Крепко сваренный мёд

Ваймс улыбнулся. Кто-то пытался его убить, и сейчас он чувствовал себя более живым, чем в последние несколько дней.

Т. Пратчетт.

Прошло три дня, наполненных уборкой, опытами, экспериментами и легкими разговорами. Хельга уже решила, что можно вернуть детей обратно (Ровена с помощью своего почтового ворона удостоверилась, что телепортированные дети находятся в монастыре, куда их отправили, и находятся в целости), что все, что могло быть готово и убрано, готово и убрано, а за детей она беспокоилась и сильно. Конечно, оставался еще вопрос еды, ведь и поле и сад разрушены, но Хельга надеялась с этим справиться, не без помощи трех магов. Хотя уже близилось лето, она теперь могла рассчитывать только на старые запасы или на то, что получится купить. Если что-то и вырастет, заново посаженое на вытоптанном поле, то не раньше чем через пару месяцев, а скорее к осени. Она договорилась с Ровеной, чтобы та нарисовала еще один круг для перемещения к монастырю, и там же, в соседней деревеньке неподалеку, планировала сходить за покупками, хорошенько тряхнуть кошельком. Салазар и Годрик слонялись рядом, неприкаянные. Салазар ощущал беспокойство и тревогу с самого утра, и не понимал причину, но и сесть за опыты с драконьими частями, либо же с палочками снова не мог, не получалось сосредоточиться. Салазару казалось: что-то случится сегодня, но он не понимал, хорошее или плохое. Он хотел подготовиться, но не понимал, к чему готовиться. Потому он старался находиться неподалеку от Хельги и Ровены, смотреть на их суету было все же приятнее, чем вариться в собственном беспокойстве. О чем думал Годрик, оставалось догадываться, но на месте ему тоже не сиделось. В этот раз Ровена не торопилась, аккуратно и выверено длинным шестом чертила круг, и вокруг него – заклинание, длинная фраза на чистой латыни и символы римских богов. Походила вокруг, поправила пару штрихов, затерла ногой еще один, лишний. Осталось замкнуть круг, и можно перемещаться. И тут ее прервал Годрик веским «подожди». Годрик стоял и смотрел на что-то на земле. И Салазар с Хельгой смотрели на этот же предмет. Ровена не сразу поняла, что перед ними из земли, покрытой вытоптанной травой, торчит черное древко стрелы. – Что это значит? – голос Хельги подрагивал, от гнева или от страха. – Знакомая стрела, – пробормотал Салазар. – Хотя, конечно, это может быть совпадением. Годрик после первого долгого взгляда больше не обращал внимания на стрелу, а отошел в сторону холмов, откуда она, судя по наклону, прилетела, и внимательно смотрел на темные склоны. Был небольшой шанс, что это случайность, но скорее всего это было предупреждением или угрозой. – У нас гости, – сказал он. – И я не думаю, что они пришли с миром. Издалека показались несколько всадников. У многих из них к седлам были приторочены луки, и любой из них мог пустить эту стрелу. Всадники двигались неторопливо, они были уверены, что добыча уже у них в кармане. Тускло поблескивали мечи на фоне темных одежд. Годрик достал свой меч и стоял, опершись на рукоять и широко расставив ноги. Алый плащ за его спиной и копну рыжих волос трепал ветер, превращая высокую крепкую фигуру воина-мага в объятую огнем скалу. Годрик стоял между своими спутниками и приближающимися неизвестным, словно щит. – Ровена, Хельга, вам, возможно, стоит подождать в доме, – произнес Годрик, не отводя взгляд от приближающихся всадников. – Ха. Нет уж, – дрожи в голосе Хельги теперь почти не было слышно. – Я, пожалуй, тоже откажусь, – Ровена говорила тихо, но отчетливо. – Боюсь, Годрик, в этот раз тебе может понадобиться наша помощь. Хотя, понимаю, ты не хочешь делиться, – Салазар встал чуть поодаль, по левую руку от Годрика. – А ведь мы его знаем, – внезапно сказала Ровена. – Точно, это же тот тип со шрамом! – Годрик тоже разглядел на предводителе всадников огромный розовый шрам, ветвящийся на щеке и шее, словно дерево. – Что за тип? – Хельга, единственная из четверки, еще не сталкивалась с ним. – Он напал на Салазара на болотах. – Он донес на Салазара в церковь. – Что ты ему такого сделал? – Ни