Сделка

Елена почти сразу ощутила странную неловкость. На первый взгляд тут не было знакомых лиц, сверкающее убранство так и слепило глаза, а ощущение, что на нее все смотрят и почему-то осуждают, никак не оставляло. Как будто пришла на чужую вечеринку, где никого не знала, да еще и оделась не по теме сборища. Она неловко переступила с ноги на ногу, благо, под длинным подолом платья этого было не видно так же, как и того, что на ней были не туфли, а удобные балетки. В последнее время к ней пришла такая «радость» беременности, как отеки, так что каблуки и узкую обувь пришлось убрать в дальний ящик. «Впрочем, лучше отеки, чем токсикоз», — самоиронично подумала Елена, сегодня впервые за пару недель не расставшись со своей едой сразу после ее принятия внутрь и не встретив свое утро около унитаза. Ее рассеянный взгляд наконец нашел знакомые лица в толпе, но уж лучше бы она их не видела. Нет, против Кэрол Локвуд Елена ничего не имела, но вот ее собеседник… Она отвела взгляд и начала искать пути отхода, но было поздно. Деймон уже заметил ее и направлялся к ней с весьма мрачным выражением лица. Но до того, как он подошел к ней, как из-под земли, слева от нее, вырос… Стефан. Елена не видела его с тех пор, как он чуть не сбросил ее в реку с моста, где погибли ее родители, и, казалось бы, то ощущение злости должно было уже поутихнуть, но нет. Едва их взгляды пересеклись и она увидела, что в его зеленых глазах жила все та же тьма, одержимость и пустота, что и тогда, то словно бы вернулась в ту проклятую машину и захотела его ударить, разорвать в клочья, дать ощутить всю ту боль, которую он причинил ей!.. Будто и любви никакой не было. Ей стало горько, и Елена даже не знала от чего именно: что потратила столько своего и так, по сравнению с вампирами, недолгого времени на этой земле на чувства, оказавшиеся иллюзией, ничего не значащим пшиком; или от того, что столько потеряла любимых людей из-за стоящего рядом человека, чей приезд сюда все чаще проклинала самыми гнусными из слов, ведь если бы не он… — Елена, — произнес уже подошедший вплотную Деймон. Он приоткрыл рот, чтобы сказать что-то еще, но ни звука так и не вырвалось из его уст. В его голубых глазах была странная смесь неодобрения, обиды, толика тепла, шока и вины, которая, кажется, и мешала ему говорить. Это даже было хорошо. Деймон и Стефан стояли рядом с ней, перегородив весь вид на красиво украшенную лестницу, и ей казалось, что она задыхается. Их присутствие будто душило ее со всех сторон и не давало свободно вздохнуть. Они как вампиры, какими и являлись, высасывали из нее сейчас не кровь, а саму жизнь. Так что если бы они еще и начали с ней говорить, то Елена была уверена, что ей стало бы физически плохо, а не только морально. — Оставьте меня в покое, — с легкой хрипотцой произнесла Елена, с холодной яростью смотря то на одного брата, то на другого. — Вы оба, просто оставьте меня наконец в покое. Деймон открыл было вновь рот, но она прервала его взмахом руки. — Не хочу, — твердо сказала Елена. — Ни слышать вас, ни видеть. Все, разорваны мосты, разрушено доверие. Уйдите. Она сделала глубокий вдох. — Хотя нет, я сама уйду, — решительно добавила Елена, и по широкой дуге обошла обоих братьев, молясь, чтобы они за ней не пошли следом. Ее молитвы были услышаны. Хоть раз в жизни братья Сальваторе сделали так, как она их попросила, и не стали ее преследовать. По крайней мере сейчас. К сожалению, сегодня был явно не ее день. Уже спустя пару минут перед ней выросло новое препятствие, которое ей хотелось видеть примерно так же сильно, как братьев Сальваторе. Оно было в смокинге, щеголяло то ли зловещей, то ли соблазнительной ухмылкой на алых губах и осматривало ее с ног до головы так, будто она была породистой лошадью на рынке. — Здравствуй, любовь моя, — произнес Клаус, чья ухмылка стала шире, когда