Мстители: Охота на мутантов

Дорога до особняка да Коста заняла чуть больше часа. Роберто всю дорогу молчал, сжимая руль, и Джубили не нарушала тишину — чувствовала, что другу нужно собраться с мыслями. Они свернули с шоссе на частную дорогу, обсаженную старыми дубами, и вскоре перед ними открылись кованые ворота с монограммой «да Коста». — Ничего себе, — тихо выдохнула Джубили, когда за поворотом показался дом. Это был не просто особняк — это было поместье. Колонны, мраморные лестницы, фонтан перед входом. — Ты говорил, что твоя семья богата, но я не представляла... насколько. — Богатство не защищает от страха, — коротко ответил Роберто, въезжая на парковку. — И не делает счастливее. Они вышли из машины. Роберто, накинув капюшон и надвинув капюшон на глаза, огляделся по сторонам. Даже здесь, в собственном доме, он чувствовал себя беглецом. В дверях их уже ждала Нина да Коста — элегантная женщина лет пятидесяти, с седыми прядями в тёмных волосах и тревогой в глазах. Она шагнула навстречу сыну и крепко обняла его, не обращая внимания на его осторожность. — Роберто, — прошептала она. — Ты в порядке? Я так волновалась... — Всё хорошо, мама, — он чмокнул её в щеку. — Это Джубили. Моя... подруга. Она помогает мне. Нина перевела взгляд на Джубили, оценивающе, но без враждебности. — Добро пожаловать в наш дом, Джубили. Простите за беспокойство, но Роберто написал, что нужно соблюдать осторожность. Соседи не должны знать, что он... вернулся. — Я понимаю, — кивнула Джубили. — Мы будем тихо. Они прошли внутрь. Дом был огромным — мраморные полы, высокие потолки, картины на стенах. Но Джубили заметила, что шторы везде задёрнуты, а прислуга — та, что попадалась навстречу — отводила глаза. Страх поселился и здесь. Роберто провёл Джубили по дому. Показал гостиную, где в детстве играл в прятки с кузенами. Библиотеку, где прятался от отцовского гнева. Свою старую комнату, которую мать сохранила нетронутой — стены, оклеенные плакатами с футболистами, стопка комиксов на тумбочке, старая гитара в углу. — Как в музее, — тихо сказала Джубили. — Ты словно законсервировал своё прошлое. — Мама не хотела ничего менять, — ответил Роберто, садясь на край кровати. — Надеялась, что я когда-нибудь вернусь. Насовсем. — А ты вернёшься? Вопрос повис в воздухе. Роберто посмотрел на Джубили, и в его глазах была боль. — Я не знаю. Часть меня хочет остаться. Быть рядом с мамой, жить нормальной жизнью... забыть о когтях, лазерах и стражах. — Но другая часть знает, что это невозможно, — закончила за него Джубили. Он кивнул. — Профессор сказал, что мы должны держаться вместе. Что только так выживем. И я знаю — он прав. Но, чёрт возьми, Джуби... я так устал. Устал прятаться, устал бояться, устал терять друзей. — Я понимаю, — она села рядом и взяла его за руку. — Я тоже устала. Но мы не можем сдаться. Не после того, что случилось с Кассандрой. Не после Гамбита. Мы обязаны продолжать. Роберто сжал её руку и выдохнул. — Ты права. Как всегда. Он поднялся и подошёл к окну, раздвигая шторы ровно настолько, чтобы видеть небо. — Я обещал Скотту, что вернусь. И я вернусь. Но сегодня... сегодня я хочу побыть с мамой. Побыть нормальным сыном, а не мутантом. — Я останусь с тобой, — сказала Джубили. — До конца. Он обернулся и впервые за день улыбнулся. — Спасибо. В дверь постучали. На пороге стояла Нина, с подносом, на котором дымились чашки с чаем и тарелка печенья. — Я подумала, вы проголодались с дороги, — сказала она, ставя поднос на стол. — Роберто, мне нужно кое-что тебе сказать. Она села в кресло напротив, и её лицо стало серьёзным. — Здесь, в городе, неспокойно. После Геноши люди боятся. Кто-то из соседей начал собирать подписи за патрулирование улиц. Говорят, что мутанты могут проникнуть в любой дом. Я боюсь, что... — Что узнают про меня? — закончил Роберто. — Не узнают, мама. Мы будем осторожны. — Но если узнают... — она замолчала, комкая платок в руках. — Если узнают, мы уйдём, — твёрдо сказал Роберто. — Я не позволю, чтобы тебе причинили вред из-за меня. Он подошёл и обнял мать, и она заплакала тихо, уткнувшись ему в плечо. Джубили отвернулась, давая