малейшего понятия. Я его даже не знаю. – А давай спросим! Вон он уже подъехал, – с этой фразой Хельга зашагала вперед, обошла Годрика, и остановилась перед всадниками. Шла она быстро, но мужчины успели заметить выражение ее лица. Хельга не боялась, она злилась. Если бы Салазар сам не видел, то никогда бы не подумал, что это та же женщина, что плакала из-за дракона. Хельга встала перед ними всеми, выпрямила спину, уперла руки в бока, вскинула голову и нацепила приветственный оскал. – Здравствуйте! – сказала она громко. – Чем обязана такому счастью? Ровена прижала руку к лицу со словами «о, боги». Темный всадник со шрамом в половину лица соскочил с лошади. Медленно он приблизился к Хельге, но его взгляд пробежался по лицам всей четверки магов, чуть задержавшись на Годрике и на Салазаре. Медленно он произнес: – Мимо проезжал. Решил заехать. Навестить старых знакомых. – Это каких же? Мои друзья говорят, что не знают вас и ваших людей. – Достаточно того, что я их знаю, – взгляд темных, как угли, глаз Варлока снова пробежался по лицам магов. – Нет, недостаточно. Мне жаль, – по улыбке Хельги любой бы прочитал, что ей совсем не жаль. Варлок впервые внимательно на нее взглянул, словно только сейчас увидел. Он рвался в бой, но решил, что еще минутку может поболтать. – Но вы могли бы нормально познакомиться и поговорить! – внезапно просияла Хельга. – Мирно поговорить, я имею ввиду, без оружия и магии. Как насчет этого? – Мне это не подходит. – Уверены? Варлок только кивнул. – Видно, ваше одностороннее знакомство и вправду не задалось. Варлок немного помедлил, отвечая. – Имело место... оскорбление. И я кое-что потерял по вине этих людей. – Возможно, это было простое недопонимание? – Уверен, я прекрасно все понял. – То есть никаких примирений? Переговоров? Разделенной на всех трапезы? – Нет, – Варлок осклабился. Хельга пробормотала «Что ж», и затем громче произнесла: – Боюсь, я сейчас не могу оказать вам подобающий прием. Недавно на мой дом напали, как видите, – она повела рукой вокруг себя. – Может, через годик зайдете... – Не волнуйтесь, госпожа. Нам достаточно того, что мы сами можем взять сегодня, – голос человека со шрамом звучал все тише, но все еще достаточно отчетливо, чтобы услышали его все. – Например, прямо сейчас. На слове «сейчас» стоящие поодаль воины выхватили луки и пустили свои стрелы в магов. В это же мгновение Хельга отскочила на пару шагов назад, прямо к Годрику, и тут же из земли, из ее следов выросла каменная стена, принявшая на себя несколько стрел. Годрик в момент выстрела тоже выставил щит, полусферу огня, сжигающую стрелы на подлете. После первого залпа последовал второй, от которого маги также смогли защититься. Затем третий. А потом на них упала крыша. Этого не смог предугадать Салазар, не смогла предугадать Ровена. Последняя успела сквозь пламя увидеть исказившееся от усилия лицо человека со шрамом, и все трое почувствовали, как на них что-то сыпется с неба, но когда они подняли глаза, то увидели уже стремительно приближающийся темный прямоугольник, окруженный осыпающимися соломой и опилками. А в следующее мгновение их погребло под кучей бревен, досок, соломы и сора. Варлок некоторое время смотрел на разрушенную крышу и не видел ни одного движения, ни одного признака жизни. Он был смертельно разочарован. И зол. – И это все? – бормотал он. И потом громче: – Эй, у кого есть огниво? Поджигайте! Возможно, это поможет выкурить мышат из-под веника, если те живы, конечно. – Дом тоже жгите. Все, что можно сжечь. – А как же наша награда, господин? – осмелился спросить один из воинов. – А, берите, что найдете. Кого хотите. Меня это не волнует. Но потом сожгите оставшееся, – Варлок медленно подошел к занимающейся огнем крыше. И тут заметил движение. Середина кучи из соломы и дерева медленно, пульсирующе вспухала и поднималась вверх, словно огромная кротовина. Варлок завороженно уставился на это и пропустил момент, когда этот странный холм взорвался мусором и огнем, опалив Варлоку лицо и оцарапав его щепками. Человек со шрамом машинально закрыл голову руками, а когда