Тёмное Сердце

Неизвестная Вселенная. Зима Я очнулся пару дней назад. Древо жизни, что некогда бережно окутало меня корнями, теперь мертво. Его ветви, ещё хранящие отблески былой мощи, безжизненно свисали, а цветы, что цвели круглый год, обратились в хрупкий иней. «Значит, настал век людей», — подумал я, поднимаясь с промёрзлой земли. Вокруг — лишь белая пелена. Метель кружила, словно пытаясь стереть последние следы моего существования. Я двинулся вперёд, не зная куда, ища хоть кого‑то — или хоть что‑то, — что напомнило бы: я всё ещё часть этого мира. Древо почему‑то омолодило меня. Сейчас я выглядел как восьмилетний мальчик: тонкие руки, хрупкие плечи, лицо, лишённое следов прожитых веков. И — что хуже всего — я утратил свои способности. Вероятно, это последствие преображения. Магия, что текла в моих венах, теперь молчала. Но я не унывал. Долго размышлял над этим, взвешивал, примерял к себе новую реальность — и наконец решил: это мой шанс. Шанс начать всё с чистого листа. До двадцати двух лет я останусь обычным человеком. Ни силы, ни памяти о былом, ни даже тени прежней сущности. Только я. Только здесь. Только сейчас. В сердце метели, я шёл сквозь снежную круговерть, и с каждым шагом тревога сжимала сердце всё крепче. Куртка, некогда плотно облегавшая плечи, теперь болталась на мне, как плащ, волочась по снегу. Холод пробирал до костей, но не он был главной угрозой — я терял силы. Лес вокруг молчал. Еловые ветви, отягощённые снегом, нависали, словно своды гробницы. Ни звериных следов, ни птичьих голосов — только ветер, стонущий в кронах. Я был один. Совершенно один. Сознание то и дело ускользало, будто пытаясь спрятаться от реальности. Ноги уже не слушались — они будто превратились в ледяные столбы, неспособные сделать ни шага. Я остановился, тяжело дыша, и понял: всё. Больше не могу. Метель усилилась. Снежинки, острые как иголки, били в лицо, а мир вокруг растворялся в белой мгле. Я упал на колени, затем медленно опустился в снег. Он был мягким, почти ласковым — как будто природа сама предлагала мне последний приют. В голове пронеслось: «Вот и конец». — Не уж‑то я так умру… — прошептал я, пытаясь не закрыть глаза. — Это даже… смешно, — выдавил я сквозь стучащие зубы. Глаза закрылись сами собой. Так бы и закончилась моя история — смерть в другом мире, полная сожалений. Но у судьбы были на меня другие планы. Гав! Гав! Гав! Резкий, звонкий лай разорвал белую тишину. Охотничья собака рыла снег неподалёку, её нос то и дело зарывался в сугробы, а хвост нервно подрагивал. — Ты что‑то нашёл, мальчик? Там что‑то есть? — раздался милый девичий голосок. Звук пробился сквозь ватную пелену забытья. Я лежал под толстым слоем снега, но с той стороны кто‑то уже начал раскапывать сугроб. — Там кто‑то есть! Копай быстрее! — голос становился всё ближе, всё отчётливее. Я чувствовал, как последние искры сознания гаснут. Спасение было в шаге от меня — и всё же я мог уйти, не дождавшись помощи. И вот последний слой снега исчез из поля зрения. Резкий свет ослепил меня — не только солнечный, но и… она. — Папа! Тут мальчик! Он живой! — воскликнула девочка. — Как тебя зовут? — Зиг… Зигфрид… — с трудом выдавил я. — А меня Катрин! — она улыбнулась, и в её улыбке было столько тепла, что даже холод отступил на миг. Я попытался улыбнуться в ответ — и тут же провалился в темноту. Последнее, что я увидел, — её удивлённое лицо. На вид ей было лет девять. Из‑под меховой шапки выбивались тёмно‑русые волосы, а карие глаза смотрели с неподдельным интересом. Она была укутана в тёплую зимнюю шубу, а рядом с ней, не переставая лаять, прыгала небольшая чёрно‑серая собачонка, похожая на хаски. И в этот миг, несмотря на холод, боль и усталость, я почувствовал — что‑то меняется. Мне снилось Древо жизни. Я лежал под ним, наслаждаясь его теплом и спокойствием. Но вдруг