Крепко сваренный мёд

– Ты мне подмигнул! Я думала, у тебя есть план!

– КОНЕЧНО. Я ПЛАНИРОВАЛ ПОСМОТРЕТЬ, КАК ТЫ ПОСТУПИШЬ.

Т. Пратчетт

Следующий день начался с переполоха. Четверка магов заночевала в развалинах дома: они упали без сил на детские кровати, слишком усталые после долгого дня. А утром после короткого завтрака Хельга погнала всех на улицу убирать трупы, которые уже начали попахивать. И тут они обнаружили, что подзабытый ими пленник взорвал изнутри свою каменную тюрьму и скрылся. Годрик, хотя и был в эйфории из-за исцеления своего льва, все же разозлился, Салазар и Хельга были обеспокоены и ожидали нового нападения, но Ровена была спокойна как зимняя река. На логичный вопрос она ответила: – Все будет хорошо. Никуда он от нас не денется. Уверена, он и сейчас где-то недалеко, возможно, наблюдает за нами. Или скоро вернется. – И что в этом хорошего? – скептически спросила Хельга. – Нет смысла беспокоиться и суетиться. И есть еще один нюанс: мы не можем его убить. – Чего?! – Да. Какое-то свойство, перешедшее ему от матери вместе с магией. Он получает раны, носит шрамы, но не умирает. Любопытное наследство, но не думаю, что у нас есть время с ним разбираться. – А я бы не против провести с ним пару опытов, – задумчиво проговорил Салазар. – Салли, нет, – Годрик привычно взял на себя роль морального компаса. – Может быть, Салли все же да? – Нет, Салли, нет. Хельга негромко хихикнула. – Он, видно, потому и решил сбежать. Что-то такое почуял, – шепнула она Ровене. Та улыбнулась, пряча глаза. После небольшого препирательства с Годриком Салазар вернул себе обычную серьезность и тихо спросил Ровену: – А все же, как ты это узнала? Ровена не хотела, но все же ответила. – Залезла к нему в голову. – Ты умеешь?... – Только при выполнении некоторых условий. Салазар, сам не новичок в магии разума, но в других ее областях, почувствовал себя неуютно. Сделал себе мысленную заметку разобраться со способом такого вторжения и способом защиты от него. Сама мысль о том, что кто-то может залезть к нему в голову и так узнать что-то о нем, чем он не хотел бы делиться, была отвратительна. – Каких условий? – Во-первых, это... Но тут в их разговор влез Годрик. Влез вполне буквально, растолкав их в стороны и приобняв обоих. – Значит, моя госпожа считает, что этот Варлок бессмертен? – Да, Годрик, – Ровена, чуть раскрасневшаяся, кивнула. – И что мы никуда от него не денемся? – Я не так выразилась, но да. – И госпожа считает, что нет причин для беспокойства? – Да, Годрик. Трое магов замолкли, словно пытаясь молчанием указать на небольшой пробел в логике ровениных рассуждений. Тут Ровена посмотрела на Салазара, будто догадавшись о его недавних мыслях. – Не бойся, я не буду лезть в твою голову. Сал посмотрел на нее едва заметно выгнув бровь: зависеть от чужой прихоти (или добрых намерений – все одно) его не прельщало. – Может, все же расскажешь? – Ты же понимаешь, что так или иначе должен просто верить всему, что я скажу? Без возможности проверить мои слова. Ох, ладно, – Ровена взмахнула ладонью и продолжила своим обычным ровным прохладным тоном. – Условия. Нужно немного подготовить человека, которого буду читать. Зацепить его взгляд, вызвать сильные чувства (злость – легче всего, но подойдет не только она), заставить его не двигаться некоторое время. Трудновато сосредоточиться, если придется догонять бегущего, например. – И это все? – Если очень кратко, то да. Много работы происходит здесь, – она указала пальцем себе на висок. – К тому же, читать чужой разум редко бывает приятно. Можно увидеть что угодно, но все перемешано, не только мысли между собой, но и мысли с чувствами, с ощущениями. Иногда это как водоворот, иногда как болото с пузырьками, чаще нечто среднее. – А у этого темного? Что ты узнала про него? – Годрика явно не волновала возможность показать кому-то содержимое собственной головы, а вот заглянуть в чужую – заинтересовала. – Он очень непрост. Он называет себя темным колдуном, Варлоком. Но от рождения у него другое имя. Мордред. Хельга и Годрик смотрели на Ровену непонимающе, но Салазар сразу вспомнил одного персонажа с таким именем. – Мордред? Я слышал песню о смерти темного рыцаря Мордреда, и не одну. Битва на Каммланском поле. Он умер, но забрал с собой многих рыцарей и самого короля. Но ведь это было лет триста назад. Это не может быть тот же человек. – Может, если он был магом. В этом случае он мог бы прожить двести – триста лет. Маги, если их никто не убьет, живут и дольше. Но, думаю, у него все еще интереснее. Его матерью называли фею Моргану, и, кто знает, может она и вправду создание магии и передала часть своих сил сыну? – Ровена смотрела и на свои кольца и внутрь себя, вспоминая увиденное, размышляя. – По его воспоминаниям сложно судить. Но я бы не удивилась, будь она и в самом