им минуту приватности, и посмотрела в окно. В саду, за деревьями, она заметила тень. Мелькнула и исчезла. Может, показалось. А может, кто-то уже знал, что в особняк да Коста вернулся тот, кого не должны были видеть. *** Дорога до Иллинойса была долгой. Скотт вёл машину молча, его взгляд был прикован к убегающей за окном трассе, а пальцы плотно сжимали руль. Шельма сидела рядом, откинувшись на спинку сиденья, и смотрела в боковое стекло. Тишина между ними не была напряжённой — скорее привычной. Они знали друг друга достаточно долго, чтобы не нуждаться в пустых разговорах. Но также они знали друг друга достаточно долго, чтобы помнить и плохое. Скотт первым нарушил молчание. — Ты в порядке? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги. — Нормально, — коротко ответила Шельма. — Я не про физическое состояние, — он бросил на неё быстрый взгляд. — Гамбит… и всё остальное. Ты справляешься? Шельма замерла, а затем усмехнулась — горько, без тени веселья. — Я справляюсь, Скотт. Справляюсь каждый день. Джин говорит, что это называется «жизнь с потерей». Что нужно время. — Время не лечит, — тихо сказал Скотт. — Оно просто учит жить с болью. — Ты говоришь как человек, который знает, о чём говорит, — заметила Шельма. — У нас всех есть потери, — он сжал руль. — Джин, Профессор, да я сам. Мы все через это прошли. И ты пройдёшь. Мы поможем. Шельма ничего не ответила, лишь отвернулась к окну. Но Скотт заметил, как её пальцы, лежащие на коленях, сжались в кулак. Они знали друг друга не первый год. Между ними было уважение — как между бойцами, как между теми, кто рисковал жизнью ради других. Но было и кое-что ещё. Были моменты, когда Скотт мог накричать на неё. Когда её импульсивность, её желание действовать в одиночку, её неумение доверять команде — всё это выводило его из себя. Он вспомнил тот случай, года три назад. Операция по спасению мутантов из подпольной лаборатории. Всё шло по плану, но Шельма решила, что план недостаточно хорош. Она пошла своим путём, столкнулась с охраной, подняла тревогу. Едва не сорвала всю операцию. Скотт тогда орал на неё так, что стены дрожали. — Ты думаешь только о себе! — кричал он. — О своей правоте! А о команде ты подумала? О тех, кто прикрывает твою спину? — Я сделала то, что должна была! — парировала она. — Если бы я слушала тебя, мы бы там до сих пор ждали! — Мы команда! — не унимался Скотт. — Или ты забыла, что это значит? Команда — это доверие. А ты ведёшь себя как одиночка! Она тогда промолчала. Ушла, хлопнув дверью, и они не разговаривали несколько дней. Потом, правда, помирились — Логан выступил посредником, по-своему, по-грубому, но действенно. Но осадок остался. И с тех пор Шельма старалась больше прислушиваться к Скотту. А Скотт старался больше доверять ей. Но бывали моменты, когда старания не помогали. Когда она срывалась, а он срывался в ответ. И каждый раз, после таких ссор, они оба чувствовали себя виноватыми — но не всегда умели это признать. — Ты думаешь о чём-то, — голос Шельмы вывел его из задумчивости. — Вспоминал прошлое, — признался Скотт. — Как мы раньше… спорили. — А, ты про то, как ты орал на меня? — усмехнулась Шельма. — Я тоже помню. — Ты была не права, — заметил он. — А ты был прав? — парировала она. Скотт замолчал, а потом неожиданно улыбнулся. — Наверное, нет. Но я хотя бы старался. — Я тоже старалась, — тихо сказала Шельма. — Просто… не всегда умела это показать. Между ними снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — почти дружеской. Оставшуюся часть пути они почти не разговаривали. Скотт включил радио, и негромкая музыка заполнила салон. Шельма смотрела на мелькающие за окном деревья, и её лицо постепенно разглаживалось — напряжение уходило, сменяясь спокойствием. Она думала о Китти Прайд. О девочке, которая не просила этого дара. Которая просто хотела быть нормальной, но не могла. Шельма знала это чувство. Оно было ей слишком хорошо знакомо. Городок, где жили Прайды, оказался маленьким и тихим — такие обычно показывают в старых фильмах: церковь на главной площади, магазинчик на углу, детская площадка с качелями. Дом Китти стоял в конце тихой