подул сильный северный ветер со снегом. Всё начало заносить белой круговертью. Древо спрятало меня своими корнями от снежного вихря, но само постепенно увядало. Ветви теряли листву, кора трескалась, и вскоре оно погибло, рухнув на меня тяжёлой безжизненной громадой. В ужасе я проснулся. Тело пылало, каждая клеточка кричала от боли. Дыхание сбивалось — я едва мог вспомнить, как нужно вдыхать и выдыхать. Попытался приподнять голову, но чья‑то рука мягко, но настойчиво остановила меня. — Спокойно! Всё хорошо! Ты в безопасности. Не стоит подниматься. У тебя сильный жар. Тебе нужно лежать в постели. Милая девичья рука нежно гладила меня по голове, и от этого прикосновения боль понемногу отступала. Я с трудом осмотрелся. Небольшая тёмная комнатка, в углу жарко пылает камин. Я в тёплой кровати, укрыт плотным одеялом. В ногах что‑то шевелится. Перевёл взгляд — чёрная собачонка мирно спит, уютно устроившись у моих ног. — Не бойся. Это Аксель. Он добрый. Это он тебя в снегу нашёл, — прозвучал знакомый голос. Я повернул голову. Рядом на краю кровати сидела та самая девочка, что спасла меня. Её карие глаза смотрели с живым любопытством, на губах играла тёплая улыбка. — Ты ведь сказал, тебя Зигфрид зовут? — Да, — прошептал я. Внутри зрело твёрдое решение: если начинается новая жизнь, нужно и имя новое. — Меня и правда зовут Зигфрид, — твёрдо произнёс я. Девочка радостно кивнула. — Как ты оказался в снегу? Попал во вчерашнюю метель? — Да. — А откуда ты? Где твои родители? — её голос стал тише, осторожнее. — У меня их нет, — ответил я, и в груди что‑то сжалось. — Так ты сирота… — она на мгновение замолчала, потом оживилась. — А я вот с папой живу. Он командир рыцарского ордена. Это он тебя на лошади привёз сюда. — Спасибо, — тихо произнёс я. — Да ничего. Ты главное выздоравливай. А я пойду сообщу, что ты проснулся! Озорно подмигнув, девочка вскочила с кровати и выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью. В комнате снова стало тихо. Только треск дров в камине и ровное дыхание спящего Акселя наполняли пространство. Я закрыл глаза, пытаясь осмыслить всё, что произошло. Где‑то там, под снегом, осталось прошлое. Здесь, в этой тёплой комнате, начинается что‑то новое. И имя моё — Зигфрид. — Только пришёл в другой мир, а уже такое приключение выпало, — усмехнулся я. И тут собака, всё это время мирно дремавшая у моих ног, резко вскочила и уставилась на меня круглыми от изумления глазами. — Ах да, — спохватился я. — Я ведь из‑за книги Люцифера могу разговаривать на всех языках — в том числе и на собачьем. Привет, дружок. — Человек? Ты… ты говоришь на нашем? И понимаешь меня?! *Гав! — Да, понимаю. Спасибо, что спас. — Не за что. *Гав. Ты был на волосок от смерти. *Гав. — Я уже думал, что мне конец. — Ты сказал, что ты из другого мира? *Гав. — Да. Из очень тёмного и страшного мира. — Наверное, ты рад, что оказался у моей хозяйки? *Гав. Она у меня очень добрая. *Гав. — Да, она милая девочка. — Не знаешь, как называется место, где я нахожусь? — Ну, сейчас ты в доме Грейфуса Центуриона, *гав, — важно произнёс Аксель. — Одного из командиров рыцарей. Суровые они парни. *Гав. — А страна? Город? — Королевство Гримуар. Город Кэллкрит. — Почему без «гав» в конце? — Ну я ведь собака, а не попугай, в конце концов, — фыркнул он с явным достоинством. Аксель спрыгнул с кровати, потянулся, встряхнулся и направился к двери. — Ладно, пойду к хозяйке. А ты поправляйся. Судя по тому, что ноги двигаются, бегать ещё будешь. Я остался один, переваривая услышанное. Королевство Гримуар… Город Кэллкрит… Так я и попал в семью Центурионов. Годы в доме Центурионов После выздоровления я постепенно вливался в новый быт. Дни складывались в недели, недели — в месяцы. Я много играл с Катрин — вернее, с леди Катрин, как следовало обращаться к дочери командира рыцарского