деле кровь от крови народа Холмов. – Ты это увидела? – Нет, я это додумала. Увидела я мальчика, юношу, рыцаря... который несколько раз умирал. Несколько раз предавал. Но это были далекие, блеклые воспоминания. А вот воспоминание о битве, в которой он убил своего короля – отчетливое до боли, – Ровена чуть сжала плечи, вспомнив ощущение меча в руках, пронзающего чужой бок, и чужой меч в собственной груди, и голубые глаза напротив, яркие как небо. Это воспоминание было таким, что заполняло собой все ее чувства. – Оно до сих пор причиняет ему боль, думаю. И при этом, им же он от меня и защищался. Вспоминал его снова и снова, пока не довел себя до потери чувств. Иначе я не знаю как это понять. – Но почему ты решила, что он снова вернется? – Это легко. Потому что он уже возвращался. – Госпожа? – Годрик, помнишь день, когда мы встретились? – Также ясно, как свое имя, госпожа. – Тогда ты спас меня от каких-то проходимцев. Я думала, это были просто разбойники, случайно на меня наткнувшиеся, но это могли быть наемники, которым кто-то про меня и все, что я взяла с собой, рассказал. И Мордред был одним из них, если не вожаком. – Ты это видела в его воспоминаниях? – Да. Жаль, не увидела доносчика, если он был. Но это не все. Мордред был тогда убит моей молнией. Но воскрес меньше чем за четверть часа, хотя у него и остался шрам на шее, вы его видели, довольно заметный. – Точно воскрес? Не очнулся после потери сознания? – Салазар. – Он сам так об этом думал: воскрес. В его воспоминаниях он был окружен трупами на том вересковом поле. Никто кроме него не выжил. Так что, возможно, он прав. Но это не конец. Помните тот день, когда мы встретились с Салазаром? Салазар и Годрик кивнули. – Это тоже был Модред. Он тогда как раз набрал себе новую банду, и они решили промышлять рядом с болотами, чтобы было легче прятаться. Один из их банды донес, что видел мага, у которого наверняка есть что взять. И Мордред повел их на этого мага. На тебя, Салазар. И, тут я не поняла, но почему-то то, что твой иллюзорный змей смог уничтожить его новую банду, задело Мордреда сильнее, чем смерть от моей молнии. Меня он забыл, а тебя запомнил, и тебе решил отомстить. – Какая честь, – сарказмом Салазара можно было резать камень. – Так или иначе. Он шел за нами. Он что-то сделал с одиноким друидом, может быть, просто договорился, и тот наслал на Салазара порчу. Но порчи ему показалось мало и работала она медленно, так что Мордред еще и в христианскую церковь на Сала донес. Мы все помним последствия. Все кивнули. – А потом случилось сегодняшнее нападение, и снова Мордред был тут, – Ровена кивнула сама себе. – Вывод: у тебя, Салазар, появился поклонник. – Под хвост дьяволу таких поклонников, – проворчал Салазар. – Если мы, как ты говоришь, не можем его убить и не можем от него избавится, то остается ждать нового нападения. – И тогда... – Да. – Звучит подло, – проворчал Годрик. – Возможно, у нас не останется выбора, – холодно проговорила Ровена. – Смотрите! Посмотрите на него! – неожиданно закричала Хельга, показывая пальцем на что-то в небе. Все подняли головы и увидели парящего в вышине грифона. Снизу он казался темным силуэтом – широко раскрытые крылья, крупная львиная голова, тянущийся позади тонкий хвост. Деталей не разглядеть. Но они все знали, это был Голди. – Он удивительно быстро пришел в себя, – Салазар задумчиво потер подбородок, глядя на парящее создание. – На следующий день после трансформации уже не просто встал, но и полетел. Наверно, это благодаря помощи Хельги. – А? – Тот момент, когда ты дала ему немного крови. – А, это. Друиды часто так делали, использовали кровь, если нужно сильное колдовство с быстрым эффектом. Я и дом так заговаривала, и детей лечила, и много чего еще. Затратно, конечно. Чаще пользуюсь травами, камнями, стихиями. Я и тебя лечила с использованием своей крови. Так что в тебе теперь есть частичка меня, – Хельга широко улыбнулась, совершенно точно зная, что Салазар будет не в восторге от такой новости, но не в силах отказаться от небольшого поддразнивания. Салазар ее не разочаровал: дернулся, закрыл ладонью нижнюю часть порозовевшего лица. Хельга еще немного поулыбалась ему, а потом отвернулась и, словно накинув плащ, вернула своему лицу серьезное выражение и проговорила: – Я тоже думаю, что от этого Мордреда нам никуда не деться. Но не хочу под него подстраиваться. То, что он сделал с моим домом, – непростительно. Я могу заняться восстановлением дома, но не хочу это делать, пока этот темный тип ходит поблизости. Ведь в следующий раз тут могут оказаться дети, кто-то может погибнуть, и я... – Хельга вздохнула, опустив взгляд. – Я не хочу, чтобы это случилось. Потому предлагаю план. Я еду с вами. Веду вас к Благословенному острову, это займет пару недель, и в пути мы ловим этого Мордреда. Хоть