снова смог смотреть, то увидел глубокую яму и рыжего воина с мечом наголо на ее уступе. Трех других магов не было видно ни мертвыми, ни живыми. – Поговорим? – спросил Годрик. По его коже и волосам бежали огненные волны. – А где остальные? – тут же спросил Варлок. – Скоро узнаешь, – оскалился Годрик. – Надеюсь, вы не слишком надеетесь на своего дружка с иллюзиями. Того раза на болотах больше не повторится, – Варлок подходил ближе, держа на лице легкую улыбку и помахивая мечом. – О, так это ты был, – пробормотал Годрик с насквозь фальшивой рассеянной интонацией. – Ну, в этот раз ты хотя бы не стал нападать на спящего. Варлок перестал улыбаться. – Мы знали, что он колдун. Нет бесчестья в том, чтобы напасть на колдуна, как бы это ни произошло. – Ты и сам колдун. Тоже не заслуживаешь честного боя, выходит? – Мне все равно. Прекрати языком чесать уже! – Варлок занес меч для первого удара. – Да, думаю, уже можно, – Годрик словно забыл о враге перед ним, начал озираться, заставляя также озираться Варлока и человек десять воинов, оставшихся рядом с ним. И тут произошло сразу несколько событий. Годрик, словно увидев какой-то знак, рванулся с места, одновременно замахиваясь вспыхнувшим пламенем мечом. Чуть поодаль от горящего дома прямо из земли появилась Хельга, как большой желтый крот. С противоположной стороны ее обжитого двора таким же образом из земли появилась Ровена, а со стороны реки – Салазар. Четыре мага находились словно бы в четырех углах огромного квадрата, оставив большинство нападавших внутри него. Разбойники далеко не сразу поняли, что происходит, а потом стало не до того. – Ты будешь смеяться, но мы успели проголосовать, пока сидели в яме под крышей, – спокойно рассказывал Годрик Варлоку, пока их мечи сталкивались снова и снова. – Убивать вас или нет. И большинством голосов решили – убивать. Затем оттолкнул меч Варлока, грациозным движением ушел от следующего удара, и, взмахнув плащом, уступил дорогу валуну, пущенному Хельгой. Валун сшиб пару человек, которые уже не поднялись, но Варлока не задел. Маг посмотрел мельком туда, откуда прилетел валун, и увидел яркую даже сквозь дым и пыль фигуру в желтом. Фигура, словно почувствовав взгляд, запустила в сторону Варлока еще один громадный, с половину человеческого роста, камень. А потом продолжила метать свои снаряды в людей около дома, не позволяя им ни приблизиться к ней, ни продолжить разрушать дом. Тут Варлока снова отвлек Годрик, временно отбившийся от его воинов. Остальным магам тоже было весело. Салазар быстро понял, что в этот раз привычные иллюзии ему не помогут. Видно, они использовали какие-то амулеты против них или что-то вроде того. Никто их не видел. В драке он был плох, но мог отбивать нападения хотя бы водой, используя реку в качестве источника, создавая из нее лезвия, щиты и градины (ему несказанно повезло, что река была рядом). Такая магия также сильно выматывала, и к тому же требовала немногим меньше движений, чем грубая драка на кулаках. Но какое-то время он продержится. Несколько человек в этой драке уже умерло от его руки, и кровь побежденных попадала в водяные лезвия, окрашивая их в постепенно ярчающий красный. Все равно. В такой ситуации он будет использовать все, что найдет под рукой. Некоторые воины смогли подобраться к нему на расстояние удара мечом, некоторые смогли его задеть, хотя пока несерьезно, и каждая рана была отомщена. Но также Салазар понимал, что долго он не продержится, и сама мысль умереть от руки простеца была ему отвратительна и придавала злости и сил. Ровена еще до начала драки проворчала про себя «и где эти телохранители, когда они наконец нужны», но несерьезно, потому что понимала, что у Годрика самый напряженный угол из-за темного мага. Она тоже так и не начала чувствовать себя уверенной в драках, а после обнаружения у воинов иммунитета к ментальным атакам у нее осталось еще меньше возможностей. Они все рассчитывали на иллюзии Салазара, и в этом плане Ровене отводилась роль поддержки и подпитки. А теперь... Никакой возможности для полумер. Она кружила, стараясь не подпускать