Мстители: Охота на мутантов

Ночь на Геноше внезапно стала холоднее. Чарльз Ксавьер сидел в своей временной комнате, его лицо было пепельно-серым. Эхо ментального крика Джубили и леденящее душу отсутствие Кассандры всё ещё звенели в его разуме, словно открытая рана. Он не мог в это поверить. Яркая, ранимая Кассандра, над чьим обучением он работал с таким терпением... её больше не было. Её сознание, которое он всегда чувствовал как тихий, трепетный огонёк, просто исчезло, оставив после себя лишь пустоту и отголоски чудовищного пси-взрыва. Он не мог скрывать это. Он должен был сказать другим. Гамбиту, который относился к Кассандре с братской заботой. Курту, чья вера в добро сейчас будет подвергнута жестокому испытанию. И Шельме... Все они должны знать. С трудом управляя коляской, он направился в кабинет Магнето. Дверь была закрыта, но она бесшумно отъехала в сторону, прежде чем он успел постучать. Эрик стоял у карты острова, но по выражению его лица было ясно — он уже почувствовал бурю эмоций, исходящую от старого друга. — Чарльз? — Магнето обернулся, его брови сдвинулись. — Что случилось? — Катастрофа, — голос Ксавьера дрогнул, впервые за долгие годы. Он не мог найти сил для обычной сдержанности. — В городе. Взрыв. Кассандра Блэк... её нет. Джубили и Роберто ранены. Он кратко изложил факты, которые узнал от Скотта. Когда он произнёс имя Кассандры, его голос окончательно сорвался. Магнето выслушал, не перебивая. На его лице не было ни торжества, ни злорадства. Лишь мрачная, знакомая тяжесть. Он видел слишком много смертей. Он шагнул вперёд и, к удивлению Чарльза, положил свою сильную, тяжёлую руку ему на плечо. Это был не жест правителя, а жест товарища, который тоже знал горечь потерь. — Я сожалею, старый друг, — его голос был низким и ровным, без привычного металлического отзвука. — Искренне. Она была ярким умом. И это... это не был случайный взрыв, не так ли? Чарльз молча покачал головой, не в силах вымолвить и слова. — Завтра, — твёрдо сказал Магнето, слегка сжимая его плечо. — Завтра утром ты сообщишь остальным. Собери их в главном зале. Скажи всё, как есть. Сейчас ночь. Сейчас... дай им ещё несколько часов покоя. Дай это время и себе. Чтобы собраться с силами. Чтобы скорбь не сломила тебя, когда ты будешь говорить с ними. В его словах была не команда, а совет. Тактика, рождённая опытом лидера, который слишком часто становился вестником плохих новостей. Чарльз закрыл глаза, чувствуя тяжесть руки Эрика и ещё большую тяжесть правды, которую ему предстояло донести. Он кивнул, не в силах говорить. — Хорошо, — прошептал он наконец. — Завтра утром. Магнето отпустил его плечо. —Мы склоним наши флаги в знак траура. И мы найдём ответы, Чарльз. Клянусь этим островом, мы найдём, кто стоит за этим. Чарльз развернул коляску и медленно направился к выходу, чувствуя, как стены его идеализма дали ещё одну трещину. Завтра наступит новый день, и ему придётся встретить его с самым тяжёлым объявлением в своей жизни, глядя в глаза людям, которые доверяли ему, и сообщить им, что одного из их юных огоньков больше нет. И что охота, о которой так долго говорил Эрик, возможно, уже началась. *** Шельма стояла у края зала, будто её ударили обухом по голове. Она пришла на бал, разрываясь между предложением Эрика и словами Гамбита, искала в этом празднике жизни хоть какой-то знак, подсказку. А вместо этого получила похороны. Кассандра. Девочка, с которой она иногда тренировалась, чью дерзкую улыбку она видела всего несколько часов назад. Её не стало. Шельма ощутила знакомый, леденящий холод в груди — то самое чувство, которое всегда приходило, когда она теряла кого-то, кого не могла защитить. Зал взорвался эмоциями. Для кого-то это был личный траур — плач, приглушённые возгласы. Для других — ещё одно доказательство правоты Магнето, и их скорбь мгновенно переплавилась в гнев и требование мести. Эмма Фрост сохраняла ледяное спокойствие, но её скрещенные руки и