привяжем Салазара в лесу в качестве приманки, если нужно будет. Но мы его поймаем. – Ну, спасибо, – Салазар склонил голову в крошечном поклоне. – Всегда пожалуйста, – Хельга сверкнула улыбкой. – Этот план я одобряю, – кивнул Годрик. – Разрушить чужой дом – тяжелое преступление, которое должно быть наказано. Мне жаль, что из-за собственной боли я забыл о твоей, которая также заслуживает отмщения. – Огненный маг взял руку Хельги в свои ладони и поцеловал, низко склонив голову. Та зарделась и отняла руку. – Не стоит. Я все понимаю. – И все же я виноват. Мы все виноваты. Ровена и Салазар переглянулись. – Да. Мне тоже жаль, что так случилось с твоим домом и твоим садом. – Мне также жаль. – Я уже сказала, что понимаю. Но раз вам всем так жаль, то вы должны пообещать мне две вещи. Первая – разобраться с Мордредом, так или иначе. Вторая – помочь мне создать новый дом. – Обещаю, – Годрик. – Обещаю, – Ровена. – Обещаю, – Салазар. – Отлично! – Хельга хлопнула в ладоши. – Значит, завтра выступаем. А сегодня нам нужно еще хорошенько поработать. * – Знаешь, есть много сказок, историй, где просят исполнение желаний. Но обычно речь идет о трех желаниях. Ты загадала два. – Мы же не в сказке, Сал. – Не уверен. У нас есть магия, рыцари, драконы. – Сироты, войны, убийства, предательства, разоренные дома. – Волшебные палочки? – Ты пока не довел их до ума. – Василиск? – Еще совсем маленький змееныш, и непонятно, к чему он нам. – Грифон? – Ты себя нахваливаешь или эту сказку? – И то и другое. Я ведь один из главных героев. И ты тоже. – Приятно. – И все же. Последнее желание. – Третье желание. Надеюсь, небо поможет, и оно не станет последним. Пока не скажу, я в нем не уверена. Но, думаю, ты о нем узнаешь. * Повозку с вещами они с собой не взяли. После напавших вчера разбойников осталось предостаточно лошадей, и у них уже были три ровениных коня. Хельга распрягла почти всех вражеских животных, накормила и отпустила их, оставив себе одного чалого жеребца. И еще одного коня – запасного. Салазар напомнил, что они могли бы их продать, но ни у кого не было желания заниматься этим (долго и хлопотно, один только перегон двух десятков лошадей чего стоит), так что они позволили животным разойтись по окрестностям. Маги разложили свои пожитки и еду по сумкам и мешкам, часть навьючив на лошадей, часть – на себя, и двинулись в путь, когда солнце уже встало. День выдался теплым и светлым, все четверо ехали в хорошем настроении, ловя лицами редкие солнечные блики, и даже особо не кутаясь в плащи. Хельга, в добавок к желтому с черным пледу, подвязанному ремнем поверх простого платья (обычный ее наряд), накинула на плечи шерстяной плащ из крашенной в темную охру шерсти, небрежно завязанный на груди шнурком. Годрик не изменял своему чуть выцветшему алому плащу, лежащему на его плечах и груди широкими складками и подчеркивающему рыжину волос мага. Ровена пользовалась в путешествии двумя плащами: теплым цвета бронзы, и более легким темно-синим, в цвет большей части ее одежды, и сегодня выбрала темно-синий, под солнечными лучами принимающий цвет, близкий к цвету глаз самой Ровены. Салазар из всей этой компании был одет наименее ярко, в черную мантию и темно-зеленую куртку, и был почти не заметен на фоне окружавшей их зелени. Разве что серебряная вышивка иногда блеснет. В целом их группа представляла собой великолепную мишень для слежки или атаки, их было заметно и слышно издалека. Но ни один из четверки магов по этому поводу не переживал, ехали они неторопливо, беспечно, переговариваясь и перешучиваясь. Время от времени гулко хохотал Годрик, или взрывалась смехом Хельга, остальные тоже не молчали. В какой-то момент к Ровене подлетел крупный ворон, и она, не останавливая лошадь, привязала к птичьей лапе маленький свиток, сняв перед этим другой, и что-то прошептала черному посланнику. Ворон каркнул и улетел. Салазар иногда пытался что-то писать на пристроенном на луке седла куске пергамента, но уголек из-за неровной дороги вечно соскальзывал, из-за чего маг шипел сквозь зубы ругательства. Дорога вела их меж холмов, сквозь пронизанный солнечными лучами перелесок, мелкие ручьи, неглубокие спуски и невысокие подъемы. Лес давал им пищу, позволял охотиться, находить орехи и коренья, и чистые ручьи. Дорога четверых магов была легкой и милостивой. Черт бы их всех побрал. Мордред следил за ними, кружил в отдалении, опасаясь выдать себя, наблюдал за ними с болезненным интересом. Он говорил себе, что выжидает, шпионит, пытается узнать слабости врагов. Но он сам понимал, что ему для атаки нужно снова где-то найти людей, союзников, колдунов или воинов, и в лесу он этого точно сделать не сможет. Ему нужно было уйти, снова сколотить новую банду (благо, это у него всегда получалось хорошо), но он просто не мог перестать наблюдать. Он так давно