Сделка

На мгновение в комнате повисла удушающая тишина. Весь кислород будто враз весь исчез. Елена буквально окаменела, ощущая себя так, словно ее выбросило в открытый космос, давление которого грозило раздавить все ее существо. — Ты беременна… — ошеломленно выдохнула ведьма, нарушив эту тягостную атмосферу. А потом пригвоздила ее холодным взглядом к полу. — От Никлауса, — мрачно добавила она, умудряясь при этом звучать одновременно изумленно, обвиняюще и как-то обреченно. — Девочка, ты хоть знаешь, что натворила?.. Елена ощутила, как недавняя злость вернулась, и ухватилась за нее изо всех сил. Эстер была могущественной ведьмой, а она — просто смертной, но в данный момент ей было на это плевать. Она наконец сбросила с себя это нелепое оцепенение, вырвала свою руку из ее хватки и оскалилась. — Что бы я ни натворила, это все мои ошибки, — сердито сказала Елена, и положила руку себе на живот. — И ребенок этот мой. Только мой, и твой сын не будет иметь к нему никакого отношения. Ясно?.. — Глупая дурочка, — выплюнула Эстер. — Твоя дочь будет мерзостью. Сосредоточием сущностей, которые не могут сосуществовать в одном теле! Она нарушит своим появлением баланс природы, как и мои дети!.. Так же, как Никлаус. Ваше порождение не должно сделать вдоха. Я не могу этого допустить!.. Эстер не успела закончить, как Елена ощутила себя так, словно разделилась надвое. Одна ее часть была в благоговейном восторге от того, что у нее будет дочь. Так же, как она хотела, когда наконец смирилась с тем, что станет матерью. Нет, сын — это тоже было бы неплохо, но… Мальчик с большей вероятностью напоминал бы ей о своем отце, чем девочка. Маленькая принцесса, которой Елена будет плести косы, читать сказки и которую, может быть, запишет на уроки гимнастики, куда когда-то ходила сама… А другая часть, та, которая, казалось бы, постоянно была полна злости, та, что, помимо всего прочего, позволила ей оттолкнуть от себя Ребекку на той парковке, окончательно озверела. Елена не поняла, как схватила со столика кинжал и со всей силы ударила им Эстер. Ведьма издала задушенный вдох, опустив голову и изумленно уставившись на рукоять, торчавшую в ее груди. А Елена… Ее мир будто взорвался. Запахи будто в миг стали ярче в сотню раз, приглушенные было звуки музыки стали громче, почти до боли резанув по перепонкам, от цветов, резко набравших яркость, ее глаза заслезились, кожа вспыхнула огнем, а по жилам растеклось нечто бодрящее, насыщающие ее мышцы и кости мощью. В ней будто проснулось нечто неизведанное, будто бы долго спавшее и очень-очень дикое. Она невольно охнула и хотела сделать шаг назад, но тут Эстер схватила ее за руки. Елена сквозь слезы уставилась на ведьму, которая открывала и закрывала рот, а потом наконец прохрипела: — Тебе не с-спасти ее… Она… она все равно… придет… за ней, как… как за мо-моей Ф-Фреей и заберет… заберет… Елена непонимающе замотала головой, а Эстер, сделав еще один хриплый вдох, выпустила ее руки из своей хватки и кулем свалилась на пол, пустым взглядом уставившись перед собой. Мертва. Мать первородных, могущественная ведьма, валялась кучей безжизненных конечностей около ее ног, и ее дети, не знавшие, что она вернулась их убить, разорвут Елену на куски и ее ребенка, ее дочь, заодно. И вновь ее тело будто зажило своей жизнью. В душе Елены царила паника, мешающая думать, а ноги тем временем уже понесли ее к окну, ведь через дверь ей ходу точно нет. Ее руки схватились за золотистые ручки, но прежде, чем она успела их дернуть на себя, чтобы распахнуть окно, Елена увидела свое отражение в стекле. Ее глаза. Радужка светилась золотом, а белки почернели. Елена ошеломленно прикоснулась к своему лицу дрожащей рукой, не веря в то, что видит. Это были глаза оборотня! Но она же не оборотень! Она… она… она просто Елена Гилберт! Да, двойник с ценной кровью, но, помимо этого, ее единственная сверхъестественная способность — это притягивание к себе неприятностей и все. Она быстро-быстро задышала, тут же едва не закашлявшись от ставшей еще более невыносимой вони полыни и… крови. Елена ощущала тонкий аромат крови Эстер, чего прежде делать уж точно не могла, и тут же вернулась к более насущной