Always You

*1*

У демонов отличная память, и даже такой неправильный демон, как Кроули, не исключение. Он помнит очень много, больше, чем большинство ангелов и демонов. Потому что он был раньше. Он бы предпочёл не помнить — это было бы милосердней.  Самые старые свои воспоминания он прячет так далеко, насколько это вообще возможно. Далеко-далеко, на чердак, накрытые старой простыней, посеревшей от времени, их не видно за сундуками, окованными железными замками, и за ещё кучей хлама. Желательно ключ от этого чердака потерять. А сам дом сжечь. И объявить зоной радиационной опасности. Может быть тогда станет хоть немного полегче. 

*2*

Ангелу нравятся его длинные волосы, и Кроули не знает, что делать: то ли оставить их длиной до лопаток, то ли отрезать коротко, чтобы не повадно было. Он уже почти час стоит перед зеркалом, разглядывая своё отражение: волосы, глаза, прорезавшиеся змеиные чешуйки, которые Кроули тут же прячет усилием воли.  Прикрыв глаза, Кроули позволяет воспоминаниям охватить его разум: и в них хорошо, в них есть ангел, и они хорошо проводят время. Да, над Армагеддоном пришлось потрудиться, но все же получилось? А вот ещё Париж, там вкусно и изысканно готовят. И в Риме хорошо готовят, но туда лучше ездить не в сезон: многовато в последнее время развелось туристов. Даже в Эдеме было неплохо, если так задуматься. Это же идеальный Сад, прекрасный уголок Рая. А Рай... Кроули резко открывает глаза, впиваясь взглядом в своё отражение, потому что туда возвращаться нельзя.  Он запретил себе вспоминать Небеса сразу после Падения. Зачем думать о том, что уже безвозвратно утеряно? Оно растворилось в кипящей сере вместе с двумя другими парами крыльев. К черту бередить старые раны, все равно их невозможно залечить, только больнее будет.  В день несостоявшейся казни Кроули видел место, о котором уже не мечтал. После Падения внутри осталась зиять крупная рана с язвенными краями, не заживающая на протяжении тысяч лет. Экскурсия на верхний этаж Небоскреба только сильнее разбередила ее. Теперь это, конечно, не имеет значения, потому что они вместе и они на Земле.  Такие раны не заживают, но если за ними ухаживать, то болят они очень редко. К дождю.   Кроули долго всматривается в зеркало, прикидывая длину, и волосы отрастают до плеч. Компромисс. Равновесие. Соглашение. Перемирие. Это хорошо. Никто не доволен до конца, но и не обижен. Правильные слова. Люди научили его тому, чему не научили на Небесах и в Аду.  Там не было компромиссов. На Небесах — вечно правые ангелы, а неугодные, не такие — запрещены. В Аду, в сущности, все точно так же; демонам не знакома ирония, и есть в этом нечто в высшей степени Непостижимое.  Кроули небрежно собирает несколько прядей в пучок на затылке и, подхватывая очки с тумбочки, направляется к двери. 

*3*

Ему было страшно. Всем было страшно.  Было больно, это да. Пытка продолжалась долго, это тоже правда. Но никогда они ещё не знали, что такое «ужас». Никто и представить себе не мог, каково это жить без Любви, без Небес, без имён. Они, как птенцы, выкинутые из гнезда неразумной мамой-птицей, тыкались носом по углам, пытаясь понять, что ждёт их теперь, умрут ли они на месте, и кто «они» теперь? Даже этих бестолковых методичек в Аду ещё не было, чтобы хоть в чем-то разобраться. Никто не говорил, что им позволено, а что нет, поэтому они сами решили. Никто не устраивал иерархии, вот они сами придумали сложную систему чинов и привилегий. Их работа была отнята, их друзья остались Наверху, их имена утрачены навсегда. Оставались только они, ангелы, которые ангелами уже и не были. Какое-то время они называли себя падшими ангелами, но со временем второе слово отпало за ненадобностью, а они назвались демонами. Просто и понятно. И никакого напоминания о Рае.  Когда-то Пасть можно было за вопросы, но демоны перестали их задавать. 