к себе вражеских воинов, пускала в них молнии с рук (старалась делать это аккуратно, чтобы не попасть по своим), отгораживалась воздушными стенами, и все же ей пришлось пару-тройку раз подставить кинжал под лезвие меча. Ненадолго, она тут же отбросила всех волной воздуха, но рука у нее едва не дрогнула, едва не пропустила чужой меч к горлу. В какой-то момент враги сообразили сочетать ближний и дальний бой, оставив несколько лучников в сторонке, в удобной для стрельбы позиции, так что приходилось постоянно защищаться и от стрел и от мечей. Салазар вспомнил свое давнее видение себя, распятого черными стрелами, и подумал, что все еще может сбыться, может даже сегодня. Эта мысль его отвлекла достаточно для еще одного легкого ранения. Да чтоб их всех дьявол забрал себе, этих простецов! Задетая стрелой рука начала быстро терять кровь, и Салазару пришлось отвлечься еще и на то, чтобы мысленно остановить свою кровь хоть ненадолго. Никакой возможности перевязать рану сейчас не было, но была магия. И даже такой потери концентрации на драке едва не оказалось достаточно для новой раны. Хельга также не скучала. Несмотря на метаемые камни ей не удалось долго держать вражеских воинов на расстоянии. Она молниеносно вытащила из земли высокую скалу, плоскую и высокую, как стена, прижалась к ней спиной, чтобы избежать атаки хотя бы с одной стороны, достала спрятанный в складках платья большой тусклый серп, и отбивалась им от мечей. Серп был не прост, он гудел под ударами клинков, но не гнулся, не ломался, зато ломал чужие лезвия после нескольких столкновений. В движениях Хельги не было техники и красоты движений тренированных воинов, но была ярость и резкость загнанного в угол животного. Нормально воспользоваться магией, когда на нее нападали с мечом, она не могла, потому поток камней мало-помалу затих, но осталась созданная ею полоса зыбкой земли, засасывающая в себя каждого, кто вступит за невидимые границы. Пока Хельга отбивалась от мечей, ее дом был разграблен и подожжен. Она видела это, но не могла помешать. Ей пришлось убивать, хотя не хотелось, боги знают как, она ведь целительница все же. Но серп, дар ее наставницы, впервые за годы испивший крови врагов, пел и сиял. Голова кружилась от собственного едва сдерживаемого страха и жажды крови, исходящей от оружия в ее руках, от боли и ярости. Драки и битвы точно, совершенно точно не для нее! Хельга увидела, как в Салазара прилетела стрела, ранившая его в руку. Он едва дрогнул, но она видела, что это не первое ранение, и не на шутку встревожилась. Зарычав, она отправила крупный камень прямиком в голову стрелявшему в Салазара лучнику через половину поля боя, и попала в него, убив мгновенно, но из-за этого пропустила удар, предназначенный ей. Смазанный, но он задел и ее бок и ее руку с внутренней стороны. От боли захотелось спрятаться в каменный кокон, и лишь потом она вспомнила уроки друидов по принятию боли, необходимому для самоисцеления (неимоверно трудно выполнить такое в условиях постоянно тычащих в нее мечей). Серп пришлось перекинуть в левую, пока целую, руку, и ее движения сразу стали более неловкими. Хельга прижалась спиной к скале и парой шагов назад прошла сквозь нее, выйдя с другой стороны. Она выиграла буквально несколько мгновений, потратив на этот трюк прилично силы, но смогла хотя бы сделать пару вдохов, чтобы сосредоточиться и стянуть края порезов, останавливая кровь. И как только сделала это, почувствовала, что ее силы на исходе, магические и телесные. А враги снова до нее добрались... Когда Ровене в очередной раз пришлось подставить под меч кинжал, а потом и вовсе припасть на одно колено от силы вражеского натиска, она услышала рядом рык, но не испугалась, а обрадовалась: это был хороший, знакомый звук. Лев Годрика, Голди, тут, рядом. Золотистый росчерк метнулся мимо нее и впился челюстями в горло одного из воинов, наседавших на нее, тут же оторвался от него, заодно вырвав кусок плоти, и бросился на следующего, затем еще на одного, и еще. Она не знала, где был лев до этого, но появился он очень вовремя. Он загрыз пять