Always You

*21*

К этому всё идёт. В первый раз, когда Азирафаэль, ещё тогда безымянный, видит Рафаэля, его ошеломляет. Затем его поражает снова, когда он впервые видит его за работой. И с каждой встречей в нем только растет это чувство восхищения. Он привязывается к нему невозможно сильно, а в те времена, когда они не встречаются, выполняя свои обязанности, он не находит себе места из-за грызущего изнутри, неприятного волнения и тягучей тоски. Пока они сидят на барашках облаков, Рафаэль пытается соскрести с рук звездную пыль, но она уже въелась в его суть настолько, что избавиться от нее совершенно невозможно. Азирафаэль смотрит за его рассеянными действиями, чувствуя как горят щёки, желая, чтобы эти руки прикоснулись к нему, оставили на коже золотистый след, одаряя крупицей звездного света.  Рафаэль сотворяет небольшую пульсирующую звезду, беспокойно крутит в руках некоторое время, давая остыть и наладить ритм вращения, и, избегая глядеть Азирафаэлю в глаза, вплетает звездочку в его светлые кудрявые волосы, и кладет ладонь на его щеку, словно в рассеянности. Азирафаэль ахает и удивленно вскидывает руку, опасаясь прикоснуться к такому дивному дару, и его лицо жжет сильнее в том месте, где Рафаэль его касается.  — Она исчезнет довольно скоро, — неохотно добавляет Рафаэль, отнимая свою ладонь от лица Азирафаэля.  Азирафаэль берет его руку в свои и долго целует тыльную сторону, костяшки, узловатые пальцы, на который нет мозолей или следов работы — они прекрасны, изысканны, практически идеальны, — и Азирафаэль не может прекратить, потому что любые поцелуи его пьянят. Кружат голову. Сводят с ума.  Это безвозвратно. Это великолепно.  — Это самый невероятный подарок, любовь моя, — шепчет Азирафаэль. — Я буду беречь и ценить каждый миг, пока она со мной.  Рафаэль смотрит на него большими карими глазами, приоткрыв рот, и не может вымолвить ни слова, зачарованный. И Азирафаэлю до страшного нравится отнимать у него дар речи, переманивать внимание сияющего Архангела со звезд и туманностей на себя, одного из многих Начал. Рафаэль не отводит взгляда, и Азирафаэль наконец ловит его губы в поцелуе. 

*22*

Кроули поворачивает голову, ловя взгляд таких родных серых глаз. Он подается вперёд, отвечая на поцелуй, мягко, но настойчиво лаская. Кроули цепляется за рубашку Азирафаэля, притягивая как можно ближе. Азирафаэль медленными движениями массирует кожу головы, перебирает волосы, слегка оттягивая, добиваясь коротких, чутких полустонов. Медленно, тихо, чувственно.  Они вьются тысячелетиями вокруг друг друга, опасаясь лишний раз взглянуть по-особому, страшась быть пойманными. Кроули цепляется за ангела, которого любит все своё существование и до одури боится однажды потерять. Снова.  Однажды, уже не будучи Архангелом, он теряет своего ангела. Он Падает в бесконечную пропасть вслед за Люцифером, вслед за десятью миллионами других существ, бывших некогда ангелами, которым начертано теперь вечно выступать против своих братьев и сестер. Он проваливается в бездну, а его ангел остается Наверху.  Когда он видит его на стене Эдема, он понимает, что ему дарован шанс снова поговорить с Азирафаэлем, даже если он сразу попытается его изгнать. Он получит ответ, чего бы ему это не стоило.   Ответ удивляет, но дарит упорную надежду. Он не может рассказать о том, что было раньше, но со временем это становится не нужно. Истории, греющие душу, ласкающие израненные чувства, обретаются сами собой.   Кроули теряет Азирафаэля много раз после этого, и дыра в груди, откуда вырвали Ее Любовь горит, зудит и не дает покоя. Кроули его ищет и не верит, что наконец нашел.  Кроули всегда прощает. Кроули всегда возвращается. Кроули стоически терпит и принимает все, что даст ему Азирафаэль. Кроули не верит, что Азирафаэль на самом деле простил ему Падение, и не может рисковать.  А что он может? Защищать свою израненную душу? Цепляться за осколки расколотого сердца? Снова собирать свою любовь по частям, как всякий раз до этого?  Потерять его навсегда? Нет, это непозволительная роскошь — забыть Азирафаэля, которому он дарил звезды, показывал сотворение туманностей, целовал до тех пор, пока губы не начинали неметь и которого он так и не смог отпустить после Падения. 

