Гарри Поттер и Наркоманский камень

Десять лет прошло с тех пор, как Дурсли обнаружили на пороге хуй знает откуда взявшегося племянника, но Ебаная улица с того времени серьезно изменилась. Прежде всего, большая часть знакомых и соседей Дурслей уехала кто-куда и их место заняли приезжие, главным образом негры и мексиканцы - те категории людей, которые Дурсли люто ненавидели. И с тех пор их жизнь превратилась в настоящий ад. Негритята регулярно срали и ссали в любимых клумбах тёти Петуньи, мексикашки обсыкали машину дяди Вернона и прокалывали шины, разрисовывали дом Дурслей хуями и оскорбительными надписями, а также регулярно избивали Дадли. Все попытки Дурслей увещевать родителей малолетних долбоёбов закончились ничем - негритянки-мамаши только отмахивались, мол их дитяточки ничего такого не делают, а мексиканки сразу же хватались за ружбайки. Но еще хуже приходилось дяде Вернону. Жена каким-то образом пронюхала о его связи с маскотом «Bad Dragon», и устроила его жопе такой лютый разнос, что Вернон несколько месяцев ходил враскоряку. Помимо этого, он был выдворен из спальни в гостиную, был лишен всяких прав и привилегий, и в целом его жизнь стала напоминать жизнь раба, а не примерного семьянина. Каждый вечер, после работы, Вернон был вынужден убирать говно негритят, скопившиеся в клумбах за день, вытирать оскорбительные надписи и хуи со стен дома, готовить жратву на всю семью, убираться, а также орально и анально удовлетворять Петунью по первому же ее требованию. Впрочем, несмотря на пиздец, творящийся на Ебаной улице, в доме номер четыре как и всегда царили чистота и порядок. Полы и стены намывались до блеска каждый день, каждый предмет стоял ровно там, где и должен был (а если не стоял, то пизды от тётушки Петуньи получали все - даже Дадли), а на полках стояли фотографии Дадли. На одной из них Дадли уминал неебических размеров сэндвич, на другой вместе с отцом стоял рядом с новой машиной, на третьей он обнимал маленькую собачонку, причем у собачонки был такой вид, будто ей в этот момент больше всего на свете хотелось умереть. Еще на камине стояла пара семейных фото, на которых было изображено все семейство Дурслей. Но ничто на этих фото не говорило о том, что в доме живет еще один член. Но тем не менее, Гарри Поттер все еще жил здесь, и в данный момент крепко спал, хотя спать ему оставалось недолго. Тетя Петунья уже проснулась, и шла к его двери, и через мгновение тишину прорезало ее потрясающее рычание: - Вставай! Просыпайся, сонная морда! Рота подъем, нахуй! Гарри вздрогнул, и громко пёрнув, проснулся. Тетя продолжала тарабанить в дверь. - Живо, блять! Гарри услышал ее удаляющиеся шаги, а затем до него донесся звук сковородки, которой со всей дури ебнули по плите, и смачный, трехэтажный тётушкин мат. - Вернон, блять! Какого хуя ты не помыл плиту, ебаный ты кусок дерьма?! Затем до Гарри донесся свист плети, и дикие вопли дяди Вернона. - Я тебе еще вчера сказала помыть ебаную плиту, блять! Потому что сегодня у Дадлика день рождения, и все должно было быть вылизано до блеска! Ты совсем что ли охуел, жирный ублюдок?! Я тебе яйца на лоб натяну, и зажарю их газовой горелкой, долбаёб ты гомоебливый! Еще один удар плети - и вновь раздались крики дяди Вернона. Гарри перевернулся на спину, и попытался вспомнить, что же ему снилось. О, это был охуительный сон. В этом сне он трахал сучек, курил травку, а еще он видел странный драгоценный камень, который переливался всеми цветами радуги. Тем временем тетя вернулась к его двери. - Ты чё блядь, еще не встал? - злобно поинтересовалась она. - Почти, - уклончиво ответил Гарри. - Шевели булками, я хочу, чтобы ты пожарил бекон с грибочками на всю семью. Сегодня день рождения Дадли, и все должно быть идеально. Поэтому, ради блага своей сраки, следи за тем, чтобы