Разрушенный цикл

1983 год, 23:56, Литтл Уингинг, Тисовая улица, 4, чулан под лестницей. На желтом от времени и влажности матрасе лежал мальчик. На вид ему было не больше года: маленькие и тонкие ручки покоились под головой, а острые коленки прижимались к груди, в таком положении он казался не больше декоративной подушки в гостиной его дражайшей тетушки. На краю матраса, рядом с миниатюрной головкой, обросшей копной черных волос, что никак не поддавались ни садовым ножницам, ни дядиной машинке, лежала старая газета, на которой был нарисован корявенький торт. Контур был абсолютно черным, видимо, рисовали углем, и это мало бы напоминало всеми любимую праздничную сладость, если бы не три свечки в нем и выведенное сверху явно детскими пальчиками "С Днем Рождения, Дадли!". На самом деле зеленоглазый именинник не умел ни писать, ни читать. Надпись он подсмотрел с плаката, что висел на трехлетии его кузена. Пока он мыл посуду, то успел незаметно на одном из обрывков упаковки от многочисленных подарков нацарапать символы использованной спичечной головкой и спрятать в кармане безразмерных шорт. За дверью чулана слышался лишь неразборчивый голос телеведущей, видимо, дядя Вернон проигнорировал наставления жены и собрался до глубокой ночи смотреть новости. Утром он снова будет сетовать на беды страны, маргинальных жителей великого государства, которые живут за счет налогов таких законопослушных работяг как он, и что все это из-за таких ненормальных, как подкидыш, занимающий его рабочий чулан. Подкидыш не понимал значения большинства слов, но очень расстраивался, что приносит такие несчастья бедным жителям Англии и старался мыть полы на кухне более тщательно. Стрелка приближалась к 12, мальчик воодушевленно склонился над импровизированным тортом, закрыл свои красивые изумрудные глазки и начал загадывать желание. "Хочу, чтобы дядя с тетей перестали ругаться. А еще, чтобы Дадли перестал забирать еду и бить меня. Хочу, чтобы газон миссис Эттвуд в этом году порос сорняками и был не такой красивый, как тети, чтобы она не расстраивалась и не заставляла меня возиться с ним все лето. И, и, и чтобы, чтобы вещи снова не взрывались и не падали, и чтобы волосы не отрастали, и чтобы дядя с тетей больше не говорили о маме и папе... Хочу к маме и папе... хочу настоящий торт и подарки, хочу новый матрас, хочу... хочу... ххх, уааааа" Тихо-тихо всхлипывая, чтобы ненароком не разбудить Дурслей, ребенок тер свои покрасневшие глаза, из которых градом сыпались бусины слез. Он так долго и самоотверженно плакал, что не заметил, как вокруг него бешено задрожали предметы. Дыхание участилось, сердце пустилось в бешенный ритм, мальчик чувствовал, как сила внутри него бушует, он знал - сейчас снова что-то взорвется, так уже было, но не такой силы. После этого обычно следовало наказание. Испуганный ребенок пытался успокоиться, подавить энергию внутри него, но давление и внезапно поступившая боль была настолько сильной, что из него непроизвольно вырывались крики. Сознание ускользало, сквозь дымку слез он увидел разъяренного дядю, который больно схватил проблемного мальчишку за ногу и потащил на задний двор. Ребенок был как пушинка, вес почти не чувствовался, Вернон кричал и кричал, размахивая и тряся плачущего племянника, дом не переставал дрожать, с каждой разбитой вазой или стаканом злость мужчины увеличивалась. Он тряхнул свой груз в очередной раз и тот ударился головой о край мраморной столешницы. Дрожь исчезла вместе с сознанием племянника. По бледному маленькому личику растеклась кровь. Костлявые ручки, что были не больше смятого тетрадного листка, и свободная вывернутая ножка безвольно свисали вниз. Мужчина не обратил на это никакого внимания, лишь хмыкнув. Он знал, что у этого монстра даже серьезные травмы могли исчезнуть за одну ночь. Вернон тихо, не включая во дворе свет, прошёл к складу с инструментами и удобрением для сада. Он постарался как можно более тише кинуть свою проблему к остальному хламу, чтобы не разбудить остальных. Вдруг соседи подумают, что с приемным ребенком плохо обращаются. "Ничего, как всегда вернется, чудовище поганое" - подумал свиноподобный мужчина, грузно поднявшись по лестнице в семейную спальню, где прятались испуганные жена и сын. - "Еще уберет за собой весь этот бардак. Все будет как всегда". Вернон чувствовал беспокойство. Нет, не из-за вины, он считал, что такого проявления его чувств достойны только люди. Скорее из-за внезапно возникшего холодка по спине и тяжелого ощущения в животе, которое подсказывало - что-то не так. Какая-то опасность притаилась в недрах его дома, бродит вместе с этим ненормальным и только и ждет шанса, чтобы напакостничать примерному семейству. Но мистер Дурсль решил проигнорировать забившую тревогу интуицию, списав все на стресс из-за фокусов мальчишки. Как хороший отец и муж, он успокоил родных и завалился спать вместе с ворчащей женой. И только холодный ветер за окном знал, что больше не уносит дыхание маленького разбитого ребенка. Маленького Гарри.