Крепко сваренный мёд

«Я еще пожалею об этом», – сказала она себе, проявляя незаурядные способности к предвидению.

Т. Пратчетт

      Хельга довольно легко согласилась посмотреть на Салазара и на льва, и попытаться помочь. Потому Годрик, окрыленный надеждой, очень быстро вернулся в лагерь, очень быстро всех собрал в новую дорогу, очень быстро всех погнал по указанной Хельгой дороге в обход леса. Дорога была так себе, так что они добрались до дома Хельги почти через час.       Дом Хельги был чем-то совершенно особенным. Когда-то он, видимо, был обычной хижиной с каменными стенами и пышной соломенной крышей. Стены выглядели довольно старыми, с камнями, покрытыми мхом и сколами. Но недавно хижине явно подновили крышу, пристроили по деревянному флигелю с обоих сторон, надстроили несколько комнат сверху, ступеньками одну над другой и, начиная с третьего этажа, комнатки подпирали с земли длинные шесты. Годрику показалось, что вся конструкция слегка пошатывается на ветру, но наверху, несмотря на всю ненадежность такого убежища, явно кто-то жил: в окнах мелькали лица. Недалеко от дома были еще какие-то постройки, и, наверно, амбар, выделяющийся высокой крышей, вдалеке виднелись грядки и цветущие фруктовые сады. Повсюду сновали дети и животные. Из самой высокой трубы в доме курился дымок. В центре всего этого была Хельга, узнаваемая издалека благодаря своему желтому клетчатому пледу. Она что-то кричала кому-то из детей и одновременно разговаривала с девушкой в темной одежде, не той, которую Годрик видел утром.       Когда компания подъехала ближе, Годрик окликнул хозяйку и замахал рукой. Хельга увидела их и быстро зашагала навстречу.       – Это наш больной? – спросила она, заглянув в повозку. Ровена и Годрик ехали верхом, так что в повозке сидел лишь Салазар. И, хотя чувствовал он себя все также отвратно, но смог дать понять, что он думает о глупых риторических вопросах, одним взглядом. Хельга едва слышно фыркнула. – Выглядишь не очень, дружок.       Салазар одарил желтую женщину еще одним красноречивым взглядом и громко спросил в пространство:       – Годрик, ты точно уверен, что она целительница? Больше похожа на необразованную няньку.       Хельга ответила быстрее Годрика.       – Да уж поцелительнее тебя буду. И, кстати, нянька тебе, видно, тоже не помешает. Хватать за руки, чтобы не совал куда не надо. У меня вот даже самые маленькие соображают, что руки в огонь совать не стоит. Салазар аж повернулся к Годрику и почти зашипел ему:       – Ты ей рас-с-сказал? Зачем?       – Ничего я ей не рассказывал, кроме того, что ты болен.       – Да, он ничего мне не рассказывал. Но я видела похожие раны раньше.       Салазар несколько мгновений пристально смотрел на Хельгу и думал о том, насколько по-ребячески будет заявить Годрику о том, что она ему не нравится. Хельга насмешливо смотрела в ответ. Очень по-ребячески, потому что других целителей вокруг не наблюдалось и не ему воротить нос. Не в его ситуации. Салазар устало прикрыл глаза.       Скоро они подъехали вплотную к нелепому дому. Хельга помогла Годрику ввести Салазара, в отдельную комнатку, светлую, теплую, с узкой кроватью и разожженным очагом. На дощатом столе стояли какие-то флаконы, лежали мотки бинтов и корпии, закрытый кожаный чехол.       – Нам остаться тут? – это впервые с приезда подала голос Ровена. До того она лишь внимательно наблюдала.       – Оставайтесь, - Хельга пожала плечами. – Но не мешайте. Не вмешивайтесь, пока не попрошу.       Тут в комнату вошла девушка в темном, поставила на стол таз с горячей водой, положила сверток чистой некрашеной ткани.       – Благодарю, Августа. Оставайся тут, поможешь.       Салазара уложили на кровать. Хельга аккуратно сняла с него верхнюю куртку, рубашку, убрала с его раненной руки несвежий бинт, обнажила почти затянувшийся свежей кожей ожог, окруженный алой распухшей плотью. Она бережно ощупала руку, осмотрела ее так близко, что почти касалась носом, осмотрела пальцы, потыкала в них иголкой, надавила на внутреннюю сторону запястья, замерев так на несколько мгновений. Салазару показалось, что она еще и понюхала воздух над ожогом. Потом Хельга оставила руку в покое и обратила свое внимание на Салазарову голову. Заглянула ему в глаза, потрогала лоб, заставила показать язык, задала несколько вопросов, не всегда удобных. После этого она встала прямо, сделала несколько пассов над всем Салазаровым телом (воздух под ее руками задрожал и потемнел), вырвала у него несколько волосинок и сожгла их, вглядываясь в дымок. Во время всех этих манипуляций она все мрачнела и мрачнела, потом посмотрела на Салазара почти гневно.       – Ты проклят. И ты принес эту гадость в мой дом! Салазар не смог подавить порыв закатить глаза в ответ на это.       – А ты что думала, зачем…       Но тут его прервал Годрик. С самым смиренным видом он накрыл рот Салазара ладонью и обратился к Хельге.       – Вы ведь поможете ему? Это славный, хороший человек, и он достоин спасения. И даю слово, мы в долгу не останемся. Хельга всплеснула руками:       – Ну конечно! Конечно, я помогу! Хотя это будет непросто, - она вздохнула, успокаиваясь. – Это друидское проклятие. Коварная штука, потому что эти ребята знали толк в колдовстве, как в светлом, так и в темном, а сейчас живого друида, чтобы помог, почти невозможно найти. Конечно, чтобы избавится от этой пакости, лучше друида никто не поможет. А уж если обратиться к тому, кто проклял… Такое возможно?       – Эээ, нет, – Годрик смущенно потупил взгляд. – Мы встретились с тем друидом, но сейчас он не особо доступен.       – Не особо доступен?       – Да. Не особо. Он мертв.       Хельга остро глянула на Годрика, но ничего не сказала. Закатила рукава до локтей, ополоснула руки в разведенном ее помощницей растворе, потом обратила все свое внимание на Салазара (Годрик торопливо убрал свою руку и отошел ближе к стене). Она заговорила с Салом как со своим пациентом, гораздо мягче и без насмешливых ноток.       – Салазар, послушай меня внимательно. На тебе лежит темное проклятие. Я сейчас им займусь, но это не то, что можно обезболить или усыпить моими зельями. Ты должен быть в сознании во время ритуала, это важно. Это будет неприятно, но ты должен потерпеть. Ты меня понимаешь?       Салазару казалось, что с ним говорят, как с ребенком, и это было неприятно, но при этом серьезный тон целительницы каким-то образом останавливал любые его возражения. Так что он лишь кивнул. Хельга несколько мгновений вглядывалась в его глаза и все эти мгновения он тоже не мог отвести взгляд. Ее глаза сияли небесным голубым, как солнечный день. Этому прямому взгляду хотелось верить. Потом Хельга хлопнула в ладоши.       – Отлично! Приступим!       И возвела руки вверх, закрыла глаза, начала что-то бормотать про себя. Не прекращая шептать, она постепенно опустила руки вперед, позволив ладоням застыть в нескольких дюймах от Салазара. С силой провела руками над его телом от головы к ногам и дальше к камину, причем она ни разу его не коснулась, но что-то, похожее на касание Салазар все же чувствовал. Девять раз она провела так руками над салазаровым телом.       Затем из-за спины Хельги выступила девушка в темном, Августа, и плеснула на Салазара водой с травами из миски. Хельга тут же сделала сложное движение ладонью, и вода, не коснувшись Салазара, собралась в сферу над ним. Салазар мог увидеть веточки, листочки и соцветия, плавающие внутри. Тут Хельга выдохнула какое-то странное слово и резким пассом заставила водяной пузырь полностью обхватить, поглотить Сала. Он непроизвольно задержал дыхание, но глаз не закрыл, смотря на искаженные водой лица друзей и целительницы. Не прошло и мгновения, как Хельга отвела пузырь к ногам и от них вверх, и повела его по воздуху обратно к голове Сала с тем, чтобы снова погрузить его в воду. И так восемь раз не считая первого. После этого она швырнула порядком потемневшую и помутневшую водяную сферу в камин, где тот испарился с шипением, напоминающим крик.       Салазар лежал в постели мокрый, на мокрых простынях, и дышал так, словно только что пробежался. Он устал, рука болела, от мокрого белья тянуло холодом и чертовски хотелось уйти куда-нибудь, где было бы уютнее. Но Хельга с ним явно еще не закончила.       