ордена. Но наедине она неизменно отмахивалась от титула: — Просто Катрин, пожалуйста. Её отец, Грейфус Центурион, производил внушительное впечатление. Средних лет, с мощной фигурой воина, он почти не расставался с доспехами. Длинные чёрные волосы были заплетены в тугую косу, а шрам, пересекающий нос, придавал лицу суровое выражение. Но за этой внешней строгостью скрывалось доброе сердце. Он не раз заставал меня за чтением у камина и, вместо того чтобы отчитать за праздность, задавал вопросы о прочитанном, порой делясь собственными знаниями о древних битвах и забытых королевствах. Не все в доме приняли меня с теплотой. Для многих я оставался «ручным животным леди Катрин» — нахлебником, которого из жалости пригрели у очага. Я понимал их настороженность: чужой, без роду и племени, без доказательств достойности. И решил доказать, что стою большего. Каждое утро я поднимался до рассвета. Вместе с Акселем мы отправлялись на охоту. К завтраку я приносил добычу — оленя для дома, пару кроликов для себя. Это стало не просто обязанностью, но и ритуалом: я учился читать следы, чувствовать лес, предсказывать погоду по запаху ветра. После завтрака — часы за книгами. Местный язык, клиффский (похожий на причудливую смесь английского и французского), покорился мне за месяц. В моём прошлом мире на это ушли бы годы, но здесь, в теле ребёнка, мой разум работал с поразительной скоростью. Я поглощал знания: историю Гримуара, основы алхимии, трактаты о рыцарской чести. Когда я подрос, взялся за деревянный меч. Движения давались легко, будто тело помнило их из прошлой жизни. Я чувствовал: при желании мог бы создать настоящий клинок магией, но держал эту силу в тайне. Слишком опасно. Школу я окончил за неделю — вместо положенных двух лет. Учителя изумлялись, но не находили причин отказать в аттестате. Десятилетие: первый выход в свет На моё десятилетие Грейфус устроил небольшой праздник. В качестве подарка мы с Катрин отправились в город. В лавке портного мне подобрали приличную одежду — не обноски слуг, а добротный камзол и штаны из плотной ткани. Я впервые ощутил себя не приживалой, а частью этого мира. Но на улицах всё равно ловил косые взгляды. Жители перешёптывались, указывая на меня, однако рядом с леди Катрин я чувствовал себя защищённым. Она шла с высоко поднятой головой, а её улыбка словно отгоняла тени недоверия. Когда одноклассники Катрин задирали её — то ли из зависти к статусу, то ли из глупой бравады — я вставал на защиту. Не дрался, нет: слова, холодный взгляд, напоминание о законах чести действовали лучше кулаков. Я чувствовал долг перед ней. Она спасла меня из снежной могилы, подарила дом, тепло. Быть рядом, оберегать её — это стало моей негласной клятвой. Со временем между нами начала расти дистанция. Катрин взрослела, её интересы менялись: балы, уроки этикета, дружба с девушками из благородных семей. Я же оставался тем, кем был — сиротой без родословной, пусть и образованным, пусть и умеющим держать меч. Иногда я ловил её взгляд — отстранённый, будто она смотрела на старую игрушку, которую уже не хочется брать в руки. «Ты всё ещё мой друг?» — спросил я однажды. Она улыбнулась, но в глазах мелькнуло что-то неуловимое: «Конечно, Зигфрид. Просто… всё меняется». И я понял: детство закончилось. Теперь мне предстояло найти своё место в этом мире — уже без её опеки, но с памятью о том, кто дал мне второй шанс. Чёрный дракон В свои четырнадцать Катрин вступила в рыцарский орден. С тех пор я почти не видел её дома. Единственное место, где наши пути ещё пересекались, — церковь. По воскресеньям она пела в хоре. Я залезал на чердак, и оттуда, смотрел лишь на неё. Сам не понимал до конца почему. Может, оттого, что в эти мгновения одиночество отступало. Казалось, будто она поёт только для меня — и в её голосе звучат невысказанные слова, которые я