ничего не пригорело. В ответ Гарри застонал. - Хули ты там пиздишь? - рявкнула тетя. - Ничего. Ничего... День рождения Дадли - как он мог забыть? Гарри медленно выбрался из постели, и огляделся в поисках носков. Он обнаружил их возле ведра, в которое справлял нужду в те времена, когда его жестко наказывали, и не позволяли выходить из чулана неделями. Одевшись, Гарри вышел на кухню. Весь стол был завален приготовленными подарками для Дадли. Похоже, что Дадли в этом году достался нихуёвый улов: новый игровой комп с мощным железом, и целая куча игр к нему; гоночный велосипед, золотые наручные часы, золотые гондоны, и куча всего прочего. Гарри откровенно недоумевал, зачем Дадли велосипед, ведь он был жирным, ленивым уебком, и ненавидел физические упражнения, хотя отпиздить кого-нибудь он всегда был не прочь. Любимой грушей Дадли был Гарри, но Дадли далеко не всегда удавалось поймать кузена, ибо Гарри научился бегать с неебической скоростью. Возможно, именно жизнь в тёмном чулане сделала Гарри физически слабее и меньше своих сверстников. К тому же, он казался еще меньше и слабее из-за того, что ему приходилось донашивать старые вещи Дадли, а Дадли был в четыре раза крупнее него, так что одежда висела на нем мешком. У Гарри было худое лицо, острые коленки, черные волосы с проблесками седины, ярко-зеленые глаза. Он носил круглые очки, заклеенные скотчем, и только потому не разваливающиеся - Дадли распидорасил их, ударив Гарри по ебалу с ноги. Единственное, что Гарри нравилось в своей внешности - это шрам на лбу в виде молнии. Шрам у него был с самого детства, и его первый осмысленный вопрос, который он задал тете Петунье, был как раз о том, откуда у него взялся этот шрам. - Ты получил его, когда ты и твои родители попали в автокатастрофу, - отрезала тётушка. - И будь добр, не приставай ко мне со своими ебаными вопросами. «Не приставай ко мне со своими ебаными вопросами» - это было основное кредо, которому Гарри следовал, чтобы жить с Дурслями в относительном мире. Когда Гарри переворачивал зарумянившиеся хрустящие ломтики бекона, в кухню вошел дядя Вернон. Видок у него был неважный - лицо все в крови и соплях, один глаз был подбит, и еле открывался. - Причеши свою ебаную голову, пидорас! - прорычал дядя Вернон вместо приветствия, усаживаясь за стол и разворачивая газету. К тому моменту, когда на кухне появились тетя Петунья и Дадли, Гарри уже покончил с беконом и жарил грибы. Дадли как две капли воды походил на своего папашу. Он был таким же жирным, у него было крупное розовое лицо, почти полностью отсутствовала шея, маленькие глазки были водянисто-голубыми, а густые светлые волосы аккуратно лежали на огромной башке. Тетя Петунья часто говорила, что Дадли был похож на ангела, а Гарри считал, что он был похож на уродливого жирного хряка. Покончив с готовкой, Гарри с трудом расставил тарелки с грибами и беконом - там почти не было свободного места. Дадли в это время считал подарки. А когда закончил, его рожа вытянулась. - Тридцать шесть, - грустно сказал он, злобно глядя на отца и мать. - Это на два меньше, чем в прошлом году. - Пупсичек, ты забыл про подарок тётушки Мардж, он здесь, под большим подарком от мамы и папы! - поспешно затараторила тетя Петунья. - Ладно, но тогда получается всего тридцать семь, - лицо Дадли покраснело. Гарри понял, что у кузена сейчас бомбанёт пукан, и начал поглощать грибочки с беконом с удвоенной скоростью. В прошлый раз, когда у Дадли случился приступ пуканогорения, он не только потерял свой обед, но и чуть не погиб, ибо берсерк Дадли метал во все стороны ножи, и орал что-то про кровь богу крови и про черепа для трона черепов. Тетя Петунья, очевидно, тоже почувствовала надвигающуюся угрозу. - Мы купим тебе еще два подарка, сегодня в городе. Как тебе это, пупсичек? Еще два