Мстители: Охота на мутантов

За несколько часов до того, как клуб превратился в братскую могилу, в особняке Ксавье царила иллюзия нормальности. Воздух был наполнен запахом старой древесины, полированных полов и лёгкого аромата озонa от работающей техники Хэнка. В лаборатории Хэнк Маккой, отложив сложные расчёты, с удовольствием беседовал с Ниной, молодой, но проницательной журналисткой. Они пили чай, и Хэнк, забыв о своей обычной осторожности, увлечённо рассказывал о последних био-энергетических исследованиях. Нина кивала, задавая умные вопросы, и между ними пробежала та самая интеллектуальная искра, которая заставляла Хэнка забыть о его синей шерсти и чувствовать себя просто учёным, интересным мужчиной. В тренировочной комнате «Опасная комната» гремели звуки симуляции. Логан, с выдвинутыми когтями, с яростным рыком шёл в атаку. Его противник, Морф, постоянно менял форму, то превращаясь в копию Джаггернаута, то в призрачную тень Ночного Змея. —Стараешься, колючка? — подкалывал Морф, уворачиваясь от удара. —Молчи и двигайся, хамелеон, — рычал Логан, но в его глазах не было злобы — лишь привычная, почти медитативная концентрация. Симуляция закончилась. Морф, пыхтя, принял свою обычную форму и отправился на поправку. Логан остался, вытирая пот с лица. И тут он увидел её. Джин Грей стояла в дверном проёме, её рыжие волосы казались огненным ореолом в тусклом свете. — Разговор? — её голос был ровным, но в нём слышалась сталь. Логан кивнул, убирая когти. Они вышли в пустой коридор, подальше от чужих ушей. — Он всё ещё видится с ней, — тихо сказала Джин, не глядя на него. Со «Скоттом» она говорить об этом не могла — только рану глубже разворотит. А Логан... Логан всегда был громоотводом для её самых тёмных эмоций. — Даже после моего возвращения. Он ходит к Мэделин. Говорит, что она — мать его ребёнка. Что он испытывает к ней... двоякие чувства. Логан молча слушал, его лицо было каменным. Он закурил сигару, дым кольцами уплывал в потолок. — И что ты хочешь услышать, Джин? Что он мудак? Что я всегда это знал? — он хрипло усмехнулся. — Все были так чертовски уверены, что это ты вернулась. А эта... Мэделин... Она была точь-в-точь как ты. Тот же огонь, та же сила, та же улыбка. — Он посмотрел на Джин, и в его взгляде читалась не просто злость, а глубокая, животная неприязнь к той игре, в которую все они стали пешками. — Я тоже вёлсь. Ненадолго. Пока не почувствовал подделку. Запах был не тот. Слишком... стерильный. Как в лаборатории того ублюдка. Он произнёс это слово с такой ненавистью, что Джин вздрогнула. «Синистр». Это имя висело между ними, невысказанное, но понятное обоим. — Я не знаю, кто ты сейчас, Джин, — грубо сказал Логан, тушил сигару. — Настоящая ли. И мне плевать. Но я знаю одно: Синистр снова вляпался в наши жизни. И Скотт позволяет старой кукле разрывать его пополам. А когда люди не могут определиться, кто они и чего хотят, — он ткнул пальцем в сторону тренировочной залы, — они получают по зубам. И не только они. Он повернулся, чтобы уйти, но на прощание бросил: —Решай, с кем ты. И будь готова к последствиям. Потому что эта ложь... она уже кого-то стоила. И заплатим мы все. Его слова повисли в воздухе зловещим пророчеством. Никто из них ещё не знал, что счёт этой лжи уже открыт, и через несколько часов он будет оплачен кровью сотен невинных людей и психическим взрывом одной несчастной девушки, над чьей судьбой тоже поработал Синистр. Остров Геноши Ночь на Геноше была тёплой и неестественно тихой, будто сам остров затаил дыхание. Магнето стоял на балконе своей резиденции, глядя на огни строящегося города. Шаги сзади него заставили его обернуться. Это была Шельма. Она подошла к парапету, её поза была напряжённой, а взгляд, скрытый за очками, блуждал по огонькам внизу. — Ты вызвал, Леншер? — её голос прозвучал низко и немного устало. — Я попросил, — мягко поправил он. — Всегда приятно видеть старое лицо в этом море новых. Особенно твоё, Анна-Мари. Она вздрогнула, услышав своё настоящее имя. Оно звучало от него с непривычной нежностью. — Многое изменилось, — констатировала она, глядя в темноту. — Люди — нет. Вернее, не все. — Магнето повернулся к ней, его могучая фигура была освещена лунным светом. — Я наблюдал за тобой все эти годы. Даже когда ты сражалась против меня. Ты выросла. Стала сильнее. Но в глубине души ты всё та же одинокая девушка, ищущая своё место в мире, который боится её прикосновения. Шельма сжала губы. Она ненавидела, когда он читал её как открытую книгу. —У меня есть место. С Иксменами. — Есть ли? — он подошёл ближе, но не прикасаясь к ней. Он знал, что не может. — Ты прячешься за своими очками и перчатками даже среди них. Ты боишься. А здесь... здесь тебе не нужно бояться. Между ними повисло тяжёлое молчание, наполненное воспоминаниями. О днях, когда она была в Братстве, о моменте, когда её сила вышла из-под контроля и она забрала силы и воспоминания Кэрол Дэнверс. И о том, как Эрик, единственный, чья плоть была недосягаема для её губительного прикосновения, стал её якорем. Единственным человеком, который мог обнять её, дать ей почувствовать себя просто женщиной, а