он увидел ее убийственный взгляд. — Давно не виделись. — Да, славные были пару месяцев, — холодно сказала Елена, переборов себя и смело смотря ему в глаза. Гибрид засмеялся. — Язычок-то все острее, а? — весело спросил он и смерил ее еще одним внимательным взглядом. — Хотя твой вкус не изменился. Все так же… просто и незатейливо. Да еще и так мрачно. У нас же здесь праздник, а не поминки, любовь моя! Могла бы одеться и поярче. Хотя… Он прищурился. — Что ты здесь вообще делаешь? — уже не так весело спросил Клаус. — Кто тебя пригласил? Елена презрительно фыркнула. — А что, здесь все с приглашениями? — ехидно спросил она. — Тогда я не понимаю, что здесь делают Сальваторе. Они даже в совет основателей больше не входят. — Кто тебя пригласил? — сурово спросил Клаус, схватив ее за руку, когда она хотела пройти мимо него и покинуть его не самую приятную компанию. Она проклинала свое глупое тело, по которому тут же пробежали мурашки от ощущения его горячей ладони сквозь тонкую ткань платья, и сердито скривилась, вырвав свою руку из его железной и не очень нежной хватки. — Элайджа меня пригласил, доволен? — выплюнула Елена, решив не упоминать про его мать и тщательно игнорировать тупую боль от того, что Элайджа явно даже не собирался играть роль ее кавалера, а позвал ее сюда только для того, чтобы использовать как сборщика информации. — Или это запрещено? Судя по тому, как потемнело его лицо, а взгляд наполнился холодом, так и было. — Ты ему не нужна, ты же знаешь? — колко произнес Клаус. — Мой брат имеет слабость к этому личику, это правда, но не более того. Он не будет твоим рыцарем в сверкающих доспехах, любовь моя. Ему быстро станет скучно с тобой, особенно если учесть, что ты не очень-то хочешь становиться вампиром. Елене не должно быть больно или обидно, но, видать, шалящие гормоны и тот факт, что эти ядовитые слова говорил отец ее ребенка, сделали свое дело. Так что да, ей было неприятно все это слушать, а глупые слезы так и хотели навернуться на глаза. Но она не собиралась рыдать, да еще и перед Клаусом!.. — Я здесь не как его пара, так что оставь свои «добрые» истины при себе, — жестко сказала Елена и окинула его презрительным взглядом. — И чтоб ты знал, я вообще больше никаким мужчинам не доверяю и тем более тем, кто разделяет кровь с тобой. После чего наконец ушла от него, оглянувшись назад всего раз, чтобы только увидеть, как Клаус, мгновенно забыв о ней, направился к прибывшей на бал Кэролайн, на которой было шикарное голубое платье, расшитое сверкающими камнями, бывшее уж точно ей не по карману. Подарок гибрида, надо полагать. Елена поджала губы, стараясь засунуть неприятное противное чувство, поднявшееся в ее душе при этом виде куда подальше. Вот только этот вечер еще только начался. И следующим, кто к ней подошел, чтобы испортить окончательно настроение, был еще один Майклсон, но не тот, кого она знала лично. Он поймал ее около стола с закусками и представился Финном. Судя по всему, его послала Эстер, чтобы передать приглашение на личную встречу, но тут раздался звон стекла и было объявлено о том, что сейчас будет произнесена речь. Финн откланялся, направившись к своей семье, которая выстроилась на лестнице всем своим составом, надо полагать. Среди них были знакомые ей Ребекка, Элайджа, Клаус и этот Финн. Но, помимо них, там был еще парень, очень похожий на самого благородного члена этого семейства, хотя его ухмылка определенно напоминала больше Клауса, и женщина с гордо вскинутым подбородком, которая не могла быть не кем иным, как Эстер. У нее были мурашки по коже от этой женщины. Елена ничего не могла с собой поделать. Они просто были и все. Как и дурное предчувствие, говорящее ей, что не нужно идти к ней на встречу. Вот только поздно было отступать. Она уже была здесь и бежать было бы глупо. Тем временем Элайджа произнес короткую