чудесных подарочка. Ты согласен? Дадли задумался. Задумался так сильно, что из его ушей пошел дым. Наконец он открыл рот. - Значит... - медленно выдавил он из себя. - Значит их у меня будет тридцать... тридцать... - Тридцать девять, мой сладенький, - поспешно вставила тетя Петунья. - А, ну тогда ладно, - жирдяй, начавший было подниматься, рухнул обратно на стул. Дядя Вернон выдавил из себя смешок. - Ай Дадлик, ай малаца! Этот малыш своего не упустит, весь в отца пошел, - он взъерошил волосы на голове Дадли. Тут зазвонил телефон, и дядя Вернон кабанчиком выскочил из кухни. А тетя Петунья и Гарри наблюдали, как Дадли разворачивает тщательно упакованный гоночный велосипед, коробку с золотыми гондонами, видеокамеру, игровую приставку и коробочку с шестнадцатью играми для нее, а также самолет с дистанционным управлением и большую коллекцию порно-журналов. Дадли срывал упаковку с наручных золотых часов, когда к столу вернулся дядя Вернон; вид у него был разозлённый и вместе с тем озабоченный. - Петунья, у нас проблема, - сказал он. - Карлос получил пизды от гопников в переходе, и попал в больницу с ножевыми ранениями. Он не сможет взять этого еблана. Дядя Вернон пренебрежительно махнул рукой в сторону Гарри. Рот Дадли раскрылся от ужаса, а сердце Гарри радостно ёкнуло. Каждый год, в день рождения Дадли, Дурсли отвозили сына и его друга на целый день в Лондон, а там водили их на аттракционы, в кафе и кино. Гарри же на весь день оставляли старому мексиканцу Карлосу, у которого Петунья регулярно покупала гашиш. Сказать, что там было максимально хуёво - значит не сказать ничего. У Карлоса была туева хуча детей самых разных возрастов, с которыми Гарри приходилось сидеть, пока Карлос занимался своей гидропоникой. Мелкие, невоспитанные засранцы постоянно норовили учинить какую-нибудь хуйню, за которую всегда влетало именно ему. Они словно получали сексуальное удовольствие, наблюдая, как их папаша избивает Гарри палкой. Иногда Карлос брал Гарри с собой на свою травяную ферму, где испытывал на нём различные виды марихуаны. После таких испытательных дней Гарри было крайне хуёво, его рвало, он дристал кровавым поносом, но Дурслям не было дела до таких мелочей. - И что теперь? - злобно спросила тетя Петунья, с ненавистью глядя на Гарри, словно бы это он все это подстроил. Гарри знал, что ему следует пожалеть Карлоса, но это было непросто, ведь теперь целый год отделял его от того дня, когда ему снова придётся сидеть с мелкими ублюдками мексиканца или помогать ему на его травяной ферме. - Ну, мы можем позвонить Мардж, - предложил дядя Вернон. Тетя Петунья посмотрела на него, как на ебанутого. - Не городи хуйню, Вернон. Мардж ненавидит мальчишку. Дурсли часто говорили о Гарри так, словно его здесь не было, или что он слишком тупой, чтобы понять, что речь идёт именно о нем. - Я вот подумала, Вернон. Может твоего кента Дюка припахаем, а? - поинтересовалась тетя Петунья. - Или эту твою секретаршу-шлюху Ивонн? Дядя Вернон густо покраснел, пробормотав что-то невнятное. - Вы можете оставить меня одного, - предложил Гарри, надеясь, что его предложение всем понравится, и он сможет посмотреть по телеку именно передачи, которые ему были интересны, а возможно даже сможет поиграть на новом компе Дадли. - Охуительная идея, - с сарказмом сказала тетя Петунья. - Еще охуительнее будет, когда мы вернемся, а дом будет продан неграм из банды Баллас за пакетик крэка. Короче, не неси хуйню, мальчишка. - Но я ведь не собираюсь продавать дом, - возразил Гарри, но его никто не слушал. - Может... - медленно начал дядя Вернон, - мы возьмем его с собой, и оставим его в машине возле зоопарка? - Чтобы какие-то сердобольные ублюдки, увидев этого еблана одного в машине, подыхающего от жары, вызвали копов? - возмутилась тетя Петунья. - Нет