить сначала на одно, потом на другое, а пришел вообще за третьим. Она пытается его заболтать? Годрик и сам прибегал к этому приему, особенно в юности, пока не отточил другие свои умения, но против себя испытал это впервые. Так себе ощущение.       – Госпожа, – Годрик слегка поклонился, – Прошу прощения за вторжение. Не хотел тревожить вас и вашу дочь. Я всего лишь следовал за своими лошадьми, которые зачем-то пришли на эту поляну. Сейчас я заберу их и уйду. Нет нужды…       Тут на поляну, не дав Годрику договорить, ввалился целый кагал разновозрастных детей и подростков.       – Госпожа ведьма! Госпожа ведьма! Не бойтесь, госпожа! – вопили они вразнобой и на разные голоса. – Не бойтесь, госпожа ведьма! Мы защитим вас! Мы защитим вас, госпожа!!       С этими криками толпа (человек двадцать на самом деле) окружила желтую женщину и нацелила на Годрика какие-то палки, пруты, веники, ножи и вилы. Лица у всех серьезные, брови нахмурены. Выглядело бы впечатляюще, если бы это не были детские лица. Женщина смотрела на них, прижав ладонь ко рту и блестя глазами.       – Хорошие мои, – наконец сказала она. – Я благодарна вам за защиту, но вы можете идти обратно в дом. Я в полной безопасности. Дети не сразу отвлеклись от сверления Годрика пылающими взглядами. Потом один их мальчиков постарше, лет шестнадцати, спросил:       – Вы уверены, госпожа?       – Абсолютно, Ричард. Вы можете идти к себе с чистой совестью. Давайте, идите. У нас с этим человеком разговор.       Она для верности еще и руками помахала, будто прогоняя голубей. Дети посмотрели на нее с недоверием, но все же послушались. Однако каждый посчитал своим долгом напоследок кинуть на Годрика грозный взгляд. Особенно забавно это выглядело в исполнении мелкоты на вид пяти – шести лет отроду.       Годрик был впечатлен.       Женщина тоже следила за детьми с видом смиренной гордости и, лишь когда последний из них скрылся из вида, снова повернулась к Годрику.       – Итак, – сказала она.       – Итак, – эхом повторил Годрик.       – Вы пришли за лошадьми. Можете забирать их.       – И они пойдут?       – Почему нет? – женщина пожала плечами. – Они, наверно, уже наелись. Я тут подкармливаю лесную живность, просто так, для души. Иногда и домашние животные приходят. Я не мешаю им питаться, зачем бы. Они едят и уходят.       – Вот так просто?       – А зачем усложнять? Это же самое простое и самое лучшее, что можно сделать: дать еду голодному. Дать убежище путнику тоже неплохо, но большинство из них ищут себе свой собственный дом.       – Те дети называли вас ведьмой. Вы владеете магией? – Годрик затаил дыхание, ожидая ответ. Женщина долго смотрела на него, прежде чем обронить:       – Да.       Та-ак. Неужели наконец-то удача?       – Вы умеете лечить? Умеете исцелять?       – Да.       Дважды благословенная удача.       – Вы снимали когда-нибудь проклятия?       – Да.       Трижды благословенная.       – Как я могу к вам обращаться?       – Зовите меня Хельга.