речь и пригласил всех в бальный зал, чтобы официально открыть этот вечер традиционным танцем. У Елены не было кавалера для вальса, и никто из присутствующих не торопился ее пригласить, так что она встала возле стены и просто наблюдала за морем шелковых юбок, бриллиантов и черных смокингов, кружащихся по залу в старинных па. Краем глаза Елена видела, что около противоположной стены стояли Деймон и Стефан, сверлящие ее своими пристальными взглядами, но она игнорировала их. Даже если бы кто-то из них подошел к ней и пригласил, она бы все равно не пошла. Елена нахмурилась, увидев, что с Ребеккой танцевал Мэтт, которого здесь не должно было быть. Нет, она не думала, что ему не место в таких местах и на таких мероприятиях. Просто она волновалась из-за того, что Ребекка могла с ним сделать. Или ее семейство, едва ли ценящее человеческую жизнь кого-либо. Финн подошел к ней вновь, когда пары сменили партнеров, и пригласил за собой. Елена последовала за ним, пряча в длинных рукавах дрожащие, взмокшие в перчатках руки. Они направились к лестнице, неподалеку от которой она заметила Элайджу, внимательно смотрящего на них. Он еле заметно кивнул ей, на что Елена немного натянуто улыбнулась ему и тоже кивнула. Иррациональная обида на то, что Элайджа так и не подошел к ней, не говоря уже о приглашении на танец, скреблась где-то на дне ее души, как бы она ни пыталась ее подавить. Было грустно, что из них вновь не получилось той команды, какой они были до жертвоприношения. Очень. В небольшой комнате, куда ее привел Финн, были расставлены зажженные свечи, несмотря на включенные на стенах светильники, в центре стояла пара диванов, расположенных друг напротив друга, и жутко пахло полынью. — Это чтобы нас не подслушали, — произнесла Эстер, стоящая в центре комнаты, и показала ей пучок полыни, который все еще продолжал дымиться. Она величественно посмотрела на сына, послушным солдатиком застывшего за плечом Елены. — Иди, Финн, — коротко добавила Эстер, и старший первородный тут же покинул комнату, закрыв за собой дверь, отрезая тем самым для Елены пути отступления. Ведьма улыбнулась. — У тебя, наверное, ко мне сотня вопросов, Елена, — добродушно сказала Эстер и махнула на один из диванов. — Прошу. Елена слабо верила в ее благодушие, но все же изобразила на лице улыбку и заняла предложенное место. Эстер села неподалеку, на тот же диван, и выжидающе уставилась на нее. — Почему ты жива? — выпалила Елена, не зная, чем заполнить тишину. — Ты призрак или?.. — Не совсем, — мгновенно ответила Эстер. — Когда я умерла, ведьма Аяна сохранила мое тело заклинанием. Она была моей близкой подругой и предком вашей подруги Бонни, которая вместе со своей матерью смогла открыть гроб. Елена удивленно вскинула бровь. Она об этом ничего не знала! Ни о том, что Эстер была в одном из гробов, ни о том, что Бонни освободила ее. Освободила вместе со своей матерью, которая ушла из семьи, когда та была совсем малышка!.. Впрочем, судя по тому, как в последние месяцы ее вытеснили из своего круга общения ее некогда лучшие друзья, Елена была уверена, что не знала еще очень многого. — …я пользовалась их силой, силой предков, которые были со мной по ту сторону, — тем временем продолжала Эстер. — Ты была по ту сторону тысячу лет? — спросила Елена, наклонив голову набок. — Природа наказала меня за превращение моих детей в вампиров, — мрачно ответила ведьма, на миг отведя взгляд в сторону, прежде чем вернуть его обратно к ней. — Но есть способ исправить зло, которое я породила. Елена недоверчиво посмотрела на Эстер, думая, не ослышалась ли. Но, судя по решительному виду ведьмы, она услышала именно то, что услышала. Мать первородных вернулась назад, чтобы убить своих детей. Может, это ее новообретенные инстинкты или что-то другое, но Елена не понимала, как мать может убить своего ребенка. Нет, не