С застывшим в своей сосредоточенности лицом она приняла от Августы огонь с поднесенной той лучины. Хельга подцепила пальцами огонек, другой ладонью увеличила его до размера шара много больше собственной головы. Салазар догадываясь, что за этим последует, наблюдал за раздуванием пламени расширенными зрачками. Только не огонь, только не снова…       В это мгновение Салазар обнаружил, что не может двинуться. Прервать ритуал было не в его силах.       Меж тем Хельга повела огнем так близко к его телу что вся вода испарилась, затлела одежда и постельное белье, а от раскаленного воздуха обожгло кожу, нос и рот. Глаза Салазар, к счастью смог закрыть. Огнем Хельга тоже провела девять раз. После последнего Салазар открыл глаза, нашел взглядом Хельгу. Та смотрела на него, и зрачки у нее были расширены, затопив почти всю радужку черным. И дышала она будто бы чаще. Но была все также собрана и сосредоточена.       Сделав еще пару вдохов, она снова простерла руки над Салазаром ладонями вниз. Потом резко повернула ладони вверх и одновременно с поворотом ладоней Салазар почувствовал, как под ним что-то шевелится. Опустив взгляд, он увидел обгоревшие обрывки простыни, а под ними… земля? Черная и серая, мелкими комьями, повинуясь жесту целительницы, поднималась в воздух, замирала над и вокруг Салазара. В какой-то момент земля образовала вокруг него нечто вроде серого ящика, уплотнилась, закрыла собой весь свет, и замерла. Ни звука, ни света, запах – только земля. Салазар слышал только собственное дыхание и думал, не то ли ощущают люди, казненные погребением заживо? Ему показалось, что дышать стало тяжелее, будто что-то давит на грудь, сжимает ребра. И давление все усиливалось.       В тот момент, когда давление стало невозможно терпеть, он отрыл глаза и увидел свет. Волшебный золотистый рассеянный свет, прекраснейший в мире, и сила его нарастала. Постепенно он понял, что это разрушаются стены его земляной клетки, а свет самый обычный, полуденный. Когда его поле зрения достаточно очистилось, Салазар смог увидеть, что Хельга постепенно разрушает его земляную клетку, отправляя комок за комком в пламя очага. Когда последняя земляная крупинка упала в огонь (удивительно, но от земли он не потух), Хельга снова простерла руки вверх, шепча что-то, потом произнесла громко:       – Да будет очищен сей муж! Да будет спасен! Да будет он благословлен!       И резко опустила руки, касаясь Салазара у солнечного сплетения и между бровями. Застыла на мгновение в этой позе, потом с тихим вздохом села прямо на каменный пол около кровати. Застыла прикрыв глаза. Ровена и Годрик, помедлив с мгновение, подошли к ней и, присев на корточки, уставились на целительницу. Она хоть в сознании?       Ровена осторожно коснулась плеча женщины, скрытого под светлой тканью.       – Хельга, вы в порядке?       – Да, просто надо немного отдышаться, – почти сразу ответила та.       – А Салазар будет в порядке? Вы его исцелили?       – Нет, – и тут же добавила, наткнувшись на недоуменные взгляды. – Это был ритуал очищения. Сейчас ему нужно будет искупаться в речной, затем в кипевшей воде. Потом нужно будет вылечить его руку. Только тогда он поправится. Сейчас продолжим.       Затем Хельга замолчала, прикрыла глаза, собираясь с силами. Открыла глаза, встала на ноги одним движением, взглянула на Салазара (в сознании, очень удивленный, кожа красновата после огня, еще и одежда почти вся сгорела, ой-ей), потом отдала Августе несколько распоряжений.       Пока Августа ходила выполнять сказанное, Хельга достала откуда-то еще одну простынь и заставила Салазара закутаться в нее.       Все вместе – Хельга, Салазар, Годрик, Ровена, один за другим – они вышли из дома, обошли его и спустились с холма по широко протоптанной тропке. Чуть погодя за ними следовала молчаливая Августа с бельем в руках.       В низине перед ними сверкала река, широкая, спокойная, глубокая на вид. Пока они шли, дети во дворе отвлекались от своих занятий и смотрели на незнакомцев. Тем было не привыкать, но Салазар, одетый в одну простыню, чувствовал себя скованно и уязвимо, хотя и старался не показывать этого.       – Августа, пожалуйста, займи детей, чтобы они не пошли за нами, - тихо бросила Хельга.       Августа молча кивнула, отдала Хельге белье, которое несла, и развернулась к детям, пока целительница с гостями спускались к реке.       