человек, нападавших на Ровену, за пару мгновений, и подошел к ней, огромный хищный зверь с перемазанной кровью мордой, ткнулся лбом ей в плечо, от чего Ровена пошатнулась, но нашла в себе силы почесать своего защитника за ушком и шепнуть «спасибо, мой хороший». Она чертовски устала, и хотела постоять, обнявшись со львом, подольше, но она слышала шум драки сразу с трех сторон и потому с усилием выпрямилась и попросила льва помочь остальным. Голди понял, побежал в сторону Хельги. Ровена посмотрела ему вслед, потом прислушалась к себе: сил оставалось мало. Хоть бы все скорей закончилось. Оглянулась на звук странного в этот час, наполненный дымом и кровью, смеха. Годрик танцевал среди мечей, хохотал и шутил над своими противниками. Он давно не бывал в такой хорошей драке, и получал от нее огромное удовольствие. Он убил уже больше половины оставшихся с темным магом воинов, но самого его пока не достал. Тем сильнее было его удовольствие от драки с таким противником. Единственное, что омрачало это удовольствие – тревога за остальных его спутников, ведь он знал, что среди них воинов нет. Их дар не равен неуязвимости, он видел достаточно погибших от стрелы, меча или кинжала магов, чтобы ясно понимать это. Когда он почувствовал приближение Голди (наконец-то!), то отправил его к Ровене. Все же его обязательства перед ней были наиболее серьезными. Он чувствовал, что лев помог его госпоже и отправился к остальным. Теперь он у Хельги.. – О чем ты думаешь, когда сражаешься со мной?! – шипение темного мага неприятно резануло слух, так оно было похоже на змеиное, а затем сильный удар мечом попытался резануть что-нибудь еще, но попал на годриковый клинок, пыхнувший искрами. Годрик лишь улыбнулся и оттолкнул врага ударом меча плашмя по руке. Другого такой удар мог бы лишить чувствительности в руке, но не в этот раз. Годрик все пытался разобраться, какие способности у этого темного типа, но тот, как назло, дрался без применения чар, и был столь же умел в бою, как Годрик. Постепенно до него дошло, что без магии эта драка может стать бесконечной, и вопрос лишь в том, кто из них первым решит прервать этот танец, как бы интересен он ни был. – Да, пора заканчивать пляску, – произнес он вслух, но тихо, словно только самому себе. Варлок вскинул на него подозрительный взгляд, но не успел ничего сказать, как Годрик отскочил на пару шагов и размашистым жестом поджег воздух вокруг оставшихся в живых врагов на его стороне поляны. От раздавшихся криков едва не заложило уши, но Годрик не пытался их прикрыть и не отводил взгляд от корчившихся из-за жара людей. Годрик никогда не отводил глаз от чужой смерти. Тем более, дарованной им самим. В некотором смысле это было данью уважения противнику. Это заклинание было очень тяжелым, и поэтому пользовался им Годрик редко, в самых крайних случаях. И сейчас тоже было тяжело. Когда последний из врагов, обожженный с ног до головы, испустил опаленными легкими судорожный выдох и рухнул на землю головешкой, Годрик наконец-то позволил себе обессилено опереться на воткнутый в землю меч и прикрыть на мгновение сухие глаза. И это мгновение было лишним. Пока Годрик не смотрел, из кучи обожженной плоти поднялся темный маг. Страшный, черный от сажи, с горящим алым ветвистым шрамом на щеке и шее, с оскалом бешеного зверя. Варлок простер руку вперед, посылая отравленное копье-заклинание в своего врага. Белый росчерк сорвался с ладони и устремился в ничего не подозревающего Годрика, но на подлете встретился с львиным боком. Боль почувствовали и Голди и Годрик, вскрикнули они одновременно. Варлока почти тут же скрутило из-за молнии, затем заключило в тесный саркофаг из камней, оставив свободным лишь лицо. Ровена и Хельга уже приближались, и за ними, прихрамывая, шел Салазар. Годрик сидел около своего льва, пытался пережать руками рану, ярко выделяющуюся на вздымающемся от тяжелого дыхания зверином боку. Впервые за этот день он выглядел напуганным и словно бы постаревшим. Хельга присела рядом и мягко, но настойчиво отстранила Годрика, и занялась львом. Глубокое ранение, задеты