боялся произнести. А всё остальное время я проводил в тренировках. Деревянный меч стал моим постоянным спутником. Я оттачивал удары, уходы, блоки — снова и снова, пока мышцы не начинали гореть, а ладони не покрывались мозолями. В глубине души я знал: при желании мог бы создать настоящий клинок магией. Но страх разоблачения держал меня в узде. Я боялся обратиться к Грейфусу с просьбой принять меня в орден. Слышал, что туда берут лишь аристократов. А я — безродный, чужой, случайный гость в этом доме. Мне не было места среди рыцарей. Дни сливались в недели, месяцы — в годы. Я перестал следить за временем. После тренировок в Пустотени ощущение хронологии будто стёрлось. Оставались только рутина, упражнения, редкие встречи с Катрин — и тишина. Всё изменилось в тот вечер, когда я случайно подслушал разговор дворецкого с стражником у парадной лестницы. — Здравствуйте. Вернулся рыцарь из сопровождения графа, — тихо произнёс стражник, опустив взгляд. — Он рассказал, что на них по пути назад напал дракон. — Какой ужас! Господин Грейфус выжил? — голос дворецкого дрогнул. — Мы не знаем. Но с ним была и его дочь, леди Катрин. — Боже мой! Вы отправите на их поиски людей? — Это был чёрный дракон. Нам не хватит сил справиться с ним. Мы отправили запрос в столицу — просят прислать драконоборца. — Но пока господин драконоборец прибудет, может быть уже поздно… — Простите, мы не можем ничего сделать. Мы сделали что могли. Слова ударили, как молот. Катрин. Грейфус. Дракон. Я не стал ждать. Не предупредил никого. Даже Акселю ничего не сказал — он мирно спал у камина, свернувшись клубком. На улице стояла глубокая ночь. Холодный ветер рвал одежду, но я шёл вперёд, не чувствуя холода. В руках — ни оружия, ни защиты. Только решимость, горячая, как угли в печи, и воспоминания: улыбка Катрин, когда она впервые показала мне библиотеку; строгий, но справедливый взгляд Грейфуса, проверяющего мои знания; запах воска и пергамента в комнатах, где я читал до рассвета. Я вспоминал её голос в церкви — чистый, как горный ручей, — и шептал себе под нос: — Я спасу тебя. Обещаю. Ветер выл в ответ, но я не останавливался. Где‑то впереди — тьма, дракон, неизвестность. Но я знал: если не попробую, буду проклят. Потому что они стали моей семьёй. Потому что без них этот мир снова станет чужим. Тем временем по дороге к Кэллкриту. - Спасайтесь Графа! - кричал Грейфус сидя на своей лошади, и указывал мечом на дракона. *вшуух Дракон в темноте был почти невидим, но пламя, что он выдыхал на рыцарей, освещало ночную дорогу. Повозки под давлением огня переворачивались и давили рыцарей. - Спасите! - Помогите! - Я хочу жить! У меня семья! - Пощады! Происходила настоящая бойня и неразбериха. Дракон сжигал всех, кто пытался убежать. - Катрин, оставь меня. Хватай графа и бегите! Грейфус перегородил карету, в которой находился граф. Он держал в руках длинный стальной двуручный меч. Девушка же доставала графа из перевёрнутой кареты. Она была в рыцарских доспехах с длинной косой. Сейчас ей было лишь пятнадцать лет. - Но я не могу оставить тебя здесь, отец! - Можешь! Это твой долг рыцаря. Защищай графа. А я выиграю вам время. - Ты ведь просто погибнешь! - Защищай графа, это приказ! Девушка хоть и нехотя потащила с собой графа. - Вы! Идиоты трусливые! Встали, и быстро за Катрин! Грейфус приказал оставшимся в живых отступать с Катрин. А сам Грейфус ринулся бить дракона по ногам, но даже от его тяжёлых ударов двуручным мечом удары просто отскакивали. Но дракона это лишь подзадорило. Он будто издевался над решимостью Грейфуса. Он, не обращая на того внимания просто щелбаном откинул Грейфуса в карету. Тот врезался так сильно, что чуть снова не перевернул карету. Он пытался снова схватить меч, но сил не хватало. Дракон погнался за отступающими. - Чёрт! Теперь и отец, мы тут все... Девушка не