не чувствовал интереса к другим людям (или магам), так давно жил словно во сне, но оплеухи, полученные во время стычек с этими магами, особенно тот раз, когда черноволосая ведьма залезла к нему в голову, словно заставили его пробудиться. Он чувствовал... нет, не надежду, конечно. Он чувствовал... что-то. Хоть что-то, но теперь он чувствовал. К тому же, у целительницы глаза были совсем как у Артура. Такие же яростно-голубые. Конечно, это ничего не значит. Мордред всех их ненавидит. Мордред всех их убьет. Просто нужно придумать, как. * – Вот так все и получилось, – Хельга вкратце рассказала про создание своего дома и про пригретых ею сироток. – Я бы хотела и дальше продолжать этим заниматься. Знаете. Помогать. Обучать. Развивать дар у детей, им обладающих. Дать им шанс на достойную жизнь. Хотя, конечно, одной тяжело, особенно с теми, что постарше. Например, тот мальчик, Ричард, которого Годрик тренировал. Ему уже шестнадцать, в его возрасте уходят в мир, зачинают и растят детей, а он до сих пор видит во сне, как казнят его отца. Ни о чем другом думать не может, только о мести, но сам умеет так мало, и так наивен... Я надеялась, что общение с нормальным взрослым мужчиной, наставником, сможет ему помочь, что, может быть, заронит в его голову пару дельных мыслей. Но у вас было слишком мало времени. Годрик был смущен. Он покачивался в седле, угрюмо смотрел на лошадиную гриву. – Я и не знал, что ты возлагала на меня такие надежды. Думал, речь только о бое на мечах. Хельга пожала плечами. – Надеялась, ну знаешь, как бывает. Разговоритесь, он что-то такое скажет, ты ответишь... Не хотела так сразу вываливать его историю. Я и сама-то ее узнала через несколько месяцев после его появления в доме. Но я женщина, а этот мальчик подвержен предрассудкам. Позволял заботиться, но не доверял того, что считал своей тайной. У других детей тоже было много проблем. – В любом случае, я не подхожу на роль наставника. Я ведь не хороший человек. Я убивал, и за деньги в том числе. – Я знаю. Догадалась. Но знаешь, – она вздохнула. – Я тоже. Мне приходилось. И, думаю, все здесь не без греха. Ровена и Салазар, помрачневшие, промолчали, но возражать не стали. – Впрочем, – продолжала Хельга с улыбкой. – Я бы вас всех наняла, если бы у меня были деньги. Вы, конечно, принесли мне неприятности, но мне понравилось, как вы учили детей. Даже Салазар, – она стрельнула глазами в его сторону. – Почему «даже»? – он нахмурился. – Ты был очень строг, когда выбирал, кого учить. Из двадцати всего двух выбрал. – Разумеется, – Салазар продолжал хмуриться, будто не понимал, почему Хельга так с ним говорит. – Нет смысла тратить время на обучение детей, лишенных хоть какого-нибудь дара. Простецы и дети простецов не стоят усилий, особенно если не могут за них заплатить. Идеальными кандидатами на обучение были бы магически одаренные дети из знатных богатых семей, но таких у тебя не нашлось. Хельга сжала подрагивающие губы, пытаясь сдержаться. В конце концов она ответила совсем не то, что собиралась. – Ты действительно слишком строг. – Я просто умею зарабатывать деньги. Знаешь, такие кружочки металла, которых тебе вечно не хватает, – Салазар говорил все также серьезно, но уголок губ у него подрагивал. Хельга прищурилась и уже хотела ответить, как в разговор встряла молчавшая до того Ровена. – А если сделать не дом для сирот, а школу? С проживанием. Хельга, ты не думала об этом? – А? О, думала. Но недолго. У меня нет почти ничего, что нужно для создания школы. В первую очередь учителей. Да что говорить, вы первые грамотные люди, которых я встретила за много лет, если не считать Августы и служителей монастыря, в который мы отправили детей. А при монастыре я ничего создавать не хочу. Мне бы хотелось учить и магии тоже, а там это вряд ли возможно. А вот с вами можно было бы попробовать, – задумчиво добавила она, но потом встрепенулась. – Но сначала сделка. Я обещала, что проведу вас к благословенному острову и я проведу. Хельга немного помолчала, а потом все решилась спросить. – Годрик, а что с тобой случилось? – А? – Ну, как ты начал путешествовать? Почему у тебя нет дома? Что с тобой произошло? – Со мной ничего не произошло, ничего не случилось. Это я случился, – глухо пророкотал Годрик. Поднял глаза от собственных рук и наткнулся на внимательные взгляды спутников. Салазар знал, а Ровена прочитала по обрывкам воспоминаний в его глазах, но и тот и другая хранили это знание при себе. Годрик был бастардом. Он «случился» с одной знатной леди, плод любви и обмана, обученный наукам и воинскому искусству как и законнорожденные дети его матери, но отправленный на все четыре стороны вскоре после шестнадцатого дня рождения. Благодаря изученным наукам и мощному стихийному дару он не единожды нанимался наемником, охранником, телохранителем или