Разрушенный цикл

На рассвете раздался шум рядом с мусорными баками среднестатистического аккуратного домика. Из под груды инструментов вылез ребенок. Лицо, волосы и даже одежда были покрыты засохшей кровью, кожа осыпана многочисленными струпьями, рука застыла в странном положении. Мальчик на удивление спокойно осматривал себя, ни капли паники или страха не омрачили его не по возрасту спокойные глаза. Возник купол, скрывающий дитя от посторонних любопытных глаз. Внезапно, на глазах сукровица, грязь и кровь начали исчезать с тела, раны с непостижимой скоростью покрывались корочкой, которая заживала и отпадала, оставляя за собой лишь чистую кожу без единого шрама. Пострадавшая рука вывернулась несколько раз, издав неприятный хруст, и встала на анатомически установленное место. Бывшие угольно черные волосы отливали глубоким бордовым оттенком, чистые бледно-изумрудные глаза теперь светили насыщенным малахитом, отражая несвойственный такому мальку богатый опыт, а цианотичная кожа приобрела здоровый кремовый оттенок. Не самый заинтересованный в трехлетке житель Литтл Уингинга не заметил бы изменения, произошедшие за эту короткую ночь. Вот и Дурсли, не заметив перемен в своей персональной занозе, как обычно накинулись на беднягу с криками и обвинениями. -Маленький паршивец! Снова, снова твои фокусы, твои мерзкие ненормальности причиняют вред нашей семье! Так тебе еще хватило смелости заявиться как ни в чем не бывало в мой дом! Мало тебе досталось вчера?! Мало?! - крик, резкий, пронзительный, наполненный слепой яростью, в купе с розовато-красной от напряжения кожей и рыжими волосами дядя напоминал визжащую свинью на скотобойне . Обычно после такого Гарри опускал голову и пытался сдерживать слезы страха в зеленых омутах, поддакивая любому слову разъяренного мужчины. После мальчонка бы отправился выполнять свои прямые обязанности по дому, периодически выслушивая оскорбления и смешки кузена в свой адрес. Но в этот раз все пошло не по привычному сценарию. Гарри стоял на месте с меланхоличным видом и гордо поднятой головой, поза была расслабленной, а выражение лица скучающе-задумчивым. Но самое странное было не это. Его глаза. Глаза, всегда наполненные страхом смотрели на мужчину как на глупое скотное животное, которое раздражает, но забить ты его пока не можешь. Эти глаза пугали Вернона, наводили панику в его разуме и заставляли мысли путаться. Но он не привык бояться сиротку перед ним, он не понимал, что чувствует, а из-за этого раздражался еще больше. Дурсль схватил Гарри за горло и поднял его до уровня собственных плеч. - Я принял тебя в свой дом, дал тебе еду и кров, и так ты отплачиваешь мне? Смотришь как дикий кошак из мусорки, в которой тебя оставили твои родители-алкаши? Неблагодарный юнец! Да если бы не мы!... - Закрой рот. - тонкий детский голосок не сочетался с холодным тоном. Пот начал водопадом стекать по спине мужчины, что-то невидимое управляло им, заставляя сомкнуть губы и разжать жирные пальцы. Маленькие ножки мягко приземлились на пол возле застывшего статуей Вернона. На шее синели следы от пальцев, указывая на силу, с которой схватил Гарри навязанный родственник. Ребенок медленно провел ладошкой по отметинам, которые сразу исчезли, будто его горло не сдавливали мгновение назад. Он поднял руку и Дурсль взорвался немым криком, из не открывающихся губ. Колени подкосились и он грузно упал на них перед устрашающим племянником. Мальчик сжал ладонь. На шее мужчины появился след фантомной маленькой кисти, которая почти напрямую сжимала трахею. Каждую секунду пространства между детскими пальчиками становилось все меньше. Во рту скапливалась пена, вытекая через широкий плоский нос, рот Вернон все еще не мог открыть. Грузное, хрякоподобное тело било крупной дрожью, пот полностью пропитал одежду, но невидимая сила продолжала удерживать его на месте. Можно было почти осязаемо почувствовать дух смертника, выходящий из земного тела. Ещё пару мгновений и он... - Отпусти его, монстр! - визг блондинистой женщины смог перекрыть даже звук удара керамической вазы о многострадальную черновласую