успела договорить. *Вжууух!!! Волна пламени настигла их. Она защищала собой тело графа, а на неё попадали тела её товарищей рыцарей. Она вместе с графом были просто придавлены, и ожидали своей участи. Как из тени показалась фигура. - Ты.... Произнёс Грейфус. Пока человек рядом брал в руки его двуручный меч. - Беги идиот! У тебя ничего не выйдет. Фигура одним взмахом меча лишила змея части его хвоста. - Ей Ящерица с крыльями. Я буду твоим противником! Дракон взвыл боли. - Гаааааааа!!!!!! Дракон перевёл всё своё внимание на парня с мечом. - Почему?!!!! - Что почему? Если хочешь узнать почему, я отрубил тебе хвост. То всё просто. Ты убил кучу людей. Почему мне нельзя убить тебя? Этой фигурой с мечом конечно же был Зигфрид. Грейфус лежащий возле повозки был в шоке. Парень разговаривает с драконом, и тот вроде его понимает. Хотя кроме его рычания, он сам ничего не понимал. Но больше его удивляло, что тринадцатилетний парень отрубил тяжёлым стальным мечом часть драконьего хвоста. Зиг был тоже немного в шоке. Но ему было плевать сможет ли он, умрет ли он при этом или нет. - Наверное, силы возвращаются ко мне с возрастом - подумал он. Дракон был в таком же замешательстве. А Катрин и вовсе не могла поверить глазам. - Я не про это. Почему ты - такое же существо тьмы. Идешь против сородича? - Такое же? Ха-Ха-Ха! Ты, наверное, перепутал. - Я вижу, как из твоей души сочиться тьма. Ты можешь лгать себе, но мой взор не обмануть. Он указал когтем на его сердце. - Наверное, мне нужно вырвать его, чтобы доказать. - Попробуй! Дракон ринулся на парня сметая всё под своими ногами. Но парень взял меч в одну руку, и побежал на него. Словно рыцарь, из тех игр, в которые играл Зигфрид в прошлой жизни. Нет он не копировал досконально все атаки. Он копировал стиль движений. Плавный быстрый стиль с использованием длинного меча. Зиг увернулся от рывка дракона, и нанёс размашистый удар по его правой ноге. От чего тот упал. - Аааах..Ублюдок! А силы тебе не занимать. Хоть ты и ребёнок. - Раз мы сейчас в почти в ста метрах от людей, я могу сказать. Мне больше пяти ста лет, если считать сон под Древом жизни. Если я не ничего не путаю. Я совсем запутался во времени. Давно не считаю. - Не может быть! Ты блефуешь! Древо Жизни погибло триста лет назад! А оно стояло с сотворения мира. - Я появился в этом мире до него! Буквально за пару минут. - Невозможно! Ты лжёшь! - Я никогда не лгу. Только не говорю не всю правду. - Почему-то всё моё нутро подсказывает мне, что в твоих словах есть правда. Ладно, я отступлю... Дракон взлетел и начал улетать. - Кто сказал, что я тебя отпускаю?! Парень схватил меч за острую часть как копье. И метнул в дракона. Попав ему прямо в позвоночник. *бабах! Дракон упал на землю протащившись пару метров по земле. - Черт! Прошу, отпусти меня! Сжалься! - Ты не пощадил тех людей! - Чеееерт!!!! Парень схватил меч, и взвёл для последней атаки, чтобы отрубить дракону голову. *Шцахх.. Три багряных пореза открылись у парня на груди. Кровища хлынула рекой. Дракон успел нанести последний удар. - Ах ты! - Я умру, но заберу тебя с собой! Парень упал на колено опираясь на меч. - Ты умрешь первым! Парень из последних сил схватил меч двумя руками, и метнул в голову чёрному дракону. После чего оба упали замертво. - Зииииг!!!! Падая на землю, парень услышал голос девушки, ради которой он здесь. Девушка подхватила падающего парня, и положила его аккуратно на землю. - Зиг! Зиг! Не умирай! Слышишь! Пожалуйста не умирай! - Леди Катрин. Ваш голос я узнаю из тысячи других. - Ну конечно, ты же всегда приходишь послушать как я пою в хоре. - Вы заметили? Я ведь прятался на... - Чердаке. Да-да. Мы ведь там вместе играли в детстве - девушка плакала и улыбаясь. - Пожалуйста. Похороните меня рядом с озерцом, с которым мы играли в детстве. Там так красиво. - Нет! Не смей