убийцей чудовищ. Однажды ему повезло освободить подращенного львенка с подпольной арены, когда он забрел далеко на юг, и это было огромной удачей. За многие годы скитаний Годрик нигде не задерживался больше чем на несколько недель, легко зарабатывал и также легко просаживал заработанное, и в итоге обычно оставался при своем. Годрик был силен и уверен в своей способности противостоять любым ударам, но также он ощущал отсутствие у себя корней, места, куда он мог бы вернуться и отдохнуть после странствий. Но это ощущение было настолько частью его естества, что Годрик давно смирился и принял его. – Что ж, – сказала Хельга с улыбкой. – Ты умеешь это делать. Случаться с другими. И больше ничего у него не спрашивала. * Как-то само собой решилось, что кашеварить будет Хельга. Она не возражала, ей нравилось готовить. Это было точно легче, чем караулить их маленький лагерь по ночам, а раз она готовила, то остальные освободили ее от ночных бдений. Неплохая сделка, тем более, что Хельга любит поспать, когда выдается возможность. Она помешивала похлебку из кореньев и двух невезучих перепелов, разделанных на кусочки, и напевала себе под нос песенку, услышанную давным-давно от какого-то менестреля. Ей всегда нравился конец этой песни, потому его она мурлыкала снова и снова, наблюдая за будущим ужином. – ... Не воротишь домой меня ни мольбою, ни силой. Кто варит свой мед, тот сам его пьет. А я его крепко сварила, – напевала она тонко и тихо. – Это баллада про Джонни Фа? – Салазар неслышно подошел и присел рядом. Он принес несколько веточек мирта, которые можно будет использовать как приправу или отгонять мошкару. – Я не знаю названия, – Хельга взяла в руки одну из веточек, вдохнула сладковатый запах. – Услышала как-то на площади, мне запомнилось. Наверно, она. Там про цыган и знатную леди. – Да, это она. Ты знаешь, что у этой песни есть разные варианты? В одном, твоем, леди остается со своим цыганом, отказывает лорду. В другом – люди лорда вешают цыган. В таких даже число их называется – пятнадцать человек. В третьем – леди возвращается с лордом и оставляет Фа за спиной. Хельга внимательно его слушала, не отрывая взгляд. – А какой вариант нравится тебе? Салазар пожал плечами. – Тот, где леди не предавала своего лорда и осталась дома? Верность всегда ценна. – Хитрец! Самый умный, да? – Хельга шутливо толкнула его плечом в плечо и Салазар улыбнулся. – Так и есть. – Жаль, но варианта «остаться сидеть дома» менестрели не предусмотрели. – Этот вариант явно был слишком скучен для запечатления в веках, – Салазар усмехнулся. Ровена сидела чуть в стороне, но слышала весь разговор и слова песни, которые странно отдавались в сердце. Но ведь они не про нее. Она никакого лорда не предавала, даже не была обручена. А вот зов странствий... Что сделано, то сделано. Ровена поддерживала связь с семьей благодаря коротким письмам, отсылаемым с воронами, радовалась каждой весточке из дома, каждому краткому сообщению о том, что случилось в ее отсутствие, чем жила ее семья без нее. Но вернуться после всех этих недель домой и жить той же жизнью, что жила предыдущие двадцать лет? Словно ничего не случилось, словно она не вышла из тумана с Годриком, словно они не вывели из болот Салазара, словно они не покинули солнечную долину рядом с Хельгой... А дракон? А их совместные с Салазаром эксперименты? А все преодоленные лиги пути? Несмотря на то, что за время путешествия она не убила ни одного доброго человека, она убила других, опасных, преступных, но все же людей. Эта кровь уже ушла в землю и все же она осталась на руках волшебницы. Ровена давно решила, что сможет с этим жить, и, если когда-нибудь с нее спросят за эти жизни, ей есть что сказать в ответ. И действительно, ей пить ею же сваренный мед. Хотя, возможно, стоит сделать что-то хорошее этому миру, и это будет лучше, чем запоздалые оправдания? * Золотистые искры улетают в кромешную пропасть неба. Дерево в костре потрескивает, отдавая остатки влаги и ломаясь из-за жара. Далекий шелест и треск за кругом огня не тревожит путешественников – стал привычен за дни пути. Они только что закончили ужинать и, сытые и расслабленные, сидели вокруг костра. Салазар в последнее время держал своего маленького василиска при себе, и змееныш то грелся у мага за пазухой, то ползал по его рукам, то обвивался вокруг шеи, словно странное ожерелье. Сейчас он обхватывал черным телом руки мага, переползал с одной руки на другую, и, иногда останавливаясь, вслушивался в слова своего создателя. Салазар тихонько разговаривал со своим любимцем, нашептывал ему, какой тот хороший, и каким великолепным змеем вырастет. Но говорил он на змеином языке, который, независимо от смысла слов, для не-змееуста звучал зловеще (одна из причин, почему Салазара в стольких местах считали темным магом). Годрик сидел