легкие, внутреннее кровотечение, внутри яд, прямо сейчас проникающий в львиное сердце. Она чувствовала, как меняется его дыхание, как распространяется жар боли. И тут Хельга вспомнила, что все ее запасы, все травы и микстуры и чистые бинты с корпией, все это сгорело или погребено под мусором разрушенного дома. Ее сознание омыло страхом и, почему-то, стыдом, но она усилием воли отогнала эти мешающие чувства. Еще остались способы лечить. Придется обходиться тем, что есть. Собой. Хельга снова достала серп, сейчас сытый и довольный, надрезала руку и, читая заклинание, прижала свою рану к львиной. Грубый метод, но обычно действенный. Она давала немного своей крови и капельку магии, чтобы организм раненного получил достаточно сил для сопротивления смерти. Сзади послышался смешок темного мага, полный ехидства, но Хельга не обратила внимания. Плевать. Она делилась своей кровью пока у нее снова не закружилась голова. Отняла руку и коротким усилием затянула рану на ней, затем посмотрела на ту, что лечила. Снова приложила ладони к львиному боку, пытаясь понять, что изменилось. – Бесполезно, целительница. Не знаю, зачем ты тратишь силы на эту тварь, но исцелить его ты не сможешь. Это магический яд, укус самой Смерти, его никому не победить в целом мире. Варлок, даже плененный, израненный, беспомощный, оставался скотиной, которой хотелось врезать по оскаленным зубам, но он не врал, Хельга чувствовала это. Под ее ладонями, под золотистой шкурой, мышцами и костями, в львиной крови тек яд. Хельга только хотела задать вопрос, как застывший рядом Годрик развернулся, подскочил к темному магу быстрее, чем кто-нибудь успел моргнуть, и схватил того за лицо, впиваясь пальцами в костлявую челюсть, взглядом – в чужие глаза. – Ты! Это твоя вина! Так исправляй! Или заткнись. Варлок держал чужой взгляд и по виду упивался чужой болью сильнее, чем страдал от собственной. Далеко не сразу он разомкнул кривящиеся губы, чтобы ответить. – Нет, – и, посмаковав чужие чувства еще немного, продолжил. – Никто не может отменить это заклинание. Яд, попав в тело смертного существа, останется в нем, пока не изменит его необратимо. До самого конца. И никто, даже ваша целительница, ничего не сможет сделать. Вам осталось лишь наблюдать за угасанием этой твари. Милосерднее будет добить. Годрик зарычал, все сильнее сдавливая пальцы на чужом лице и чувствуя, как грани каменной тюрьмы режут его руку. – Хельга, – сказал он сдавленно. – Убери камень. Дай мне поговорить с этой падалью как следует. Плечи Хельги, все еще сидящей спиной к пленнику и к его палачу, прижимающей ладони к львиной ране, дрогнули, но просьбу она проигнорировала. – Хельга, – пророкотал Годрик, и в его голосе, как раскаты далекого грома, звучала угроза. – Нет, – ответила она. И тут же вперед вышел, прихрамывая, Салазар. – Годрик, у меня есть идея. Но она тебе не понравится. * Хельга погрузила льва в сон, немного замедлив распространение яда, и присоединилась к шепчущимся Годрику и Салазару. Ровену оставили приглядывать за пленником: ее молнии уже не единожды хорошо срабатывали на нем. Ровена стояла перед Варлоком, смотрела на него почти не мигая, и пленник беспокоился, ощущал необходимость пошевелиться, как-то уйти от этого взгляда, но не мог, стиснутый камнем, даже голову повернуть. Его беспокоило ощущение «выкачивания», будто черноволосая ведьма в синем платье каким-то образом читает его. Он думал, что опасен непредсказуемый Салазар, что опасен безумный громила Годрик, но эта женщина обладала какой-то особенной беспристрастной безжалостностью, словно прямо сейчас взвешивала его душу, пристально рассматривала его грехи и грешочки. – Чего смотришь? – не выдержал он. Она еще какое-то время сверлила его взглядом, чуть по-птичьи наклонив голову. – Мне жаль, – вопреки смыслу слов тон ее был холоден. – Чего тебе жаль, ведьма? – Что я тогда подарила тебе этот шрам. Тебя он совсем не красит. Но ты ведь знаешь, что ты сам виноват в своих несчастьях, правда, Мордред? Всегда это был ты и только ты. Ужасно грустная, нелепая история, полная жестокости, неразделенных