умирать! Слышишь! Это ведь всё ради тебя. Ради нас. Парень уже не слышал её. Его глаза закрылись. - Я не дам тебе умереть! “Божественное благословение”! Девушка начала немного светиться, а затем свет начал уменьшаться и передвигаться по телу. И дошёл до рук. Катрин коснулась рукой света груди парня. Девушка использовала какое-то внутреннее заклинание, от чего раны парня закрылись. - Вот... А теперь. “Лечение”. Смахнув со своего лба пот, девушка принялась исцелять парня. Где-то в другом месте Я очнулся в полной темноте. Единственным источником света была висящая по центру комнаты лампа. Она освещала лишь крошечный клочок пространства вокруг себя — остальное тонуло во мраке. Ни души. Ни звука. Только моё прерывистое дыхание. — Не так я представлял себе свою смерть, — прошептал я. Лампа вдруг зашаталась, будто от лёгкого ветерка. — Мало кто может её представить, — раздался женский голос из темноты. На свет выступила фигура в тёмном капюшоне. Смерть. Высокая, в бесформенном балахоне, с серо‑свинцовыми крыльями, сложенными за спиной. В руках — длинная, чуть ржавая коса. — Здравствуй, Зигфрид. Или лучше тебя называть Джек? А может… Ан… — Здравствуйте. Не нужно называть то имя. Я ведь умер? Если нет, то зачем вы здесь? Она склонила голову, и в полумраке блеснули глаза — не человеческие, не звериные, а какие‑то… иные. — Интересное ты создание. Прыгаешь по вселенным и постоянно норовишь помереть. Тебе так жить не хочется? — Я просто отдавал… — Долг? — перебила она. — У тебя ещё больший долг висит, вообще‑то. Тебе нужно становиться сильнее, а ты решил в героя аниме поиграть. — Так я умер? — Нет. Дата твоей смерти лишь недавно была назначена. И, прости за подробности, это будет очень нескоро. — Тогда зачем вы здесь, и я тоже? — Просто пришла познакомиться с тобой. Ты интересный юноша. К тому же… из всех существующих душ осталась только твоя. Больше у меня работы нет. — В смысле? Как такое может быть? — А вот так. Я бы могла тебе всё рассказать, но тебя уже ждут. — Стой! Я не успел ничего сделать. Мир перед глазами расплылся, будто акварель под дождём. Резко поднявшись, я осознал: я жив. Я лежал в доме Грейфуса Центуриона. В кровати Катрин. От резкого подъёма у меня заболело в торсе — на коже проступили алые пятна, будто следы невидимых ожогов. Боль была резкой, колющей, и на мгновение перед глазами всё поплыло. — Чёрт… — выдохнул я, сжимая край кровати. Я огляделся. Рядом, на кровати, спала Катрин. Её руки и торс были туго перевязаны. В полумраке комнаты её лицо казалось бледным, почти прозрачным, но дыхание было ровным, размеренным. В этом спокойствии было что‑то хрупкое, будто мир вокруг мог рассыпаться от одного неосторожного движения. Невольно потянулся к ней, осторожно провёл пальцами по волосам. Она лишь улыбнулась во сне — едва заметно, будто сквозь туман. От этой улыбки внутри что‑то дрогнуло. Я вдруг осознал, как сильно боялся не увидеть её больше. Вдруг в дверном проёме мелькнул силуэт. Это был Джеральд, дворецкий Центурионов. Седой старик лет семидесяти, в строгом чёрном костюме. Именно его я слышал в разговоре со стражником — тот самый, кто сообщил о нападении дракона. Он молча махнул рукой, подзывая к себе. На его лице играла лёгкая, почти отеческая улыбка, но в глазах читалась глубокая, выстраданная за годы служба тревога. Я осторожно встал, укрыл Катрин одеялом и вышел в коридор. Прежде чем закрыть дверь, бросил последний взгляд на спящую девушку. В груди сжалось: я едва не потерял её. — Здравствуй. Рад, что ты в добром здравии, — тихо произнёс Джеральд, склонив голову. В его голосе звучало неподдельное облегчение. — Хочу выразить тебе общую благодарность от всего персонала дома Центурионов. — Не стоит. Я лишь отдавал долг, — ответил я, стараясь не морщиться от боли в груди. Слова давались тяжело — внутри всё ещё бушевала буря