улицы, окружённый невысоким забором и старыми клёнами. Скотт припарковался у тротуара. Они вышли из машины и направились к крыльцу. Скотт постучал, и через минуту дверь открыла женщина с заплаканными глазами — Маргарет Прайд, мать Китти. — Вы… вы из школы Ксавье? — спросила она, прижимая к груди платок. — Да, мэм, — кивнул Скотт. — Я Скотт Саммерс. А это Шельма. Профессор Ксавьер отправил нас. — Проходите, — Маргарет отступила в сторону, впуская их внутрь. — Муж на работе, но я… я всё вам расскажу. Китти в своей комнате. Она боится. Шельма и Скотт переглянулись. Работа только начиналась. Дверь за ними закрылась, отрезая внешний мир. В доме Прайдов их ждала девочка, которая ещё не знала, что её жизнь вот-вот изменится навсегда. Гостиная Прайдов была маленькой, но уютной — диван с вязаным пледом, книжные полки во всю стену, фотографии Китти на каминной полке. Маргарет Прайд сидела в кресле напротив Скотта, её руки нервно теребили край платка. Шельма стояла у окна, глядя на тихую улицу, где пока ничего не происходило. — Это началось около года назад, — начала Маргарет, её голос дрожал. — Китти тогда было двенадцать. Она играла в саду, а потом вдруг... провалилась сквозь землю. Буквально. Я услышала крик, выбежала — а её нет. Только дыра в газоне. Скотт нахмурился. — Она упала в канализацию? — Да, — кивнула Маргарет. — На глубину около трёх метров. Я вызывала спасателей, они искали её несколько часов. А она просто сидела внизу и плакала. Не могла понять, как это случилось. И не знала, как вернуться обратно. — Но она научилась контролировать свои силы, — заметила Шельма, не оборачиваясь. — Да. Слава богу, да. Мы нашли специалиста — не из вашей школы, частного. Он помог ей понять, как... проходить сквозь стены. Как не проваливаться сквозь пол. Это заняло месяцы. — А потом? — спросил Скотт. — А потом мы думали, что делать дальше, — Маргарет замолчала, собираясь с мыслями. — Мой муж, Уильям, он... он был против того, чтобы отправлять Китти в Институт Ксавье. Боялся, что её там сделают солдатом. Что она потеряет детство. — Мы не делаем из детей солдат, — тихо сказал Скотт. — Мы учим их защищать себя. Это разные вещи. — Я знаю. Я читала о вашей школе. Но Уильям... он упрямый. Он верил, что мы сможем справиться сами. Что Китти сможет жить нормальной жизнью, если будет скрывать свои способности. — И что изменилось? — спросила Шельма, поворачиваясь от окна. Маргарет опустила глаза. — Геноша. И тот взрыв в клубе. Мы смотрели новости, видели, что говорят о мутантах. Видели, как люди боятся. Как ненавидят. И нам стало... страшно. Она подняла взгляд, и в её глазах блестели слёзы. — В соседнем городе, слышали, «Друзья человечества» забрали какого-то ребёнка. Прямо из дома. Сказали, что он мутант и представляет угрозу. Его родители до сих пор не знают, где он. Полиция не помогает. — Они стали смелее, — мрачно заметил Скотт. — Раньше ограничивались погромами и угрозами. Теперь похищают детей. — И мы боимся, что они узнают про Китти, — прошептала Маргарет. — Что придут за ней. Что мы не сможем её защитить. — Поэтому вы позвали нас, — сказал Скотт. — Поэтому, — кивнула Маргарет. — Я надеюсь, вы сможете её защитить. Там, в вашей школе. Подальше от этого кошмара. — Мы защитим её, — твёрдо сказал Скотт. — Обещаю. Скотт попросил разрешения осмотреть дом. Маргарет кивнула, и он начал обход — комнату за комнатой, окно за окном. Проверил замки, заглянул в подвал, осмотрел чердак. Везде было чисто — никаких признаков слежки, никаких подозрительных устройств. Но спокойнее ему не стало. «Друзья человечества» могли и не устанавливать жучки. Они могли просто ждать. Наблюдать со стороны. Знать, что в этом доме живёт девочка, которую нужно «спасти от самой себя». — Ничего, — сказал он, вернувшись в гостиную. — По крайней мере, сейчас чисто. — А завтра? — спросила Маргарет. — Завтра мы заберём Китти в особняк, — ответил Скотт. — Сегодня я хочу поговорить с ней. Убедиться, что она согласна. — Она боится чужих, — предупредила Маргарет. — После того, как проявились её силы, она стала замкнутой. Почти не выходит из комнаты. — С ней поговорю я, — сказала