проблеме. А именно к своему побегу. Елена решительно отвернулась от своего отражения и открыла окно. Она выглянула наружу, видя перед собой только пустой задний двор и свет, льющийся из окон на лужайку. Это был второй этаж, и едва ли здесь было что-то, за что можно зацепиться, чтобы спустится вниз. Но что делать? Не прыгать же в самом деле! Елена себе только ноги так переломает… «Нет, это не так», — зарычала в глубине сознания какая-то ее вновь пробудившаяся часть. Елена испуганно сглотнула, понимая, что ее внутренний голос уж точно так не звучал. Это было что-то иное. Часть нее, но в то же время нет. Та подталкивала ее к прыжку из комнаты, где лежала мертвая ведьма, догорала полынь, возможно, скрывающая только голоса, а не запах крови, и за чьей дверью ошивался Финн. Прыгай! Спасай волчонка! ПРЫГАЙ! Она подобрала полы платья, поставила ногу на подоконник, зажмурилась и прыгнула вниз. В лицо ударил холодный воздух, и Елена даже не успела толком понять, как под ее ногами оказалась твердая земля. Она изумленно распахнула глаза, отстраненно понимая, что стоит на лужайке, целая и невредимая. Ее слегка повело в сторону, но Елена быстро восстановила равновесие. — Воу! — ошеломленно выдохнула она, оглядываясь вокруг, надеясь, что ее никто не видел. В груди заклокотал истеричный смех, но Елена сдержала его, вместо этого думая, что ей делать. Разум говорил бежать к машине и ехать куда глаза глядят, а новообретенные инстинкты, те, что велели ей прыгать, те, что отчаянно желали уберечь ребенка и спастись самой, вопили просто бежать. Грохот открывшейся двери наверху решил все. Елена не сомневалась, что Финн наконец вошел в комнату и вот-вот обнаружит свою мать. И она побежала. Это было так странно. Все пронеслось мимо размытым пятном, ветер бил ей в лицо, а ноги, казалось бы, не касались земли. Музыка и звуки голосов из особняка быстро исчезли, как, вероятно, и сам особняк. В ее крови горели адреналин и неуместная сейчас эйфория от быстрого бега под светом почти полной луны. Елена все бежала и бежала, пока неожиданно для самой себя не поняла, что уже стремительно поднимается по ступеням своего дома. Она буквально ввалилась внутрь, громко захлопывая за собой дверь. Елена прислонилась к стене около лестницы и тяжело дышала, но скорее рефлекторно, чем потому, что реально задохнулась, а потом сползла вниз. Она уронила голову на колени, которые подтянула к груди, и заплакала. Адреналин выветрился, эйфория прошла, а злость затихла. Теперь в ней главенствовал ужас и дикий страх. Она убила человека! Убила очень сильную ведьму!.. Впрочем, как бы это ни было хладнокровно и неправильно, Елена вдруг поняла, что ее мучил не сам факт того, что она стала настоящей убийцей, а то, что теперь с ней за это могут сделать первородные. Могут сделать с Джером, Бонни, Кэролайн и остальными. Могут сделать с ее ребенком. Она не была уверена, что даже если признается в своей беременности Клаусу, тот ей поверит и пощадит ее. Он наверняка все еще думает, что бесплоден, как и любой вампир. А на убеждения и проверки у нее просто не может быть времени. Если не он, то Ребекка, Кол или верный матери Финн ее точно убьют. А еще это неожиданное превращение. Елена понимала, что каким-то непостижимым образом стала оборотнем, но еще не могла это принять. Да и как? У нее в роду нет оборотней! Нет… Она застыла. Елена не знала, как в ее состоянии она еще могла вспомнить хоть что-то, но тем не менее в ее голове вдруг пронеслось ясное воспоминание о старом на вид большом рулоне пергамента, хранившемся в кабинете отца, куда были вписаны все имена, начиная от первого Гилберта, кто поселился здесь. Грейсон не раз показывал его ей и Джереми и говорил, что со временем они впишут туда имена своих детей, как он вписал их, а его родители вписали его. — Марианна Локвуд, — хрипло прошептала Елена себе под нос. Это была ее прапрапрабабушка, сестра прапрапрадеда Тайлера, если она не ошибалась. Погибла очень молодой, едва родив сына, очередного Джонатана Гилберта. Точнее она была убита сестрой своего мужа, Самантой Гилберт, которая чокнулась и уже в психушке умерла, воткнув себе спицу в глаз. Потомки основателей частенько в первые