уж, дудки. В этот момент раздался звонок. - О, а вот и Пирс Полкисс пришел! - воскликнула тетя Петунья, и побежала открывать дверь. Через минуту в кухню вошел Пирс Полкисс, лучший друг Дадли. Пирс был дрыщавым мальчишкой, очень похожим на крысу. Именно он чаще всего держал жертв Дадли, чтобы они не вырывались, когда он будет их пиздить. Спустя полчаса, Гарри, не веривший в свое счастье, сидел на заднем сиденье машины Дурслей вместе с Дадли и Пирсом, но перед тем, как он сел в машину, тетя Петунья отвела его в сторону. - Что ж, мальчишка. Считай, сегодня твой счастливый день, - начала она, а затем, приблизив свое лицо к лицу Гарри, угрожающе прошипела - Я тебя предупреждаю, если ты посмеешь сотворить какую-нибудь хуйню и тем самым испортить день рождения Дадлика, твоей ебаной жопе настанет пиздец, и ты не выйдешь из своей каморки до самого Рождества, ты понял меня? - Я буду хорошо себя вести! - пообещал Гарри. - Честно! Но тетя Петунья ему не поверила. Ему никогда и никто не верил. Проблема заключалась в том, что с Гарри вечно приключалась какая-нибудь загадочная поебень, и было бесполезно объяснять Дурслям, что он тут не при чём. Однажды тетя Петунья заявила, что ее заебали непослушные волосы Гарри, и взяв ножницы, постригла его налысо, оставив небольшой клочок волос на лбу, чтобы, как она выразилась, «прикрыть этот уёбищный шрам!». Дадли весь вечер стебался над ним, и Гарри не спал всю ночь, представляя, как жестко его будут троллить, приди он завтра в школу в таком виде. Однако на следующее утро он обнаружил, что его волосы отросли, и что он выглядит точно так же, как выглядел до стрижки. За это тетя Петунья отпиздила его своим дилдо, и заперла в чулане на целую неделю, хотя Гарри клялся и божился, что понятия не имеет, как это произошло. Или вспомнить случай в школе, когда Гарри каким-то неведомым образом оказался на крыше школы. В тот день Дадли и его подпевалы как обычно гонялись за Гарри, который пытался от них ускользнуть, и в какой-то момент, к своему удивлению - и к удивлению остальных - Гарри оказался на школьной крыше. Классная руководительница послала Дурслям гневное письмо, в котором требовала принять меры относительно Гарри. Гарри пытался объяснить дяде Вернону, что он всего лишь пытался перепрыгнуть через мусорные баки, но тот просто молча закрыл его в чулане и ушел. Но сегодня все должно пройти просто отлично. Гарри даже не жалел, что находится в компании Дадли и Пирса, - ведь ему посчастливилось провести день не в школе, не в чулане, и не у Карлоса. А за такую возможность Гарри был готов дорого заплатить. Всю дорогу дядя Вернон жаловался тете Петунье на несправедливость этого мира. Он вообще очень любил жаловаться: на людей, с которыми работал (но не на Дюка), на ебаных негров, заполонивших все вокруг, на Гарри, на боль в жопе, снова на Гарри и тд. Но Гарри и негры были его любимыми (точнее нелюбимыми) предметами. Однако сегодня главной претензией дяди Вернона стали мотоциклисты. - Блядь, понапокупают ебаных мотоциклов, да гоняют как угорелые! - рычал он. - Убил бы нахуй этих ебланов. Воскресенье выдалось солнечным, и в зоопарке было много людей. На входе Дурсли купили Дадли и Пирсу по здоровенному шоколадному мороженому, а Гарри достался фруктовый лёд в виде пениса - и то только потому, что улыбающаяся мороженщица спросила, чего хочет третий мальчик. Но Гарри и этому был рад, он с удовольствием лизал лёд, наблюдая за чешущей задницу гориллой - она была вылитый Дадли, только с темными волосами. У Гарри давно не было такого прекрасного утра. Правда он был начеку, и старался держаться от Дурслей чуть в стороне - ближе к полудню он заметил, что Дадли и Пирсу надоело смотреть на животных, а значит они вполне могут решить заняться любимым делом - отпиздить его. Но пока все обходилось. Они