От реки веяло холодком, колкие камни то и дело подворачивались под босые ступни, солнечное тепло ложилось на плечи и голову как теплое прикосновение. Салазар с позабытой яркостью ощущал каждое прикосновение окружающего мира к себе, будто его кожа истончилась и стала нежной словно у новорожденного. В какой-то момент резкий черный росчерк, стриж или ласточка, пролетел так близко от него, что едва не задел крылом, и Салазар не смог сдержать резкого шумного вдоха. Хельга, шедшая впереди, оглянулась на него, но ничего не сказала.       Речная вода скользила по серому песку с тихим спокойным плеском, прозрачная у берега, зеленоватая на глубине. В тени можно разглядеть мелких темных рыбешек. Салазар остановился следом за Хельгой и смотрел, смотрел на реку, на зеленые холмы вдалеке, на небо, и все ему казалось прекрасным и трогательным. Тут Хельга, до того тоже созерцавшая воду, обернулась к нему и Салазар словно в первый раз увидел ее по-настоящему. Как солнце золотило ее кудри, как румянец окрашивал ее щеки, как сияли ее глаза, как в уголках ее губ таилась улыбка, даже сейчас… Даже тень усталости под ее глазами казалась прекрасной. Ох, она что-то говорила.       – Нам двоим нужно будет зайти в воду.       Затем, не дожидаясь его ответа, не раздеваясь, Хельга взяла его за руку и завела в воду.       Салазар чувствовал так много и так странно, каждое ощущение словно требовало всего его внимания, и тепло чужой ладони, и податливый песок под ногами, и прохладная вода, и жар внутри. Но он молчал. Какая-то его часть, прежняя холодно-разумная часть, сдерживала его от любого поступка и любого слова, наблюдала его глазами.       Хельга завела его в воду по пояс. Развернулась к нему лицом, заглянула в глаза, произнесла:       – Верь мне. Погрузись в воду.       Он встал на колени, уйдя в воду по шею. Хельга, придерживая его под шею, наклонила назад и погрузила в воду еще глубже, оставив снаружи только лицо. Затем позволила поднять голову, зачерпнула воду в ладони и дала ей пролиться на салазарово лицо, окропить его. Все это время она что-то шептала. Опустила влажные ладони, остановила одну на салазаровом лбу, другую – около сердца.       Потом обессилено выдохнула и сказала:       – На этом все. Можешь еще немного покупаться. Но не забудь, тебя ждет еще одно омовение в доме, его пропустить нельзя. Купаться не хотелось. Салазар следом за Хельгой медленно вышел на берег, где его встретили друзья. Годрик протянул ему сухое покрывало некрашеного полотна, и Сал быстро в него завернулся. С некоторым смущением он заметил, что где-то потерял простыню, составлявшую его одежду до купания, и некоторое время ходил голым. То-то Ровена выглядит покрасневшей.       Как только Салазар завернулся в покрывало, они втроем поспешили следом за Хельгой в дом.              *       Чуть позже в тот же день Хельга занялась львом Годрика, перед этим отослав самого Годрика, который крутился рядом и очень хотел помочь. Салазар в это время отмокал в большой бадье, наполненной горячей и не остывающей (спасибо магии) водой до тех пор пока не заснул. Лечение льва далось ведьме гораздо проще, с ним случилось что-то вроде отравления, так что вечером животное уже было исцелено и отдыхало рядом с хозяином. Потеснив пару ребятишек Хельга нашла комнаты, чтобы ее гости смогли переночевать. А Салазара пришлось будить и вести до постели, где она заново обработала и перевязала пострадавшую руку. После этого Салазар заснул сном праведника.       *       Вечером того долгого дня Хельга отвела Ровену и Годрика в общую комнату с большим камином, где угостила нехитрым ужином. К тому времени дети уже разошлись по комнатам и в доме воцарилась относительная тишина, они втроем устроились у широкого камина. У каждого в руках по толстостенной глиняной кружке, покрытой неумелыми рисунками, в которых дымится и благоухает отвар, огонь легонько трещит поленьями и разгоняет синеватую тьму, поселившуюся в комнате. Уставшие за день мышцы гудят внутри и постепенно расслабляются, откликаясь на тепло и мягкость кресел, укрытых пледами. Некоторое время тишину никто не нарушал, наслаждаясь моментом. Годрик не вытерпел первым.       – Сколько еще Салазар будет болеть?       Хельга помедлила, отпивая из своей кружки.       – Сложно сказать. В сущности, я его уже исцелила. Но до этого он слишком долго болел, его силы подорваны, и сила его тела, и сила его магии. Ему бы хотя бы неделю или две пожить спокойно, хорошо питаясь и не напрягаясь.       – Что ж.       – Хельга, – подала голос Ровена. – Я тоже колдую и у меня были учителя магии, но я в жизни не видела такого волшебства. Что за магией вы владеете? Где такому учат?       – Интересный вопрос. И вы решили, что я вам расскажу потому что... Почему? – Хельга хмуро посмотрела на собеседницу, и в комнате стало чуть менее уютно. – Особенно в эти времена, когда вокруг шныряют доносчики, церковники, всякое отребье. Я была бы полной дурой, если б начала распространяться о своей магии.       – Потому что вы нам уже помогли? Потому что ваши детишки при незнакомце проорали о том, что вы ведьма, на весь лес? И вряд ли сделали это впервые, – вмешался Годрик. – Да ладно, Хельга, вы же мудрая женщина, загляните в наши глаза и убедитесь, что мы достойны доверия.       Хельга глянула на них искоса, фыркнула и молча отпила из своей кружки.       – Хельга, я спрашиваю не просто так. Видите ли, я ищу себе учителя друидской магии, и...       – Друидской магии?! – Хельга закашлялась очередным глотком. - Госпожа, как вас, Ровена, вы ведь знаете, что друидов почти не осталось? И что оставшиеся прячутся как звери, в самых глубоких лесах, горах, пещерах? У вас никаких шансов!       Ровена выслушала ее с невозмутимым видом и также невозмутимо отпила из своей кружки прежде чем ответить.       – Это не так уж сложно. Мы уже встретили одного в пути. А теперь мы встретили вас. Хельга, ваша магия – это нечто. Такая работа со стихиями наряду с использованием трав, символов и определенных жестов... Я была впечатлена. И глаза меня не обманывают, в ваших умениях явно чувствуется стихийная природная друидская магия.       Хельга нахмурилась.       – Пока вы не продолжили. Нет. Я не буду вас учить. У меня на руках дом, полный детей, каждому из которых нужна помощь, уход и знания для дальнейшей жизни. У меня на руках ваш друг, за которым нужен будет присмотр. И есть вы. И все хотят есть, спать и немного внимания. Так что нет. Просто нет.       – Уверены? – только и спросила Ровена.       – Нет. То есть да, уверена. Что у меня нет времени заниматься чьим-то еще обучением.       – А может познакомите меня с вашим учителем?       – Исключено. Она давно умерла.       – Мне жаль.       Все замолчали. Напитков уже почти не осталось, вечер подходил к концу.       Тут заговорил Годрик.       – Мы можем помочь друг другу. И я, и Ровена, и Салазар кое-что умеем. Можем взять на себя ваших детей хотя бы на время. Обучать их.       – И чему же вы их научите? – на лице Хельги было написано недоверие.       – Я хорошо дерусь, и не только магией, мечом тоже. Могу дать основы владения оружием тем, кто не владеет магией.       – Годрик скромен. В магии он тоже весьма сведущ, особенно в магии огня. Я могу обучить детей грамоте, счету, девочек – чему-нибудь из ведения дома, например, прядению. Магией также владею, но у меня воздух и молнии, и меня обучали римляне, это совершенно другая система.       – Салазар очень хорош в зельях. Он тоже может кого-нибудь учить.       – Вы славно рассказываете. Но я еще не согласилась.       – Наставничеством мы можем заплатить и за ночлег и еду. Отработаем. Но тогда другой платы не будет.       – А за лечение?       – А? За лечение, конечно, заплатим.       – Завтра. Завтра посмотрим, чему полезному вы можете научить малюток. Тогда и договорим.       Как раз к этому моменту кончился отвар в кружках и все трое разошлись по постелям. Двое путников заснули быстро, уставшие, сытые и обнадеженные. А Хельга долго не спала, томимая неясными предчувствиями.       *       Салазар проснулся, когда солнце было уже высоко. Он не сразу открыл глаза пытаясь насладиться ускользающей сонной негой, но затем его отвлекли другие ощущения и нужды.       