пятьдесят лет своей жизни здесь женились в пределах семей друг друга, пока кровные связи не стали слишком близкими и они перестали заключать подобные браки. Так что в далеком прошлом Гилберты были связаны и с Феллами, и с Форбсами, и с Локвудами, соответственно тоже. Значит, потенциально носителями генов оборотней могли быть и другие потомки семей основателей, и не только они. Но почему тогда те сработали только у Локвудов и сейчас у нее? Неужели есть еще какие-то условия для активации генов, кроме убийства?.. Впрочем, сейчас это едва ли было важно. Она, Елена Гилберт, явно стала оборотнем, вполне возможно тем самым потеряв ценность для Клауса с его гибридами, это раз. Также, она убила Эстер Майклсон, нарушив все сделки и обрекая тем самым многих людей на гибель, это два. А три… Ей нужно бежать. Елена так отчаянно не хотела быть похожей на Кэтрин! Но, кажется, это неизбежно. Хотя все же в них были отличия. Кэтрин бежала, чтобы спасти себя, а Елена хочет это сделать, чтобы спасти хотя бы свою дочь, обреченно понимая, что больше никого не сможет. Не с кем больше заключать сделки и не у кого попросить помощи. Все кончено. Ей просто нужно выжить в течение полугода, а там… Она родит и спрячет малышку, найдет способ, а там будь что будет. Вытереть слезы, и подняться наверх, чтобы собрать вещи, это все, что Елена успела сделать перед тем, как услышала, что к дому кто-то явился. Это было так странно, вдруг начать слышать так далеко. У нее даже болели уши от этой резкой смены зоны ее слышимости. Но сейчас это было не важно. Судя по свисту, рассекаемому воздух, и последующим сердитым знакомым голосам — Ребекку было слышно лучше всех — сбежать она уже никуда не успеет. — Выходи, маленькая сучка! Я знаю, что ты здесь! — взвизгнула Ребекка, переходя почти на ультразвук и одновременно с этим выбивая дверь, которая громко ударилась о стену и едва не слетела с петель. Елена поморщилась от громких звуков, больно резанувшим по ее нежным перепонкам, и спряталась за углом, чтобы ей было видно холл и лестницу, но от двери не было видно ее саму. — Элайджа! Я знаю, что ты приглашен в этот сарай! Зайди и притащи сюда эту маленькую убийцу, чтобы я могла вырвать ей сердце за то, что она убила нашу мать! — продолжила визжать Ребекка, бешеным взглядом заглядывающая в дом. Ее прическа растрепалась, а по лицу была размазана тушь. Она явно плакала, и Елена могла бы ей посочувствовать, — даже такую мать, как Изобель, было потерять неожиданно больно, — но не в этот раз. Не тогда, когда на кону был ее ребенок. Снаружи послышался новый мужской незнакомый голос, подбадривающий Ребекку и предлагающий довольно изуверские способы убийства Елены вместо банального вырывания сердца. Надо полагать, тот незнакомый ей брат первородных, которого она только мельком видела на балу. Потом Ребекку вдруг оттащили от прохода, и Елена поняла, что Элайджа тоже был здесь и пытался угомонить своих младших бушующих родственников, стараясь вновь быть голосом разума. Но вход был недолго пуст. Не прошло и мгновения, как на месте Ребекки появился Клаус и, опираясь на обналичку, наклонился вперед настолько, насколько мог, не имея приглашения в этот дом. И безошибочно нашел взглядом ее взгляд, когда Елена с бешено колотящимся сердцем выглядывала из-за угла, где она пряталась. — Так, так, любовь моя, кажется, быть паинькой — это не в твоем стиле, а? — довольно зловеще протянул гибрид, чьи глаза налились знакомой желтизной, белки покраснели, вены под глазами вздулись, а оскал был полон клыков, обещающих ей мучительную смерть. Клаус наклонил голову набок. — Ну и что нам с тобой делать? — с убийственной ухмылкой спросил он, и Елена во второй раз за вечер просто окаменела от страха, понимая, что отступать действительно больше некуда. Бах. Оглушительный грохот внизу заставил Елену отшатнутся за угол, зажмурится и зажать уши руками. Судя по всему, от ее гостинной остались руины. От окна, как минимум. Веселый мальчишеский смех и последующий разочарованный окрик Элайджи, произносящий имя «Кол», еще больше подтвердил, что один из младших первородный начал крушить дом, не имя возможности войти внутрь. Губы Елены задрожали. Прислонившись