пообедали в кафешке, находящейся на территории зоопарка. Дадлидусику досталось четыре порции свиного шашлыка, Пирсу столько же, а Гарри получил пару жареных бычьих пенисов. Впоследствии Гарри не раз говорил, что это утро было слишком пиздатым и охуенным, чтобы таким же оказался его конец. После обеда они пошли в террариум. Там было прохладно и темно, а за освещенными окошками прятались рептилии. Там, за стеклами, ползали и скользили по камням самые разные черепахи, змеи и ящерицы. Гарри было интересно абсолютно всё, но Дадли и Пирс настаивали на том, чтобы пойти туда, где живут ядовитые кобры и здоровенные комодские вараны, одного укуса которых было достаточно, чтобы человек умер в страшных мучениях. Дадли быстро обнаружил довольно крупного комодского варана. Он был таким огромным, что был способен сожрать Дадли целиком без особых проблем, да еще перекусить Пирсом. Но в тот момент огромная ящерица спала. - Проснись, нахуй, - затарабанил Дадли по стеклу, но ящерица продолжала спать. К нему присоединился дядя Вернон, и они вдвоем чуть не распидорасили стекло. Но варан продолжал спать, не обращая внимания на попытки двух жирных долбаёбов его разбудить. - Мне скучно! - завыл Дадли, и поплелся прочь, громко шаркая своими ножищами. Гарри встал на освободившееся перед окошком место, и уставился на комодского варана. Он бы не удивился, если бы оказалось, что ящерица померла от скуки, ведь она была совершенно одна, и ее окружали одни глупые люди, целый день долбившие по стеклу, чтобы заставить ее двигаться. Это было даже хуже, чем жить в чулане, единственным посетителем которого была тетя Петунья, ебашащая в дверь, чтобы тебя разбудить. По крайней мере, Гарри мог выходить из чулана, и бродить во дому. Внезапно ящерица приоткрыла свои глаза, и медленно-медленно подняла голову, уставившись на Гарри. Она ему подмигнула. Гарри охуевающе смотрел на нее. Потом быстро оглянулся, чтобы убедиться, что никто не замечает происходящего, - к счастью, вокруг никого не было. Он снова повернулся к ящерице, и подмигнул ей в ответ. - И как ты только живёшь с этими людьми? - внезапно в голове Гарри раздался тихий шёпот, и он тут же понял, что с ним говорит ящерица. - Они же полные ебланы, особенно вот этот жирный. - Ты...ты умеешь разговаривать? - пробормотал Гарри. Ящерица кивнула. Дадли в это время долбил кулаками в стекло другого вольера, пытаясь заставить его обитателя двигаться. - И так каждый божий день. - вздохнул варан. - Лежишь себе, думаешь о своем, и тут к твоему вольеру подходит избалованное, жирное чмо, и начинает долбить по стеклу и визжать, как резаная свинья. Ты даже представишь себе не можешь, как это бесит. А ведь каких-нибудь пять лет назад я жила на острове Комодо, и наслаждалась жизнью. - Ты жила на острове Комодо? - Ну разумеется! Как ты думаешь, почему мой вид называется комодским? - ответила ящерица. - Или этот жирный еблан тебе все мозги поотшибал? В общем, пять лет назад я еще жила на Комодо. А потом меня поймала кучка пидарасов, которым позарез нужны были бабки. - Это ужасно, - посочувствовал Гарри. - Не то слово, брат. Хотя для некоторых из них это было, пожалуй, еще ужасней. Прежде, чем им удалось меня связать, я откусила четверым из них яйца вместе с членами. Они так вопили... - на морде варана появилось некоторое подобие улыбки. - Пожалуй это единственное, что реально поддерживает меня здесь. Но блять, как же мне хочется на свободу... В этот момент раздался крик Пирса Полкисса: - Эй Дадли! Зырь, чё эта ящерица вытворяет! Пиздуй сюда скорее! Дадли с необычной для него скоростью подлетел к вольеру комодского варана, сбив Гарри с ног. Последующие событие произошли так быстро, что никто не понял, как это получилось; в первое мгновение Дадли и Пирс стояли, прижавшись к стеклу, а в следующее уже