голову. Вместе с сознанием мальчик потерял контроль над телом главы семейства и тот навзничь упал на мягкий ковер. Петунья Дурсль, прижимавшая к себе плачущего сына, кинулась к потерявшему сознание супругу. - Дорогой, что с тобой?! Милый, открой глаза, пожалуйста! Что же сделал с тобой этот ненормальный! Вернон, ну же, очнись!.. - Какая милая сцена проявления семейной привязанности. Даже жаль её рушить. Женщина обернулась к окровавленному мальчику, племяннику и ровеснику её сына, что пускал сопли в ее плечо. Гема стекалась с одежды и лба обратно в рану, мгновенно заживляя её. Казалось, чем больше крови возвращалось в него, тем краснее становились его волосы. И вот уже невредимый ребенок стоял посреди гостинной, и только осколки на полу оставались свидетельством произошедшего. Петунья была уверена, что перед ними стояло не человеческое существо. И оно явно смотрело на её сына. Шаг. Стало трудно дышать, на плечи как будто положили килограммовые гантели. - Остановись! Не подходи, ты, дьявольское отродье! Еще два шага. Голова раскалывалась, из ушей потекла струйка крови, а глазные яблоки начали вылезать из полости орбит, капилляры лопались, изображение мутнело, но маленький образ перед ней оставался до жути четким. Особенно эти странные малахитовые глаза, вся радужка которых была заполнена черными, гипнотизирующими кругами. И эти глаза не переставали следить за мальчиком в её руках. - Не трогай его, прошу, только не Дадли, только не мой сынок! Он же ещё совсем ребёнок, ты не можешь навредить ему! Он же твой брат! Я умолякхакхпкхаа!.. Она больше не могла говорить. Как и её мужу, Гарри передавил ей трахею. Она все ещё не отпускала сына, но тело перестало слушаться, и матери оставалось лишь со слезами на глазах смотреть на то, как этот дикий зверь приближается к ним. Словно хищник, он положил руку на золотистую шевелюру кузена. - Знаешь, всё могло бы быть по другому, прояви ты к племяннику хотя бы толику той любви, что даришь этому малышу. - трехгодовалый мальчуган с нежной улыбкой стоял перед коленопреклонной женщиной и гладил ребенка в ее руках. Это было почти умиротворяюще, если бы не отчаяние и страх, застывшие в глазах Петунии. - Как жаль, что ты оказалась столь глупой. Внезапно малыш Дадли болезненно вскрикнул и обмяк. По его головке струилась кровь, на теле появились синяки, а рука изогнулась в неестественное положение. Вчерашние раны Гарри перешли кузену. Увы, тот мгновенно умер из-за болевого шока. - Нееееееееееееееееееееееет! Нетнетнетнетнет, сыночек, сыночек, открой глазки, пожалуйста, Дадличек, сынок, пожалуйста, пожалйстапожалуйстапожалуйстапожалуйстапожалуйста... Убитая горем женщина не заметила как давление исчезло, она судорожно раскачивала ещё теплое маленькое тело и умоляла, умоляла, умоляла его проснуться. За этой сценой наблюдал меланхоличный Гарри. Или по крайней мере тот, кто теперь занимал это тело. Конечно, могущественный маг не убивал невинное дитя. Лишь сделал вид. Он не был Дьяволом или чудовищем, как считала теперь чета Дурсль. Но месть никогда для него не была блюдом, которое подавалось холодным. Месть - это адское пламя, чума, что несмотря ни на что достигнет жертву и погрузит её в мучительное существование. Это клеймо, выжженное в самых недрах души, которое даже после смерти заставит всё существо дрожать только от звука его имени. Славного имени Годрика Гриффиндора. Слабость одного из основателей была только одна. Он не мог убить своих итак немногочисленных потомков. Поэтому малышу Дадли ничего не угрожало, как и его нерадивой мамаше. Годрик просто навел несколько чар иллюзии на мальчика. Но наказание в любом случае должно быть совершенно. Он несколько раз окликнул женщину, но та не обратила на него совершенно никакого внимания, даже страх оказался бессилен перед матерью, что потеряла дитя. - Послушай меня, женщина. - основатель силой поднял голову по строгому симпатичной блондинки с зелеными глазами, смотревшими сквозь него. - Я дам тебе шанс искупить грехи твоей семьи и вернуть сына к жизни. Тебе лишь нужно обменять жизнь этого, - он кивнул на все еще бессознательное