так. Убить пятерых своих детей. — И мне нужна твоя помощь, — добавила Эстер, не заметив или сделав вид, что не заметила ее косого взгляда. Ведьма встала на ноги и направилась к небольшому столику, где также стояли незажженные свечи, лежали кинжал и еще какие-то явно ведьмовские предметы, назначение которых Елене было неизвестно. — Думаю, Ребекка уже рассказала тебе историю нашей семьи… — продолжила Эстер, встав к ней спиной и начав зажигать свечи. — Как я нарушила баланс природы, превратив детей в вампиров ради того, чтобы… — Защитить их от оборотней, — рассеянно ответила Елена, тоже вставая с места и подходя ближе к ведьме. — Это правда, — подтвердила Эстер, взяв графин и налив из него прозрачную жидкость в вычурную чашу перед собой. — Но в тот же момент они стали питаться человеческой кровью… Они безжалостно убили всю деревню. И в итоге Никлаус восстал против меня. Елена не была удивлена, что он это сделал. Сначала она считала, что это очевидно. Клаус был чудовищем, и убийство собственной матери было бы просто еще одним преступлением, которое он совершил. Но, узнав историю семьи первородных и взглянув на нее без личной эмоциональной окраски, Елена… могла бы даже посочувствовать Клаусу. Не этому злобному ублюдку, но тому, каким тот был, будучи человеком. Отчим, которого он считал отцом, мучил и истязал его, брат погиб на его руках, мать не защищала, а потом предала… Так что если Эстер пыталась вызвать в ней понимание из-за того, что она хочет сделать, то это не к ней. Елена даже на миг изумленно застыла, когда поняла, что не соглашается с ведьмой и… не хочет той помогать. Нет, ей не было жалко первородных, пусть она даже не знала двух из них… Ладно, может быть ей было жаль Элайджу, как бы он ее ни разочаровал ранее, и совсем чуть-чуть Ребекку, которой как-никак воткнула кинжал в спину. А Клаус… Елена его, наверное, ненавидела, но он был отцом ее ребенка. Нравится ей это или нет. Да, она не хотела, чтобы он об этом знал. Но малыш… Рано или поздно он вырастет, придет к ней и спросит, где папа, и что тогда? Она должна будет ему, глядя в глаза, сказать, что помогла того убить, а также его тетю и дядей, потому что его бабушка хотела восстановить баланс природы и плевала на своих детей?.. К тому же у них с Клаусом была заключена сделка, которая ее вполне себе устраивала, и она не хотела рисковать, не в своем положении, ради призрачного шанса уничтожить его, нарушив тем самым хрупкий мир, что между ними был. — Нет, — твердо сказала Елена, даже если часть нее кричала, что она упускает последний шанс избавиться от Клауса раз и навсегда. — Я не буду тебе помогать. Эстер медленно обернулась к ней. — Не беспокойся, милая, — елейно произнесла она, кажется, думая, что Елена просто испугалась. — Мне нужна всего капля твоей крови, которая свяжет всех моих детей между собой, и больше ничего. Остальное я сделаю сама. Я и дорогой Финн, согласившийся пожертвовать собой, также понимая, что это не жизнь. Что это преступление против… — Ты себя слышишь? — сердито воскликнула Елена, ощущая, как горячая волна уже знакомой за последние месяцы злости поднялась в груди. — Ты хочешь убить своих детей! Да, они чудовища, но это ты их такими сделала! Вот ты и страдай! Я помогать тебе в детоубийстве не буду, ясно? Вся доброжелательность окончательно испарилась с лица Эстер, явив ее истинную холодную сущность. Ведьма прищурилась, а когда Елена хотела развернуться и уйти отсюда, то резко шагнула вперед и довольно цепко схватила ее за локоть. Невольно Елена ахнула, уже чувствуя, как на ее коже начинают расцветать синяки, и сердито вскинула взгляд на Эстер. Да так и застыла. Ведь на лице ведьмы, вместо обещания боли и прочих угроз за ее отказ, были запечатлены шок и неверие. Глаза Эстер медленно опустились на ее живот, и Елена без всяких сомнений осознала, что ее секрет раскрыт.