к стене, она вновь сползла вниз. Плакать ей очень хотелось, но Елена пыталась сдержать себя. Она слышала, как кто-то из первородных бросил что-то тяжелое в двери кухни, отчего опять раздался звон стекла и разломанного дерева, и сделала глубокий вдох, а потом выдох. Ее сердце все еще бешено колотилось, а низ живота начало неприятно тянуть. Это явно было не очень хорошо, так что ей надо успокоиться, даже если это было трудно сделать, когда вокруг ее дома бродили четыре чудовища, стремящиеся разрушить ее родовое гнездо и разорвать ее горло. — Довольно, я сказал! — особенно громко крикнул голос Элайджи где-то внизу. Он был непривычно зол и звучал весьма сурово. Видимо, это поразило Ребекку и Кола, переставших пытаться бросить что-то еще внутрь дома. И даже смолк Клаус, который только смеялся на выходки родственников и все звал Елену спустится к ним, чтобы поговорить, как чертово чудовище из типичного ужастика, маняще зазывающее жертву из подвала или еще откуда-нибудь. На мгновение воцарилась тишина. Потом Елена услышала ровные шаги и такой же ровный голос Элайджи, судя по всему, сменившего Клауса на входе в дом, где ей явно придется устанавливать новую дверь. Если выживет и дом выстоит, конечно. — Елена? — позвал он ее. — Я понимаю, что реакция моих братьев и сестры несколько… излишне бурная, и я обещаю, что тебе будет возмещен весь ущерб за эти разрушения. А сейчас ты не могла бы спустится вниз? Нам действительно стоит уладить все недоразумения как можно скорее, и я обещаю, что тебе не будет причинен вред. Елена откинула голову назад и горько рассмеялась. — Я же тебе говорила, что нужно перестать давать обещания, которые ты не сдержишь, дорогой Элайджа, — устало произнесла она, четко слыша, как Ребекка и Кол возмутились тем, что он назвал смерть их матери «недоразумением». Клаус издал издевательский смешок. — Спускайся, любовь моя! — едко крикнул он и куда холоднее рыкнул. — И расскажи, зачем ты убила нашу дорогую маму? Или ты хочешь, чтобы я нанес визит, скажем, твоему учителю, брату?.. Ты же не думаешь, что раз отправила последнего прочь, а первого каким-то образом заставила перестать о тебе заботится, то я их не трону за то, что ты натворила?.. Елена резко открыла глаза, а из ее губ невольно вырвалось тихое рычание. — Эстер хотела моей крови, чтобы связать вас, чертовых ублюдков, и с помощью Финна, кажется, не очень и прибывающего в восторге от своего существования, поубивать вас всех, потому что, по мнению вашей матери, вы — мерзость и преступление против природы, которое она очень уж хотела загладить, чтобы духи ведьм ее простили и позволили обрести место среди них. Я отказала, и она хотела меня убить, но я убила ее первой, доволен? — сердито выплюнула Елена, повернув голову в сторону лестницы, но не торопясь вставать и спускаться. Внизу воцарилась абсолютная тишина. — Нет, нет, нет, мама не могла!.. — донеслось до Елены несчастное бормотание Ребекки. В то время как Кол горько произнес что-то насчет того, что Финн всегда был занудой и маменькиным сынком и что теперь понятно, для чего ей нужны были те вещи в ее комнате. Кажется, он был самым сведущим в магии среди своих братьев и сестер и быстро понял, что за ритуал Эстер хотела провести с помощью крови Елены и чем для них это могло закончится. А старшие братья все еще молчали. Тишину вдруг нарушил треск, будто кто-то ударил кулаком в стену, усилившийся плач Ребекки, а потом Элайджа принес еще одни извинения, достаточно громкие, чтобы было слышно человеческому уху, свист, и Елена изумленно поняла, что первородные оставили ее дом и его территорию в покое. Они просто ушли. Елена испустила тяжелый вздох облегчения, вновь откинувшись головой на стену, а потом встала и просто пошла к себе. Она не хотела идти вниз и смотреть на то, что осталось от ее дома. Не хотела и закрывать дверь, которая от ее прикосновений, скорее всего, просто отвалится. С ее новообретенными чутьем и слухом Елена все равно услышит воров до того, как они даже зайдут в дом, так что… Она добрела до кровати, плюхнулась на нее и, свернувшись калачиком, обнимая свой живот и скинув только балетки, удивительно быстро провалилась в глубокий сон.