тело Вернона. - на жизнь мальчика. Миссис Дурсль ответила без промедлений. - Хорошо, я согласна. А теперь спаси моего Дадли! - глупая женщина тянулась к магу как мотылек в холодной тьме к спасительному свету. Она ещё не знала, что то был не исцеляющий свет, а всепоглощающий огонь. - Ты действительно думала, что мне требуется разрешение на то, чтобы выпотрошить твоего благоверного? - озорная улыбка озарила и без того красивое лицо. Мальчик был похож на карикатурного херувима, что печатают на новогодних картинках, мил и непосредственен. Но в глазах Петунии Дурсль это была улыбка дьявола. - Это сделаешь ты. - Что? - Твое бездействие погубило моего отпрыска, так что будет честно, если ты собственными руками убьешь магла, что посмел тронуть ребенка. - Годрик подтолкнул ногой крупный осколок вазы. Бывшая Эванс с сомнениями смотрела на оружие перед ней, но вес остывающего тела сына стер остатки сомнений. Она аккуратно положила Дадли на диван и подобрала импровизированный кинжал. На горло вернона падали капли женской крови, руки слишком сильно дрожали и резались об острые грани, но боль помогала прийти в себя. "Прости, дорогой, но это единственная надежда спасти нашего сына. Я верю, что ты поймешь меня." Супруга занесла нож над беззащитным горлом и опустила лезвие. Послышалось обессиленные хрипы. - Вот это неудача, ты промахнулась. Какой позор. Прямо перед ударом Вернон Дурсль открыл глаза и Петуния заколебалась. Любимые голубые омуты были наполнены болью и не понимаем. Жена склонилась над шеей мужа и попыталась остановить кровотечение. - Что ты делаешь? - Он умирает! - в панике обернулась женщина и увидела лишь расслабленно сидящего на их гостинном кресле дьяволенка. - Конечно умирает. Его ведь надо было убить. - если бы лицо трехлетнего ребенка могло саркастично поднять бровь, то Годрик определенно сделал именно это. - Или ты передумала? Решила помереть всем свинячьем семейством? Лишить будущего собственного сына? Посмотри, у тебя ведь почти получилось. Петуния осоловело повернула голову в указанную сторону, где лежало её сокровище. Грудь размеренно вздымалась, щеки пылали здоровым румянцем, а большинство травм исчезло, только огромная рана на голове все ещё пестрила красным. Слезы катились по худощавому лицу, а внезапная радостная улыбка сочилась нежностью. - Дорогой, он не умер...Наш ребенок жив! Милый, я должна это сделать. Ты ведь поймешь меня? Отдашь ли жизнь за нашего сына? - смертник попытался что-то промычать, явно отрицательное, но миссис Дурсль не дала ему это сделать. Несколько четких, отчаянных ударов и голубые глаза главы семейства потускнели навсегда. - Я знала, что ты поймешь меня. Какое счастье, мы смогли спасти Дадли вместе. Новоявленная вдова прижимала совершенно здорового мальчика к себе и Вернону. Её лицо и ажурное платье были запачканы кровью. Она плакала и улыбалась. Видимо, стресс был настолько сильный, что она внушила себе о геройском самопожертвовании мужа. Ну, Гриффиндору не было до этого дела. - Я уйду на пару дней. До того момента ничего не делай. Ни с кем ни связывайся и из дома вообще не высовывайся. - сказал уже на пороге трехлетка. - То есть, нам придется жить с трупом мужа, пока ты не вернешься? - Именно. Смердеть он не будет, а ты пока приведи дом и себя в порядок. Потом вызовешь своих надзирателей от старика. Будем придумывать легенду почина дражайшего дядюшки. Не успела вдова возразить, как мальчик исчез.

***

На одной из немноголюдных улиц Лондона появился ещё совсем юный мальчик.В доме Дурслей он не мог показать этого, но на самом деле, его силы были практически на исходе, тело не выдерживало использование настолько сложного волшебства. Только жажда мести держала его все это время в строю, помогая запугать глупую женщину. Тело налилось свинцом, в глазах мутнело, мокрый асфальт неприятно царапал лицо, но всё было лучше, чем беззащитным засыпать под одной крышей с Петунией, которая чуть не лишилась сына и которой прошлось убить под его угрозами мужа. Перед тем, как сознание совсем покинуло его, Годрик увидел массивные мужские сапоги, приближающиеся к нему.