После вчерашнего прибытия Салазар мало что запомнил о хельгином доме, и теперь осматривался как в первый раз. Беленые стены, низкие потолки, закопченные камины. Деревянная мебель, много подушек, пледов, несколько потертых гобеленов на стенах, легкий жилой беспорядок. Было видно, что тут постоянно прибирались, но тут же и вносили разлад в наведенный порядок: грязная кружка, скинутая второпях куртка, оброненный уголек... Было несколько горшков с растениями, несколько наглухо закрытых шкафов. Дом выглядел тесным и заставленным, но уютным. Чувствовалось, что кто-то любит это место. Его хотелось назвать домом. Салазар почувствовал что-то вроде зависти и тут же задавил в себе это чувство.       Он нашел кухню и позволил себе немного помародерствовать, отломив себе кусок хлеба, но больше ничего брать не решился, хотя были и сыр, и мед, и молоко, и какие-то горшки, завернутые в полотенца. Затем, пожевывая на ходу, вышел наружу.       Во дворе, освещенном рассеянным сквозь облака светом, он тут же увидел Годрика. Тот, вооруженный толстой дубовой веткой, обменивался ударами с юношей, вооруженным похожим образом. Юноша, лет шестнадцати на вид, двигался скованно, и Годрик его подзуживал, говорил под руку, пытаясь то ли подбодрить, то ли разозлить. Юноша только хмурил брови, смотрел волком из-под русой челки, и продолжал наносить тяжелые удары.       – Давай, Ричард! Соберись, о девчонках подумаешь позже! Не сжимай так руку. Контролируй дыхание, ты не утопец, чтобы его задерживать, и не медведь, чтобы так вздыхать. Давай, ударь меня! Не получилось, слабо пытался. Еще раз! Можешь по лицу, если достанешь! Пытайся еще! Тебе не хватает и силы, и ловкости, так что шевелись активнее! Давай, Ричард, нападай!       Годрик еще с четверть часа погонял паренька по площадке перед домом, вытаптывая траву и поднимая пыль, лишь потом отпустил его, красного, потного, взмыленного и очень недовольного. А сам, свежий, словно только что проснулся и умылся, подошел к Салазару. Засиял улыбкой.       – Видал? Учу пацана драться. Возможно, на мечах, если посчастливится раздобыть ему меч.       – Ты свой меч сам выковал.       – Так-то себе. И с магией, без магии я не умею. В него много моей силы вложено. Не знаю, сможет ли простец владеть магическим мечом. Пацану это не чему. Ему бы научиться владеть хотя бы обычным оружием. Возможно, успею дать ему основы.       – Почему ты вообще решил начать возиться с детьми?       – Это часть договора с целительницей, Хельгой. Ты тоже, как немного в себя придешь, должен будешь чему-нибудь мелкоту обучить. Хотя бы занять их.       – Со мной такого договора не было.       – Не волнуйся, мы договорились за тебя, – Годрик усмехнулся, а затем резко посерьезнел. – Это часть нашей платы ей за ее услугу. Она исцелила тебя. Кроме того, мы должны будем задержаться тут, пока ты вновь не наберешь силу. Она сказала: неделя или две. В это время мы не должны создавать ей проблем, понимаешь меня, Салазар? Салазар некоторое время молчал, разглядывая серьезное лицо Годрика.       – Хорошо. Подумаю, что можно сделать.       – Отлично! – Годрик снова улыбался. – Сходи, навести Ровену, она в амбаре, с мелкотой возится. А мне пора следующей жертвой заняться. Амбар был высоким и длинным деревянным зданием, стоявшим между садами и лугом. Дверь в него была приоткрыта, и Салазар увидел Ровену в окружении маленьких детей, сидящих над досточками и старательно что-то выводивших на них угольками. Ровена негромко им диктовала.       – А они оказались довольно неплохи. Твои друзья, – раздалось из-за его спины, так что Салазар с трудом удержался от дрожи. – Достаточно терпеливы и достаточно сведущи, чтобы давать детям знания. Салазар обернулся и увидел Хельгу, задумчивую и совсем не такую шумную, как вчера. Ведьма пристально смотрела на Салазара, будто мысленно отмечала симптомы.       – Как ты себя чувствуешь?       – Хорошо.       Хельга улыбнулась уголком губ.       – Ел что-нибудь?       – Конечно.       Хельга улыбнулась чуть шире.       – Пойдем, доходяга. Дам тебе что-нибудь сытного и заодно пощупаю.       – Пощупаешь?!       – Твою руку прощупаю. И магию посмотрю. А ты о чем подумал? –       Хельга фыркнула и пошла вперед.       Салазар посмотрел ей вслед, на ее светлые волосы и на желтый плед, с которым она, похоже, не расставалась, и пошел следом. Он прислушивался к себе, но не ощущал ни грана неудовольствия от такого бесцеремонного обращения с ним.