рядом, смотрел в огонь невидящим взглядом и время от времени морщился на особенно неприятных для него шипящих звуках. Он знал об этой способности Сала, но видеть (слышать) ее в действии ему никогда не приносило удовольствия. Хельга и Ровена сидели по другую сторону костра. Хельга почесывала брюхо Голди, в прошлом льва, а теперь грифона, который сейчас разлегся, словно обычный кухонный кошак, на земле, и урчал от удовольствия. Погладила его новые крылья, особо уделяя внимание крупным суставам. Также погладила его горло и мягкое местечко под челюстью, где нежная шерсть теперь перемежалась маленькими коричневыми перышками. Начала она всю процедуру с проверки своей магией общего состояния химеры, как время от времени делала, искала признаки яда, оставшегося в измененном организме, запоздалые последствия ранения или преобразования. Но ничего не находила – замысел Салазара сработал безупречно. А после обследования она решила немного понежить эту гигантскую животину, потому что – почему нет? Ровена попросила у Салазара сделанные им волшебные палочки. Она еще дома немного занималась работой с артефактами и магическими предметами. Салазар передал ей палочки, сделанные из разных материалов. Ровена припомнила заклинания, которым ее учили в детстве, вроде как заставить предмет парить или изменение размера – то, не требует много сил, но где точка приложения силы может быть сколь угодно маленькой (с ее молниями такой точности не добьешься, самый маленький объект приложения – человек), и пыталась выполнить эти заклинания палочками. Палочка, преобразованная из речной гальки, – ужасно, тис – сносно, дуб – хорошо, магически закрепленная в одной форме вода с плавающим в центре волокном из драконова сердца – странно, что это вообще? Палочка из кости дракона с помещенной внутрь его же сердечной жилой – очень странно, очень неправильно ощущается. Рябина, ива, вереск, береза, клен, сосна, терновник – работают с переменным успехом. В какой-то момент проб Ровене показалось, что творить заклинание ей мешает не оболочка, а само сердце дракона. Может, оно ей не подходит? Может, нужно использовать другие субстанции? Едва Ровена об этом подумала, как и о том, какое это поле для исследований, учитывая количество возможных комбинаций, у нее слегка закружилась голова от ощущения страха, смешанного с восторгом. Нечто совершенно новое! Это, конечно, не магия друидов, но это тоже знания, в погоню за которыми она и отправилась! Знания, которые могут быть кому-то полезны. Да, она и ее спутники свободно колдуют без дополнительных орудий, но все они весьма щедро одарены. Ровена знала, что не всем так повезло, она знала людей с гораздо более слабым даром, которым подобные приспособления могли бы помочь, сделать их жизнь лучше, проще. Ровена поделилась с Салазаром результатами своих размышлений. Глаза Сала загорелись азартом, отражением ее собственного. * Как бы весело не было путешествовать вчетвером, иногда хочется передышки, хотя бы пары минут наедине с собой. Отойти подальше от стоянки, постоять молча, послушать лесную тишину, которая редко бывает настоящей тишиной, но все равно успокаивает. А заодно, совмещая приятное с полезным, сходить в кустики. Хельга отошла от стоянки ровно настолько, чтобы, по ее расчетам, ее яркую одежду перестало быть видно от костра, где остались ее спутники. Потом, подумав, еще немного отошла. Потом наткнулась на каменный домик для духа, решила отойти от него еще дальше, чтобы ненароком не осквернить землю вокруг (сделав себе в уме заметку принести в это место немного хлеба). В итоге, когда она нашла подходящее местечко, то уже и не видела свою стоянку и не слышала ее. И, возможно, никто на стоянке ее тоже не услышит, подумала она, когда почувствовала на своей шее холодный нажим лезвия, а затем – холодные же оковы какой-то силы, прижимающие ее руки к бокам. – Не дергайся, ведьма, – прошипел голос прямо ей на ухо. – Мордред? – спросила она. – Заткнись! Я Варлок, не Мордред. И не дергайся! Он убрал кинжал, быстро связал ее руки за спиной. После этого ощущение сжимающей их силы исчезло. – Сядь. – Ты же понимаешь, что веревка меня не остано... – Я сказал, сядь! – Ладно, ладно, – Хельга пожала плечами, насколько смогла, и аккуратно приземлилась на удачно лежащий тут валун. – Чем обязана? Мордред-Варлок вышел из-за ее спины, присел на бревно напротив. Смотрел на Хельгу некоторое время, как дровосек, который примеривается к дереву, как сподручней его срубить. – Ты совсем не боишься. – Я же сказала. Я могу уйти отсюда в любой момент. Мне не нужно тебя бояться. – Я – тот, кто разрушил твой дом. Ты должна или бояться или злиться. – О, я злюсь, – Хельга решила не сдерживаться и закатила глаза. – Но у меня тот еще опыт. Ты знаешь, чем был тот дом? Ты понимаешь, что такое приглядывать за двумя десятками