чувств и поспешных решений. Твоя жизнь. От этих слов колдун не выдержал, заорал, брызгая слюной: – Да что ты вообще знаешь?! Что ты можешь знать, шлюха?! Как ты меня назвала?! Ползи к своим друзьям-выродкам, прячься за их спинами, пока я не освободился и не показал тебе твое место!! Я... И осекся, заметив улыбку на губах колдуньи. И запоздало ощутил, что он больше не один в своей голове. «Благодарю за совет, но я сама решаю, куда мне идти» – скорее почувствовал, чем услышал он. «И я решила зайти к тебе в гости». Маг хотел взвыть от злости, но не смог. * – Что за идея? – Годрик, только не злись. – Уже начинаю. Что за идея? – Ты слышал как он сказал? «Яд, попав в тело, останется в нем, пока не изменит его необратимо». Я думаю, потому у Хельги и не получится его исцелить, ведь суть исцеления – сделать все как было до ранения. А нам нужно изменить раненый организм до неузнаваемости, чтобы обмануть эту магию. Или полностью убить его, но не уверен, что мы сможем потом воскресить твоего льва. Так что трансформация организма. Я думаю, это единственный шанс. Разумеется, если колдун точно описал механизм действия заклинания, но у нас ни времени, ни возможности это исследовать. Хельга кивнула. Ни она, ни, тем более, остальные, не имели понятия о механизме и сроке действия яда в заклинании. Она не говорила Годрику, но предполагала, что льву остались, возможно, всего несколько часов жизни, наполненных медленной агонией. И подозревала, что Салазар тоже это понимает. – Говори короче. Что ты предлагаешь. – Преобразовать Голди. Создать химеру. – Нет. Салазар тихонько вздохнул. Он знал, что Годрику сложно принять его опыты с живыми существами, и, тем более, трудно принять, что нечто такое же неестественное может случится с его львом. Но у них не было времени! Лев умирает, и не Салазар тут страдать будет, совсем не он. Да и Хельга, при всей ее сострадательности, легко переживет смерть животного. Из них всех только Годрик сейчас терял друга, и они беспокоились именно о Годрике, о том, каково ему придется. Ну, Салазар беспокоился именно так. А Годрик увяз в своих предрассудках так не вовремя. – Нет. Это исключено. Нужно найти другой способ. – Годрик, послушай.. – Салазар. Отвали. Годрик отвернулся от Салазара, схватился за свою рыжую гриву, словно пытался вытащить самого себя из болота. Хельга, до этого молча наблюдавшая, глубоко вздохнула, собирая остатки сил. – Эй, рыжий. Годрик повернулся и посмотрел на нее непонимающе. Хельга никогда к нему так не обращалась, и что это за интонация? Она злится? На него? – Да, ты. Послушай меня. Я не страдаю от ложной скромности и любому могу сказать, что я – целительница не из последних. Кто-то может даже со мной согласиться. Так вот, я не знаю как вылечить твоего льва. И сколько смогу его продержать на этом свете. Слышишь? Я не знаю. Не знаю, – Хельга все больше распалялась. – Я не знаю, что делать с троллевым заклинанием. Но знаешь, кто хотя бы примерно это знает? Вот он, – Хельга ткнула пальцем в Салазара. – Вот этот человек, твой друг, кстати, может тебе помочь. У него есть план, сомнительный, ненадежный, но это гораздо больше, чем есть у кого-нибудь из нас. – Но... – начал было Годрик. – Не стоит отказываться от помощи друга, если ты не последний дурак, конечно. – Но я даже не знаю, будет ли это еще Голди, или это будет нечто другое, – Годрик выпалил это быстро, чтобы Хельга снова его не перебила. – Я тоже не знаю, – ответила Хельга. – Но знаешь, что? В ямке под камнем, который я возложу сверху, будет лежать несколько десятков фунтов абсолютно чистой львятины, если ты не примешь решение. Я знаю, что давлю, – добавила она тише. – Но у нас действительно мало времени. Если ты уверен в отказе, то скажи мне, и я прекращу страдания Голди. Ни к чему ему проходить путь агонии целиком. Даю тебе десять минут. С этими словами она еще раз пристально посмотрела на Годрика, потом кинула взгляд на Салазара, развернулась и ушла обратно ко льву. Годрик смотрел прямо прямо перед собой и выглядел более побитым, чем за весь этот длинный день. – Как это будет? – наконец