напряжённая шея выдавали внутреннюю бурю. Архангел с мрачным видом наблюдал за толпой, его крылья нервно вздрагивали. В углу, у импровизированного бара, Курт и Гамбит стояли, уставившись в свои бокалы. Ночной Змей пытался шептать молитву, но слова застревали у него в горле. Его хвост бессильно волочился по полу. — Она была всего лишь ребёнком, mon ami, — хрипло произнёс Гамбит, осушая свой бокал одним махом. Он почувствовал жгучее желание зарядить что-нибудь и взорвать, но вместо этого просто сжал пустой стакан так, что стекло затрещало. — Просто ребёнком... — Mein Gott... — прошептал Курт, закрывая лицо трёхпалой рукой. — Что за монстры творят такое? Именно в этот момент взгляд Гамбита, блуждающий по залу в поисках хоть какой-то точки опоры, наткнулся на массивную фигуру у другого конца бара. Виктор Крид, он же Саблезубый, с туповатым, но довольным выражением на усатой морде, наливал себе какой-то крепкий напиток. Казалось, трагедия его вообще не затронула. Напротив, запах страха и ярости в воздухе, казалось, лишь улучшал ему настроение. Обычно Гамбит не упустил бы шанса язвительно прокомментировать это или хотя бы насторожиться. Но сейчас ему было не до того. Горе и шок были слишком свежи и остры. Он с отвращением отвел взгляд от Саблезубого, словно от грязи. Сегодня вечером мир чётко разделился на своих и чужих, и Виктор Крид был где-то за гранью этого деления. — Пойдём, Курт, — мрачно сказал Гамбит, кладя руку на плечо друга. — Здесь нечем дышать. Пойдём... куда угодно. Они вышли из зала, оставив за спиной гул толпы — смесь скорби, гнева и зарождающейся жажды мести. А Шельма всё так же стояла у стены, чувствуя, как предложение Эрика стать королевой теперь весит как свинцовый плащ. Цена короны оказалась горькой, и она пахла пеплом и кровью. Шум в зале постепенно стихал, мутанты расходились, унося с собой горечь и гнев. Шельма всё ещё стояла у стены, ощущая онемение. К ней бесшумно подошёл Магнето. Его лицо было серьёзным, но в глазах читалась не только решимость лидера, но и нечто личное. — Анна-Мари, — его голос прозвучал тихо, только для неё. — Я знаю, что это удар. Но именно в такие моменты мы должны быть едины. Я обещаю тебе, мы найдём ответы. Мы поможем Иксменам докопаться до истины. Ни одна смерть нашего брата или сестры не останется без ответа. Шельма смотрела на него, её взгляд, скрытый за очками, был тяжёлым. —Ты уверен, Эрик? Что это просто ещё одно преступление? Мне кажется... тут что-то не так. Я чувствую это. — Подозрения — это роскошь, которую мы не можем себе позволить, — парировал он. — Но действия — наш долг. И сейчас наш долг — показать силу. Не уступать страху. Он сделал паузу и протянул ей руку. Не повелительным жестом, а приглашением. —Танец ещё не окончен. Всего один танец. Для них, — он кивнул в сторону немногочисленных оставшихся мутантов. — Чтобы они увидели, что даже в час скорби мы не сломлены. Шельма колеблясь. Это было безумием. Но в его словах была своя, извращённая логика. И была та самая, древняя тяга — принять руку, которая не боится её. Она медленно сняла одну перчатку и положила свою руку в его. И они закружились. Это был странный, почти призрачный танец. Музыка играла тихо, траурно. Шельма, в своём алом платье, и Магнето, в своём тёмном мундире, двигались в такт, их фигуры отражались в потрясённых глазах зрителей. Это было зрелище одновременно мрачное и завораживающее — символ союза, рождённого из пепла. Гамбит, стоявший в дверях с Куртом, увидел это. Его лицо, искажённое горем и выпивкой, стало абсолютно безразличным. Он просто развернулся и молча ушёл в ночь, его плащ развевался за ним как чёрное знамя. Больше ему здесь нечего было делать. Чарльз, наблюдавший с другого конца зала, сжал ручки своей коляски. На его лице отразилась сложная гамма чувств. Он был единственным, кроме них двоих, кто знал всю правду. Он помнил тот день, когда нашёл Шельму потерянной и напуганной, и как она, рыдая, рассказала