детей? Сложных, разных, иногда раненных, иногда сломанных. У тебя либо появятся железные нервы и терпение, либо ты сбежишь однажды, хорошо если вещи вспомнишь собрать. Ты мне напоминаешь одного из таких детей. Если думать о тебе и твоих поступках так, то злость становится легко подавить. – Какой бред. Ты понимаешь, что я старше тебя больше чем на две сотни лет? – Это не важно. Мне – не важно. Мордред действительно не видел ни злости, ни ярости, ни страха в ее взгляде и округлом лице. Хотя сидеть с заведенными за спину связанными руками было явно неудобно, она выглядела спокойно и расслабленно. Рассеяно рассматривала его, иногда соскальзывая взглядом на что-то за его спиной. Мордред на всякий случай оглянулся – никого. Ощущения присутствия еще кого-то кроме них двоих он тоже не испытывал. Но все же нужно торопиться. – Ты часом не блаженная? Хельга коротко хохотнула. – К несчастью, нет. Возможно, так было бы проще жить. – Хорошо. Потому что только блаженная станет доверять этим, – он махнул рукой примерно в сторону стоянки. Хельга посмотрела на него неожиданно остро. – Продолжай, – сказала она слегка изменившимся голосом. Мордред встретил ее взгляд ответным из-под густых темных бровей. Его темные глаза в лесной тени были похожи на омуты. Он заговорил низким и тихим голосом, и слова его падали в душу, как кости в колодец. – Ты знаешь, что я хочу тебе сказать. Ты ведь понимаешь. Понимаешь, с кем связалась. Эти люди – дьяволы в человеческом обличье. Они лгали, они предавали, они убили без счета людей. Рыжий дьявол сделает что угодно за побрякушку или горсть монет. Он может сжечь тебя живьем пока ты спишь, если ему заплатят. Как ты можешь доверять ему свой сон? Черная ведьма управляет им как собственным мечом, но это не значит ничего, потому что она еще хуже. Для нее ни одна жизнь не имеет ценности, кроме собственной. Она входит в чужой разум, как к себе домой, и ты никогда не будешь защищена от этого. Ведьма холодна как лед и лишь ее драгоценные знания имеют для нее ценность. Не ты. Ты для нее, для всех них – лишь ресурс. И колдун, – Мордред усмехнулся. – Колдун не лучше их, а хуже. Я знаю о нем больше других. И могу многое рассказать. Он шатается по всему острову, оставляя за своей спиной чудовищ и страх, убивает и обманывает ради наживы, вводит в заблуждение, сеет ложные знания. И рядом с этими людьми ты, целительница, путешествуешь? Тебе нужно бежать от них так быстро, как сможешь. Хельга закаменела лицом еще на первых словах этой речи и, по мере того, как Мордред разливал свой яд, она отвела свой взгляд от него и вниз, спрятала лицо и ссутулилась, насколько позволяли связанные руки. Ей не нравилось это слушать, ей не нравилось и то, что сейчас произойдет. – Чего ты от меня хочешь? – спросила она глухо. – Пойдем со мной. Я отведу тебя в тот монастырь, где сейчас находятся твои воспитанники. Обещаю, я защищу тебя от этих дьяволов, никто из них до тебя не доберется. И ты больше никогда не услышишь ни слова лжи. Мордред замолчал и затаил дыхание в ожидании ответа. Хельга медленно выпрямила спину, даже слегка откинулась назад. Раздался вжикающий звук и она принялась растирать освобожденные руки. – Не напрягайся, – предупредила она Мордреда. – Я заметила, что ты не можешь колдовать долго. Потому и не сможешь долго держать меня скованной одной лишь силой. А я могу. Ты уже побывал в моей каменной гробнице. Затем Хельга встала на ноги, потянулась, затем наклонилась вправо, влево, разминая поясницу. – Устала сидеть на этом холодном камне, – пробормотала она и посмотрела на Мордреда. – Насчет твоего предложения. Я хочу спросить: чем ты лучше? Я не обладаю навыком чтения мыслей, как Ровена, но у меня есть другой. Я не дура. Ну, не совсем. И уж точно понимаю, что с тобой ни до какого монастыря я не доберусь. Что ты собираешься меня убить. Ты, Мордред, или Варлок, или как тебя еще назвать, не можешь скрыть свою жажду крови, как ни стараешься. Но мы, злобный ты мой, пока не расстанемся, – добавила она, видя, что колдун встал со своего бревна, может быть, чтобы сбежать. – Ты пойдешь с нами, хочешь ты того или нет. Станешь еще одним дьяволом в нашей адской компании. – Силенок не хватит меня заставить, – прошипел Мордред. – Ошибаешься. Тут Мордред ощутил, что погрузился в землю по голень, и земля держала крепко, как болото. Мордред сконцентрировался, зацепился силой за одно из ближайших деревьев, потянулся, понемногу выбираясь из ловушки. Попутно хлестнул Хельгу невидимым хлыстом из силы. Она тихо вскрикнула, схватившись за щеку, отвернулась. Но когда вновь подняла голову, красный след от удара на ее лице рассасывался прямо на глазах. Ее глаза горели, кажется, от гнева. Она сделала шаг, с силой топнув, и земля заглотнула ноги Мордреда по середину бедер. Ему показалось, он почувствовал, как что-то