спросил он. Салазар с облегчением понял, что самое сложное позади, и начал рассказывать. * Салазару позарез нужна была его лаборатория, с чистым каменным столом, с оборудованием, микстурами и зельями, с, дьявол побери, возможностью вымыть руки начисто. Но у него была наспех расчищенный от мусора стол на кухне, относительно чистая простынь, несколько приборов, которые он прихватил с собой при побеге с болот. И маленький набор собранных образцов, которые он планировал использовать в своих опытах при выпавшей возможности. Не такую возможность он ждал, точно нет. Но выбирать не приходилось. Годрик принес и аккуратно положил льва на кухонный стол. Посмотрел на Салазара (о, сколько всего было в этом взгляде) и вышел без единого слова. Хельга зашла следом, снова проверила состояние пациента (ухудшилось), обновила заклинание стазиса. Затем Салазар остался один, потому что эти заклинания он всегда творил в одиночестве. Ему нужно было сосредоточиться на своих действиях настолько сильно, насколько возможно, чтобы не упустить шанс. Чужое присутствие всегда отвлекает. Салазар достал образец ткани существа, которое собирался использовать для преобразования, подошел к неглубоко дышащему льву, коснулся его бока чуть повыше раны. – Надеюсь, ты не захочешь меня съесть, когда все закончится. Затем Салазар взял в руки кинжал, орлиное перо и приступил к работе. Оставшиеся на улице видели свет, пробивающийся сквозь стены и трещины. Годрик сидел чуть в стороне, угрюмо смотрел перед собой, потому что для него что один, что другой исход были почти равноценны. Безболезненного выхода не существовало. Но это же Голди, зверь, что лучше многих людей, и не раз его спасавший. Если все пройдет хорошо, то... Годрик привыкнет. Ровена стояла рядом с потерявшим сознание пленником и смотрела на зеленоватый свет, струящийся из развалин, смотрела на Хельгу и Годрика, застывших в этом свете и ждущих, ощущала тяжелый запах смерти множества людей, повисший над тем, что еще недавно было чудесным домом. Она кое-что увидела в разуме Варлока. Должна ли она чувствовать вину за то, что начала это путешествие? Должна ли она винить Варлока, темного мага, напавшего на нее еще в самом начале путешествия, и изменившего этим весь его ход? Или эти сожаления лишены смысла? Кровь уже пролита и впиталась в землю, этого не изменить никакими извинениями. Свет погас. Солнце к этому времени уже пересекло горизонт, так что воцарившийся полумрак на мгновение ослепил. Несмотря на это троица магов вглядывалась в развалины дома с тревожным ожиданием. В тишине раздался стук, тихое чертыхание, и из-за обугленной стены вышел Салазар, слегка ослепший от вызванной им вспышки света и потому споткнувшийся о какой-то мусор. Кое-как утвердившись на своих двоих, Салазар махнул рукой, зовя всех на бывшую кухню. Годрик щелкнул пальцами, выпуская в воздух над ними клубок света, чтобы осветить путь. Хельга зашла в кухню первой и сразу же прижала ладони к лежащему на столе существу, проверяя его состояние. Кивнула только что вошедшему Годрику и идущей следом Ровене и отошла поближе к Салазару, освободив место. Годрик осторожно приблизился к столу и лежавшему на нем существу. Он нервничал. Из-за его спины раздался голос Салазара: – Познакомься. Это грифон. Существо на столе сильно напоминало льва. Но были отличия. Тело, голова – почти все было на первый взгляд как прежде, но вот огромные орлиные крылья выбивались из привычной картины, нижняя часть задних лап была словно у орла – чешуйчатая и когтистая, по телу теперь вместе с привычной шерстью располагались плотные коричневые перья, особенно крупные вдоль хребта. Существо мерно дышало в глубоком сне, рана на боку затянулась и лишь слегка розовела, как старый шрам. Годрик смотрел на нового Голди затаив дыхание. Протянул руку и мягко коснулся передней, оставшейся почти неизменной, лапы. Зверь приоткрыл желтый глаз, увидел Годрика, басовито муркнул и снова заснул. Остальные трое напряженно смотрели на Годрика, ожидая его реакции. И затаили дыхание, увидев, как он прикрыл ладонью глаза, и затем – улыбнулся.