ему о Магнето. О том, что он был для неё единственным прикосновением к нормальности, якорем в море одиночества. Чарльз понимал эту боль, эту потребность. И сейчас, глядя на их танец, он чувствовал острую, ревнивую боль — не как мужчина, а как учитель, видящий, как его ученицу снова затягивает в водоворот старой, токсичной связи. Но он также понимал и стратегию Эрика. Это был сильный ход. Слишком сильный. Танец закончился. Магнето отпустил её руку, и Шельма почувствовала, как знакомое тепло сменилось леденящим холодом реальности. Она отошла, её сердце бешено колотилось. Она только что использовала общую трагедию и свои самые тёмные потребности как политический инструмент. И самое ужасное было в том, что часть её не жалела об этом. А в тени колонны Чарльз Ксавьер с горечью осознавал, что его мечта о мире только что получила ещё один сокрушительный удар. И нанесла его не пуля, не бомба, а медленный, пронзительный танец двух одиноких душ, которых он любил и которым не смог дать того, в чём они так отчаянно нуждались. Танец закончился. Эрик отпустил её руку, и Шельма почувствовала, как прикосновение, давшее мимолётное утешение, сменилось леденящей пустотой. Она отступила, её сердце бешено колотилось, а в ушах стоял оглушительный гул собственных мыслей. Она встретила взгляд Чарльза через зал — полный понимания и печали — и тут же отвела глаза. Ей было стыдно. «Что я сделала?» — пронеслось в голове. Политика, сила, корона... всё это было призрачным и незначительным по сравнению с одним-единственным образом — Гамбитом, уходящим от неё с пустым, отрешённым взглядом. Она любила его. Его ухмылку, его дерзость, его упрямую верность. Она любила его все эти годы, несмотря на то, что не могла прикоснуться. И сейчас, использовав их общую боль как театр для демонстрации силы Эрика, она предала эту любовь. Она не могла так поступить. Не с ним. Тем временем, Мэделин Прайор, чувствуя себя чужой на этом траурном балу, вышла на безлюдный балкон, hoping to gulp some fresh air. Но вместо прохлады ночи её разум пронзил голос. Не её собственный, и не тот, что принадлежал Джин Грей. Это был чужой, хриплый, пробивающийся сквозь слои времени и реальности. «...Мэделин... Слушай... Они не понимают... нити рвутся...» Перед ней, извергаясь из ничего, возникла фигура. Заплётённый в металл и кожу, с сияющим cybernetic-глазом и мощной пушкой на руке. Кейбл. Его лицо было искажено нечеловеческим усилием. «Он использует тебя... ключ... катализатор... Осторожна в...» Он не договорил. Пространство за его спиной искривилось, превратившись в спиралевидный вихрь из света и энергии. Его вырвало мощной силой, словно пылесосом, обратно в формирующийся портал. Он протянул к ней руку, его голос стал отчаянным мысленным криком: «ВЗРЫВ...!» Портал захлопнулся с оглушительным хлопком, оставив после себя лишь запах озона и висящее в воздухе слово-предупреждение. Мэделин застыла, парализованная. Она ничего не успела понять, не успела даже испугаться. Её сознание, перегруженное чужими воспоминаниями и внезапным видением, отказывалось работать. И тогда мир перед ней превратился в ослепительно-белый свет. Не успев сообразить, не успив среагировать, она увидела, как стена перед ней вздымается, а затем — ничего. Абсолютная, всепоглощающая тишина. ВЗРЫВ, о котором кричал Кейбл, разорвал ночную тишину Геноши. Не пси-взрыв, как в клубе, а физический, мощный, сокрушительный. Балкон, на котором стояла Мэделин, просто испарился, поглощённый огненным смерчем. Шельма, уже бежавшая из зала в поисках Гамбита, была отброшена ударной волной. Зал погрузился в хаос. Крики, звон бьющегося стекла, рёв огня. Магнето, с лицом, искажённым яростью, уже парил в воздухе, пытаясь контролировать летящие обломки. Чарльз, мысленно крича от ужаса, пытался найти хоть какой-то след сознания Мэделин. Но его не было. Так же, как и не было сознания Кассандры. Охота объявлена. И первая кровь на земле Геноши уже пролита.