проползло вдоль ноги, задело штанину. Еще чего не хватало. – Стой здесь. Никуда не уходи. Можно подумать, у него есть выбор. Хельга подняла камень побольше, нарисовала на нем пальцем спираль и несколько черточек, подавив их в глубину, и швырнула его в сторону их стоянки. Совсем скоро к месту беседы прибежали хельгины спутники. Ровена и Годрик – напрямую от стоянки, Салазар выскользнул из-за деревьев с противоположной стороны. – Смотрите, друзья, у нас тут к ужину гость! – Хельга указала ладонью на погруженного в землю по пояс колдуна. Взгляд Мордреда бегал от одного врага к другому. Давно он не чувствовал себя таким уязвимым. Уже несколько суток как. – В каком смысле «гость к ужину»? – все же спросил он. – Будем тебя кормить! Много кормить! Чтобы ты стал довольным и счастливым, и забыл всякое зло! – улыбка Хельги была самую малость злодейской. Мордред смотрел на нее и ничего не понимал. Она это серьезно? Годрик и Ровена, от души похвалив Хельгу, оттащили связанного магией колдуна в их лагерь. Хельга же осталась заровнять землю, потревоженную пленением Мордреда. Вроде мелочь, но все же нехорошо оставлять эти ямы незакрытыми. Салазар был недалеко, срезал побеги какого-то растения, складывал их сумку, которую почти всегда таскал с собой. Хельга закончила с землей, и посмотрела на Сала. – Ты ведь был рядом все это время. Почему ты только наблюдал? Я думала, ты вмешаешься еще когда он начал тебя нахваливать. – Он даже почти не соврал, ты знаешь? Лишь немного преувеличил, – Салазар облил ножик, которым срезал побеги, жидкостью из фляжки, протер платком, затем спрятал все в сумку. И лишь потом посмотрел на Хельгу. – Ты не думала, что действительно мудрее было бы бросить нас и уйти? Мы уже причинили тебе неприятности. – Я уже сделала выбор, и не меняй тему, будь добр, – Хельга неосознанно перешла на тот тон, которым обычно разговаривала с непослушными детьми. – Ты не ответил на вопрос. – Ты справлялась. Ты раньше сказала нам, что сможешь с ним справиться, и ты справилась. Мое вмешательство не потребовалось. – И, тем не менее, ты прятался в кустах поблизости, когда я отошла по нужде. – Мы же не могли оставить тебя совсем без присмотра. Это и опасно и глупо. И потом, в самый ответственный момент я все же отворачиваюсь, – начал говорить Салазар уверенно, а закончил тихо, почти бормоча и отведя взгляд. Хельга смотрела на него, смотрела, и вдруг расхохоталась. Потом подошла и дала Салазару легкий подзатыльник. Пока он потирал голову и смотрел на нее, забавно насупив брови, Хельга улыбнулась ему мягко и сказала: – Ты странный человек. Но смешной. А теперь иди в лагерь. Мне все же нужно в кустики, и я это точно буду делать без присмотра. * С пленением Мордреда проблем меньше не стало. Угроза нападения исчезла, но теперь нужно было за ним приглядывать, кормить его, как-то возить. Пришлось освободить от вещей запасную лошадь, и каждый раз с трудом усаживать пленника в седло. Поначалу от еды он отказывался, но на вторые сутки голод стал сильнее страха или презрения, или что он там испытывал. Дня через четыре после пленения Хельга инспектировала их запасы с хмурым видом. Она сказала, что до пункта назначения осталось всего ничего, но это было место в глубине неосвоенных земель, на лиги вокруг ни одного селения, да и с охотой в тех местах нужно быть осторожными, слишком велика возможность убить что-то, что не стоит трогать, если не хочешь потерять с десяток лет жизни при самом лучшем исходе. Так что было неизвестно, на какое время придется растягивать их запасы еды, а пытать пленника голодом... Нет. За пленником приходилось присматривать, но и он присматривал за ними. Вернее... Мордред постоянно пялился на них, уделяя внимание каждому из четырех магов, пристально, редко мигая, смотрел из-под бровей, иногда ухмылялся, будто вспоминал особо паскудную шутку. Колдун довольно быстро перестал бояться Голди (хотя в первое мгновение обомлел, поняв, что это вроде как убитый им лев), совсем не впечатлился салазаровым василиском. Салазару с Ровеной пришлось временно отложить свои опыты с волшебными палочками, потому что при этот типе не хотелось обсуждать ничего важного. Пришлось перестать разговаривать о цели их путешествия. Хельгу тревожило то, что он упомянул о ее воспитанниках в монастыре (откуда он это узнал?) и теперь она отказывалась допускать даже возможность побега пленника. Смерть тоже не была вариантом из-за предполагаемого бессмертия колдуна. Годрик предложил провести проверку этого его свойства, но Хельга воспротивилась быстрее, чем кто-либо другой успел рот раскрыть. Святых тут не было, но смотреть, как кого-то убивают, она тоже не собиралась. Ситуация застыла в шатком, выматывающем, неприятном для всех равновесии. Спустя еще четыре дня трудного пути вся эта странная компания вышла к Переправе.