не оружием или проклятием. — Ты был единственным, кто мог... прикоснуться, — тихо выдохнула она, срываясь на шёпот. Это была её самая тёмная, самая глубокая тайна. Тот, кто дал ей вкус нормальности, был величайшим врагом её нового дома. — И всё ещё могу, — так же тихо сказал Магнето. — И всегда смогу. Я предлагал тебе силу когда-то. Теперь я предлагаю нечто большее. Он сделал паузу, давая словам обрести вес. —Останься. Не как солдат. Не как гость. Будь королевой этого острова. Будь моей королевой. Вместе мы сможем построить не просто убежище. Мы построим династию. Дом, где такие, как ты, больше никогда не будут чувствовать себя изгоями. Где тебе не придётся прятаться. Шельма застыла, её сердце бешено заколотилось. Это было безумие. Предать Ксавьера, команду, всё, во что она верила все эти годы. Но в его словах был не только расчёт. Была та самая близость, которой ей так не хватало. Возможность сбросить перчатки и очки. Возможность быть не Шельмой, а Анной-Мари. Возможность прикасаться и быть тронутой. Она смотрела на него, на его сильное лицо, освещённое луной, на город, который он строил. —Я... мне нужно подумать, Эрик, — наконец выдохнула она, и её голос дрогнул. Магнето мягко кивнул, не выражая ни разочарования, ни торжества. —У тебя есть время. Но помни — будущее строится сегодня. И я хочу строить его с тобой. Он повернулся и ушёл, оставив её одну с бушующим морем мыслей и древним, как мир, искушением — обменять долг чести на шанс на личное счастье и абсолютную власть. Шельма не пошла в свою комнату. Её ум, переполненный словами Магнето, требовал выхода, единственного выхода, который у неё был. Она нашла Гамбита на одном из внешних балконов резиденции, смотрящим на ночное море. Он ловко перекидывал зарядную карту между пальцами, и её трепетное свечение было единственным источником света в темноте. Она подошла молча, остановившись в паре шагов. Он не обернулся, но напряжение в его спине выдавало, что он знает о её присутствии. — Я говорила с Магнето, — начала она, и голос её звучал хрипло. — Это я видел, chère, — спокойно отозвался Гамбит. — У вас был вид двух людей, делящих старые секреты. — Он... — она замолчала, подбирая слова, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Он предложил мне остаться. Стать его королевой. Карта на мгновение замерла в воздухе, прежде чем Гамбит поймал её. Он медленно повернулся, и в тусклом свете она увидела не гнев, а настороженность в его глазах. — Ну что ж, — протянул он. — Поздравляю с предложением, Reine des ombres. Королева теней. Звучит... подходяще. — Не надо так, — резко сказала она. — Это не шутка. И не всё так просто. И тогда слова полились из неё, как из прорванной плотины. Она рассказала ему всё. О днях в Братстве. О том, как она была потеряна, напугана и сильна одновременно. И о Эрике Леншере. Не о Магнето-тиране, а о человеке, который стал её якорем. — Он был единственным, Гамбит, — прошептала она, срываясь, и слёзы, которых никто не видел, потекли у неё за тёмными стёклами очков. — Единственным, кто мог до меня дотронуться. Чья кожа не боялась моей. Я могла чувствовать... тепло. Я могла быть просто женщиной. Не монстром. Она рассказала, как в конце концов ушла, поняв, что его путь — не её. И как он, вместо гнева или уговоров, просто посмотрел на неё и сказал: «Иди. И не потеряй эту семью. Она тебе нужнее». Когда она замолчала, в воздухе повисла тяжёлая, давящая тишина. Гамбит стоял неподвижно, глядя на неё, и его обычная насмешливая маска полностью исчезла. На его лице было странное, сложное выражение — понимание, смешанное с глубокой, сокрушительной болью. — Вот почему, — тихо произнёс он. — Вот почему ты всегда отшатываешься. Вот что стоит между нами все эти годы. Не просто твоя сила. А память о том, что был один человек, который эту силу обезвредил. — Я люблю тебя, — выдохнула Шельма, и это была чистая правда. — Но да... это тяготит меня каждый день. Желание быть с тобой и знание, что одно неверное движение, один момент слабости... и я отниму у тебя всё. Гамбит медленно кивнул, отводя взгляд в сторону океана. Он снова принялся перекидывать карту, но движения его были резкими, отрывистыми. — Я не могу решить за тебя, chère, — сказал он наконец, и его голос был непривычно плоским. — Если ты думаешь об этом... это твой выбор. Твой путь. Я всегда был всего лишь вором, который надеялся украсть немного счастья. Но некоторые вещи... они оказываются слишком хорошо защищёнными. Он повернулся и пошёл прочь, оставив её одну в темноте. И прежде чем скрыться в дверях, он на мгновение остановился, бросив через плечо: — Но знай одно. Он предлагает тебе корону, чтобы ты забыла, что ты человек. А я... я всегда любил в тебе и человека, и монстра. Даже если никогда не мог прикоснуться ни к одному, ни к другому. И он ушёл. А Шельма осталась стоять одна, чувствуя, как предложение Эрика, которое несколько минут назад казалось таким заманчивым, внезапно стало похоже на самую красивую и прочную клетку в мире. И цена входа в неё была — потерять взгляд Гамбита, полный не гнева, а того самого разочарования, которое ранило куда глубже любой ярости.