вопили от ужаса. Гарри дико охуевал - стекло, за которым находился комодский варан, исчезло. Огромная ящерица быстро выбралась из своей темницы, а люди с жуткими криками выбегали из террариума. Пробегая мимо ошеломлённого Гарри, ящерица прошипела: - Вот спасибо, братан. Выручил меня. Пожалуй, я окажу тебе ответную услугу по пути, ты не против? - с этими словами варан бросился в сторону дяди Вернона. В следующие несколько секунд в помещении террариума воцарился тотальный пиздец. Дядя Вернон, увидев бегущего на него варана, попытался было съебаться, но не успел. Комодский дракон сбил его с ног, и вцепился ему в пах. Вернон заорал от боли, и начал бить рептилию по голове, пытаясь заставить ее разжать челюсти, и освободить его маленького Вилли, но безуспешно. Кто-то из толпы попытался стянуть варана с его жертвы, но тот вцепился в член жирдяя намертво. Внезапно ящерица совершила резкий рывок головой в сторону, и с громким хрустом начисто лишила дядю Вернона его мужского достоинства. Крики Вернона превратились в нечеловеческий визг. Он визжал так громко, что Гарри казалось, что у него вот-вот лопнут барабанные перепонки, а стекла вольеров рассыплются в прах. Спустя десять минут дядю Вернона, потерявшего сознание, увезли в больницу. Владелец террариума был в дичайшем ахуе. - Но ведь здесь было стекло, - непрестанно повторял он. - Куда оно исчезло? Директор зоопарка лично поднёс тёте Петунье чашку крепчайшего чая с парой таблеток успокоительного, и заплатил ей солидную кучу денег, лишь бы она не довела дело до суда. Дадли и Пирс были так напуганы, что несли лютую ахинею, и судя по характерному запаху, насрали в штаны. Гарри видел, что варан, пробегая мимо них, всего лишь притворился, что хочет схватить их за ноги, но когда они уже сидели в машине, Дадли рассказывал, как ящерица чуть не откусила ему ноги, а Пирс клялся, что она хотела оторвать ему бубенчики. Но самое хуёвый момент для Гарри настал, когда Пирс, успокоившись, внезапно сказал: - А этот очкастый педик как-то странно смотрел на эту ящерицу. Ты захотел ее выебать, так ведь, Гарри? Тетя Петунья дождалась, когда за Пирсом придёт его мать, и только потом повернулась к Гарри, которого старалась не замечать. - Пиздуй в свой чулан... Сиди там... И никакой жратвы... - Это всё, что ей удалось сказать, настолько сильно полыхало ее очко. Много позже, лежа в своем чулане, Гарри в который раз предался печальным думам. Он прожил у Дурслей почти десять ебаных лет, полных лишений, обид и несправедливости. Он жил у них почти всю жизнь, с тех пор, как его родители погибли в автокатастрофе. Он не помнил ни самой катастрофы, ни того, что был в той же машине. Всё, что он помнил - много зеленого света, и обжигающая боль во лбу. Видимо, это случилось во время аварии, хотя Гарри и не мог объяснить, откуда там взялся зеленый свет. И своих родителей он тоже не мог вспомнить. Дядя и тётя никогда о них не говорили, а сам Гарри старался их не донимать подобными вопросами, да и вопросами вообще, во избежания получения эпических пиздюлей. Когда Гарри был младше, он часто мечтал о том, что однажды в дом Дурслей явится какой-нибудь его родственник, даст пизды Вернону и Петунье, и заберет его, Гарри, отсюда. Но этого так и не произошло. Его единственными родственниками были Дурсли - и Гарри перестал мечтать об этом. Зато теперь он мечтал о другом - выкрасть револьвер из сумочки Петуньи, и покончить с ублюдочными родственниками раз и навсегда. Но его останавливал один-единственный вопрос - а что тогда? Жить на улице, питаться объедками, сосать ниггерские члены за деньги, и подставлять очко? Нет, такая жизнь ему не по нутру. И Гарри отказывался от этой идеи. В общем, Гарри был очень одинок на этом свете, и по всей видимости, ему предстояло быть одиноким долгие и долгие годы...