*23*

Азирафаэль смотрит так, будто его что-то гложет, и Кроули не может сдержать липкого страха, рассыпающегося по горлу и позвоночнику. Он прячет дрожь в руках, сунув их в карманы, скрывает глаза за очками. Но Азирафаэль продолжает смотреть так же настойчиво, и Кроули понимает, что разговора не избежать.  — Выкладывай, ангел, — резко говорит он, чтобы не терпеть больше этого напряжения. — Что-то не так?  — Возможно, — уклончиво отвечает Азирафаэль. Он поднимает руку и проводит пальцами по искусанным губам Кроули. Ему хочется спрятаться. — Я знаю, что ты мне солгал.  — Что же с того? Я демон, я лгу, — небрежно произносит он, надеясь, что Азирафаэль оставит свое глупое желание разговаривать. Оно редко приводит к чему-то хорошему. Он все еще чувствует его подушечки пальцев на своих сухих губах. — Я думал, ты уже это знаешь.  Азирафаэль поднимает взгляд, но не отнимает руки.  — Я не знаю, кем ты был до Падения, Кроули, — говорит он так, словно осторожничает и думает над каждым словом. — Я не помню, как тебя звали, я вообще помню очень мало. Ангелам не позволено помнить.  — Демонам не позволено забыть, — вторит Кроули, закрывая глаза и делая вдох. Но Азирафаэль не отстраняется, напротив, он поднимает вторую руку и кладет ее на щеку Кроули. Теперь Кроули заворожен и ему некуда бежать, а его ангел ласково обнимает его лицо. — Ангел, я… — Кроули, позволь мне объяснить, — говорит Азирафаэль торопливо, и Кроули понимает, что последнюю фразу он произнес совсем неслышно, на выдохе, и ждет, не зная и не понимая. — Ты говорил, что мы не знали друг друга До. Прости, мой дорогой, но я не верю тебе, — его губы слегка изгибаются в улыбке. — Я догадывался, что это не так и иногда ты мне лжешь, чтобы уберечь. Но потом, когда я поцеловал тебя, я убедился в этом наверняка, — он снова проводит пальцем по его губам, слегка оттягивая и смотрит так, словно не может оторваться.  Кроули не может больше притворяться, что дышит, и перестает. Он смотрит только на Азирафаэля, чувствует его на коже, ему кажется, что время остановилось, хотя он сам ничего не делал. Он слегка раскрывает рот, и из горла доносится слабый стон.  — Ангел, пожалуйста… — он не уверен, о чем он просит. Разум отказывается оперировать данными. Не отключается только периферическая нервная система, которая принимает каждое движение пальцев Азирафаэля на его губах за электрический импульс.  — Кроули, я мог забыть твое лицо, цвет волос, твой голос. Я могу не помнить, кем ты был До, — Азирафаэль едва ли шепчет, но Кроули слышит только его голос, пока шум остального мира остается на задворках сознания. — Но я никогда не забуду, как ты меня целовал. Я помню твои губы, я знаю, что это был ты. Я всегда любил тебя.  И Кроули понимает. Будто огромный камень сваливается с его души, и он может снова дышать. Постепенно возвращаются другие чувства, он замечает, как подрагивают пальцы Азирафаэля, как он неловко облизывает губы, как он осторожно отводит взгляд, чтобы собраться с силами. Кроули чувствует себя так, словно у него вновь отрасли две дополнительные пары крыльев, его наполняет легкость и теплота.  Азирафаэль любит его, он любил его с самого Начала, даже раньше, и боялся, что любовью к демону он предает того, кто целовал и любил его До. Он всегда любил его. Азирафаэлю не нужно было напоминать о Павшем Архангеле. Для него не имеет значения, кем был Кроули раньше.  Это ошеломляет, это поражает, это обезоруживает.  Спустя несколько мгновений, отмерев, Кроули в одно движение срывает очки, бросает куда-то, не заботясь даже о том, чтобы они не разбились. Он обнимает Азирафаэля за шею, сцепляя руки, и смотрит ему в глаза.  — Я понимаю, мой ангел, — говорит Кроули и наконец подается поцелуем вперед, ловя его губы, нежно раскрывая и утопая в нежности к этому прекрасному созданию. Он зацепляет языком его верхнюю губу, ловит короткий стон, ласково прикусывает зубами, стараясь доставить как можно больше удовольствия одними губами, пытаясь выразить ими невыразимое чувство, которое душит изо дня в день. — Я тоже любил тебя всегда. 

*24*

За много тысяч лет их любовь устанавливается как-то сама собой. Это непреложная истина, аксиома. Где-нибудь рядом с со словами «Две прямые в одной плоскости пересекаются в точке, причём только одной» высечены бок о бок их имена в признании длиной в вечность. Только пресловутые законы геометрии, алгебры, физики, химии вместе взятые можно изменить — это лишь вопрос перспективы и длины атомных связей, — а это останется неизменным. Над Саут-Даунсом расстилается огромное, бескрайнее звездное небо. Альфы Центавра отсюда не видно, она — звезда, которую он в прошлой жизни сотворил для своего ангела — на другом конце неба. Погода чудесно теплая и безоблачная, и Кроули вытаскивает Азирафаэля на улицу, когда темно-синее небо уже забрызгано белыми точками звёзд. Почти посередине висит сияющий месяц.  Они стелют плед прямо на траве на заднем дворе коттеджа, заключают друг друга в объятия. Кроули лежит прямо на Азирафаэле, устроив голову на его широкой, теплой груди. Кроули держит Азирафаэля за руку, переплетя пальцы, и слушает его размеренное дыхание. Его вниманием не владеет безраздельно книга, но небо, которое когда-то помогал создавать Рафаэль. Кроули закусывает губу, и тишина, висящая между ними, окутывает, как уютное стеганое одеяло, оберегая их тайны и чувства.   Когда-то, тысячи лет назад все было по-другому. Кроули казалось, что это навсегда. Не было жгучей боли в груди, не было страха и кипящего страдания — кульминации полета вниз по касательной к точке на самом дне пропасти. На нем не было темных очков, по лицу не ползала татуировка-змейка, шипя и извиваясь от переполняющих мыслей, он был другим, светлее, наивнее, глупее. Азирафаэль видел только его, мечтал о его восхищении и чарующих глазах. Он был восторженнее и смелее в жестах, не понимая ценности тихого молчания и громкого смеха. Он знал только всепоглощающую Любовь, не отличая ее от любви, которую они делили и которой связали себя навеки.  Прошло больше жизни с тех пор, как все невозвратно изменилось. Но они научились жить со страхом, трепетом и любовью, которую совсем не обязательно писать с заглавной буквы.