*4*

Азирафаэль как обычно погружен в свои бесценные бумаги, отвлекаясь буквально на секунду, чтобы приветственно улыбнуться Кроули и похвалить новую стрижку. Кроули достает бутылку красного и ложится на диванчике, не задумываясь о бокалах. В голову впивается резинка на пучке, и Кроули тут же стягивает ее с волос. Рыжими языками пламени волосы разлетаются по диванным подушкам.   Вино просто отличная вещь, когда хочется забить на эмоции, и просто понежиться в приятной пьяной неге, от которой на другой день не будет разламываться надвое голова. В магазине царит тишина, тепло, которые укутывают не хуже толстого пухового одеяла. Они действуют в тандеме с вином, хотя последнее уже давно необязательно. Так что он отпивает немного, прокатывает вкус на языке и отправляет бутылку куда-то прочь. Тонет в неге.   Кроули прикрывает глаза, приготовившись дремать в теплом магазине, но ангел подает голос.  — Это было больно?.. — тихо и очень не уверенно, так, словно Кроули это может сильно обидеть. И обидело, если бы это спросил кто угодно другой. Но Азирафаэль... — Больно, — кивает Кроули и смотрит на ангела.  Они почти совсем не говорят о том, что было До. 

*5*

Он всегда был другим, светлее что ли. То есть, конечно, по умолчанию все ангелы таковы, но Падение изменило не только демонов. Гавриил, правда, и до этого был до жути исполнительной гадиной, но тут и вовсе превратился в фанатика. А ведь они с Вельзевул постоянно болтались вместе. И Михаил, наверное, тоже было тяжело исполнить свой долг, пойти против дружбы, проткнуть мечом Люцифера. Да и все остальные... Кроули ведь отлично помнит все, что было До. И остальные тоже помнят, не могут не помнить: Вельзевул даже морщится при Гаврииле спустя столько лет точно так же.  А Азирафаэль... 

*6*

— Мне... — Не говори «жаль», ангел, — сухо говорит Кроули. — Это ничего не поменяет, а ты только расстроишься. Ненавижу видеть твои слёзы. Терпеть их не могу.  Ангел послушно кивает и смахивает несуществующие слёзы.  Дело ведь в том, что Падение наказало не только демонов. Это только так кажется, потому что у них отнято больше. Но у демонов есть то, что не сохранили ангелы. 

*7*

Кроули (который тогда звался иначе, но вспоминать свое имя слишком больно) по статусу было положено следить, чтобы ангелы, только появившиеся, были в порядке и чтобы они узнали, к кому принадлежат. Кроули в тот день дежурил на пару с Уриил. Они никогда особенно много не общались, но они часто оказывались в паре на дежурстве.  Кроули миллион раз видел, как Свет складывается в кружевной узор, обретает фигурные очертания, прядёт сам себя и становится, наконец, настоящим ангелом. Имя появляется не сразу. Оно отражает истинную суть и предназначение, оно судьба. Поэтому демоны и утратили на них право.   Ангел, появившийся у Кроули на глазах, отданный ему на присмотр в ближайшее время, дабы успел освоиться, был вполне обычным рядовым ангелом. Нет, Кроули видел, конечно, в его истинной форме немалую силу, но Пламенный меч ещё ни у кого, после Михаил, не светился так — прям запылал святым пламенем, — даже Гавриил прибежал посмотреть.  Кроули бы с радостью оставил милого ангела в своей команде, если бы тот не управился с мечом, а это значит воин, стражник, хранитель. Вот он и остался с Гавриилом, которому как раз поручили Землю.  Но хвостом он ходил именно за Кроули. Их имена были так похожи. И Кроули любил это имя, и вовсе не из-за схожести, ни в коем случае. Просто оно было правильным. Оно было истинным. Кроули до этого плохо понимал, как имя может отражать суть, а теперь понял. 

*8*

— А мы знали друг друга До?.. — невинно спрашивает ангел, словно боясь услышать ответ. Кроули ни секунды не колеблется: — Нет, ангел. Я бы помнил.  — Точно? 

*9*

Голубые глаза смотрят в карие.  Светлые волосы путаются с медно-рыжей шевелюрой.  Три пары крыльев напротив одной, поменьше.  Длинные пальцы, блестящие от звёздной пыли, переплетаются с более короткими, покрытыми мелкими мозолями от тренировок с мечом.  Тонкие, искусанные от сосредоточения губы прикасаются к пухлым и тёплым, сливаясь в томном, сладком поцелуе, совсем не собираясь отрываться друг от друга.  Одна аура, бело-золотая, подведённая плетёными узорами, плавно перетекает в другую, сияющую, как сверхновая.  И вечность в огне. 

*10*

— Зачем мне тебе лгать?  Справедливо ли, что ангелы не помнят, кем были демоны До?  Едва ли это вправе решать Кроули.  Может, однажды он и расскажет ему непостижимую сказку, слишком прекрасную, чтобы быть правдой. Но пока ему достает ласковой улыбки Азирафаэля, который все понимает.  (На самом деле, даже больше, чем кажется Кроули.)