Шельма. Она направилась к лестнице, но Скотт остановил её взглядом. — Ты уверена? — С детьми я умею ладить, — ответила Шельма. — Сама была такой. Пусть попробуют найти общий язык со взрослым мутантом в очках и перчатках. Она поймёт, что я не опасна. Она поднялась на второй этаж и остановилась перед дверью с плакатом «Вход запрещён — если ты не Китти». Постучала. — Китти? Меня зовут Шельма. Я из школы Ксавье. Можно войти? Некоторое время ничего не происходило. Затем дверь приоткрылась, и в щель выглянула девочка с каштановыми волосами и большими испуганными глазами. — Ты мутант? — спросила она шёпотом. — Да, — Шельма присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с девочкой. — Я мутант. Как и ты. И я здесь, чтобы помочь. Китти помолчала, а потом открыла дверь шире. — Проходи. Только осторожно. У меня на полу книги. Шельма улыбнулась и шагнула внутрь. Комната Китти была такой, как у любой девочки её возраста — постеры с музыкантами, мягкие игрушки на кровати, куча книг и комиксов на полу. Но было и кое-что необычное — на стене висела карта мира с красными булавками, а на письменном столе лежал раскрытый дневник. — Что это? — спросила Шельма, кивнув на карту. — Отмечаю места, где слышала о нападениях на мутантов, — ответила Китти, садясь на кровать и обхватывая колени руками. — Я слежу за новостями. Мама не знает. — И много булавок? — Слишком много, — тихо сказала Китти. — За последний месяц добавилось пять новых. Шельма села рядом с ней — на безопасное расстояние, но достаточно близко, чтобы разговаривать доверительно. — Ты боишься? — Да, — честно ответила Китти. — Я боюсь, что они придут. Что заберут меня. Что я никогда больше не увижу маму и папу. — Поэтому мы здесь, — сказала Шельма. — Мы не дадим тебя в обиду. — А вы сильные? — Китти подняла на неё глаза. — Сильнее тех плохих людей? — Мы — команда, — ответила Шельма. — А команда всегда сильнее одного человека. Даже если этот человек плохой. Китти задумалась, а потом спросила: — А ты была такой же, как я? Когда только узнала, что ты мутант? Шельма помолчала, вспоминая свою историю. Свой страх. Свою ненависть к себе. Свой долгий путь к принятию. — Я была хуже, — наконец сказала она. — Я не могла ни к кому прикасаться. Каждое прикосновение убивало. Я чувствовала себя монстром. Думала, что никогда не буду нормальной. — А теперь? — А теперь я знаю, что нормальность — это не про способности. Это про то, кто ты внутри. И я больше не боюсь прикасаться. Потому что есть люди, которые не боятся меня. Она протянула руку — но не коснулась Китти. Просто протянула, как приглашение. — Хочешь, попробуем? Ты сможешь пройти сквозь мою руку, если захочешь. А я не испугаюсь. Китти уставилась на её руку, зажатую в перчатку. Затем медленно, неуверенно, протянула свою. Их пальцы почти соприкоснулись — и в этот момент рука Китти стала прозрачной, прошла сквозь перчатку, сквозь пальцы Шельмы, не причинив никому вреда. Китти отдёрнула руку и уставилась на неё с изумлением. — Я... я это сделала. Сама. Без страха. — Ты сделала это, потому что знала — тебе ничего не угрожает, — сказала Шельма. — И это главное. Когда ты перестаёшь бояться, ты начинаешь контролировать свои силы. А не они — тебя. Китти улыбнулась — впервые за долгое время. И в этой улыбке Шельма увидела себя. Такой же испуганной, потерянной, но готовой верить. — Я поеду с вами, — твёрдо сказала Китти. — В вашу школу. Я хочу научиться защищать себя. И защищать других. — Это правильный выбор, — Шельма встала. — И мы будем рядом, чтобы помочь тебе сделать его. Она вышла из комнаты, оставив Китти с её картой, книгами и новым, робким чувством надежды. Внизу Скотт ждал её. Он взглянул на её лицо и понял — разговор удался. — Согласна? — спросил он. — Согласна, — кивнула Шельма. — Завтра утром выезжаем. Маргарет Прайд заплакала, прижимая руки к груди. — Спасибо вам. Спасибо... — Не благодарите, — сказал Скотт. — Мы делаем то, что должны. Он посмотрел в окно, на тихую улицу, где уже зажигались фонари. Где-то там, в темноте, могли прятаться те, кто хотел забрать Китти. Но сегодня они не рискнули. А завтра будет поздно.