эмоций. — И всё же ты совершил подвиг. Когда тебя привезли сюда, всего в крови, я не поверил своим глазам. Но господин Центурион всё подтвердил. Ещё раз — большое спасибо. Я молча кивнул. В горле стоял ком. Я не чувствовал себя героем — лишь человеком, который сделал то, что должен был. — Кстати, господин Центурион хотел видеть тебя, как только ты очнёшься. Мы двинулись по коридору поместья. В окнах уже брезжил рассвет, и первые лучи солнца пробивались сквозь тяжёлые портьеры. Слуги, встречные в переходах, кланялись мне — не из вежливости, а с явным почтением. Видно, весь дом уже знал. От этого внимания мне стало не по себе. Когда мы подошли к покоям Грейфуса, Джеральд открыл дверь и жестом пригласил внутрь. Грейфус лежал в постели, но даже в таком состоянии выглядел как полководец — строгий, собранный. Он повернул голову с трудом, видимо, травма спины давала о себе знать. В его взгляде не было слабости — лишь стальная решимость. — Значит, ты выжил. Хорошо, — произнёс он без лишних эмоций, но я уловил в его голосе нотку облегчения. — С вами всё в порядке, сэр? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Служить ещё буду. Это лишь небольшая травма спины. — Это радует, сэр. — Давай без этих формальностей. Лучше ответь мне на вопрос: что ты там делал? Как ты вообще оказался там? Расскажи всё. Я коротко, без прикрас, описал, как отправился на большак, не взяв с собой оружия, движимый лишь мыслью о Катрин. Голос дрогнул, когда я вспоминал, как бежал сквозь ночь, не зная, успею ли. — И ты пошёл с голыми руками на дракона? Ха! Ты либо смельчак, либо идиот, — усмехнулся Грейфус, но в его глазах не было насмешки — лишь уважение. — Вы правы. Я поступил неразумно. — Да ладно тебе. Я же тебя не отчитываю. Лучше скажи: как ты поднял двадцатикилограммовый меч так просто? Как смог убить им дракона? Я, старый закалённый в боях воин, не смог его даже ранить. А ты… тринадцатилетний мальчишка, который настоящий меч в руках даже не держал, смог с лёгкостью им орудовать. И победить. Как? Я замолчал, пытаясь подобрать слова. Внутри всё сжалось — я и сам не понимал, как это произошло. — Я не знаю. Может, мне просто повезло. — Такого везения быть не может! — рявкнул Грейфус. Его голос прогремел, как удар меча о щит. — Пятьдесят солдат! Пятьдесят солдат не смогли сдержать говно в штанах и бежали с поля боя. А ты смог в одиночку его убить! В его крике звучала не злость, а восхищение, смешанное с недоумением. Он будто пытался понять, как в этом мальчишке, стоящем перед ним, могла пробудиться такая сила. — Прошу прощения за возможную грубость, но я думал о вашей дочери, сэр. О её улыбке. Я не хотел её терять. Я думал: пусть лучше я — чем она. Центурион вздохнул, взгляд его смягчился. В этот момент он перестал быть суровым рыцарем — он стал отцом, который видел, как кто‑то готов был отдать жизнь за его ребёнка. — Я благодарю тебя за помощь. Благодаря твоей… величественнейшей удаче, граф, моя дочь, я и десяток рыцарей остались живы. Но что касается моей дочери… Я не могу тебе здесь ничем помочь. Ты парень отличный. Закончил школу за неделю. С детства добывал еду себе и моему дому. А оленина была первоклассная! Если бы я мог, выдал бы за тебя свою дочь, не раздумывая. Но ты должен понимать: она аристократка. В его словах звучала искренняя теплота, но за ней скрывалась горькая правда. Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна бессилия. — А я просто выродок. Я понимаю. Но меня не связывают никакие чувства, кроме уважения и преданности леди Катрин. Я поклялся себе давным‑давно, что больше никогда не полюблю. И буду держать эту клятву. — Ты не выродок. Более того… сегодня днём пришло письмо о присвоении тебе титула рыцаря. Его слова повисли в воздухе. Я замер, не сразу осознав их смысл. Титул рыцаря… Это меняло всё — и ничего одновременно. — Значит, я смогу стать настоящим рыцарем? — Да. Уже стал. Когда зарубил ту тварь. — Хорошо. Я благодарен за эту возможность. — И ещё кое‑что. — Да? — Даже если ты не испытываешь к моей дочери чувств, она может испытывать обратное. Но ей придётся выйти замуж за аристократа. Что ты будешь делать с её чувствами? Я задумался, склонив голову. Внутри бушевала борьба — между долгом, клятвой и тем, что я не хотел признавать. — Я уйду в сторону. — Вот как. Это разобьёт ей сердце. — Другого выхода нет. — А может, ты и не искал? Его вопрос ударил, как лезвие. Я поднял взгляд, чувствуя, как сжимается горло. — На что вы намекаете? — Если станешь аристократом — неважно каким — ты подаришь ей счастье? — Даже если так… Я не знаю. У меня нет сердца. Мне неведома любовь. — Ты ещё молод. А уже всё решил. Хах. Знаешь, почему моя дочь подалась в рыцари? — Почему же? — Потому что не хочет замуж не по любви. Она с детства решила для себя, что сделает всё, лишь бы избежать этой участи. А потом появился ты. И мне кажется… она уже всё решила. Его слова ударили сильнее, чем удар дракона. Я почувствовал, как внутри что‑то треснуло. — И поэтому она стала рыцарем. — Да. Чтобы отсрочить срок любых женитьб. — Значит, она надеялась на меня? — Она надеялась на вас обоих. Ладно. А теперь, когда с сентиментальностью покончено… Ответь на вопрос. Ты ведь разговаривал с тем драконом? Ты понимал, о чём он говорил? В пылу боя ты будто отвечал на его вопросы. Я на мгновение замер. В памяти вспыхнули обрывки — голос дракона, его слова о тьме в моей душе. Но я не мог признаться. — Нет. Я лишь подбадривал себя. Это был мой первый бой. — Не очень верится, но ладно. Я сегодня слишком устал, может, почудилось. Но знай: с тёмными созданиями разговаривают только демоны. А теперь я хочу поспать. Время уже позднее. А завтра много работы. Я встал со стула рядом с кроватью, чувствуя, как тяжесть слов Грейфуса давит на плечи. — Спокойной ночи. — А. И ещё кое‑что, — окликнул меня Грейфус, не поворачиваясь. — Да? — Убив Чёрного Дракона, ты точно привлёк внимание ордена Драконоборцев из столицы. Это что‑то вроде элитного рыцарского ордена на прямой службе Святого Короля. Они явно придут, чтобы посмотреть на тебя — и, возможно, завербовать. Так что имей в виду. — Хорошо. После пяти лет в доме Центурионов он переехал в отдельную комнату в казармах рыцарей. Всё изменилось — и ничего не изменилось. Те же ранние подъёмы, тот же звон стали на утренних учениях, но теперь вокруг были не слуги и стражники, а собратья по оружию. Сейчас у Зига был первый день в ордене, и его представляли другим рыцарям. В просторном зале с высокими сводами пахло воском и полированным деревом. Воздух был густым от напряжения — будто каждый камень впитывал взгляды десятков пар глаз, скользивших по его фигуре. — Здравствуйте, господа. Хочу представить вам вашего нового товарища, Зигфрида. Его рекомендовал на эту должность сам граф Бореас, — голос командира звучал ровно, без намёка на сомнение. После того как командир рыцарей представил его группе воинов, стоявших перед ним, по рядам прокатился шёпот. Зигфрид стоял прямо, не опуская взгляда, чувствуя, как под доспехами ровно бьётся сердце. Не от страха — от сосредоточенности. — Тишина в строю! Если есть что сказать — шаг вперёд! — резко оборвал перешёптывания командир. Толпа рыцарей переглянулась. Из рядов вышел голубоглазый блондин с короткой стрижкой и чёлкой, уложенной налево. Его поза выдавала уверенность человека, привыкшего быть в центре внимания. «Ну, типичный аристократичный петушок. Сейчас будет заливать, что я безродный и мне тут не место», — мысленно усмехнулся Зиг. — Командир, мы не можем понять, что здесь делает этот безродный, — произнёс блондин, глядя прямо на Зигфрида. «Ну почти дословно», — подтвердил свои мысли парень, сжав пальцы в перчатке чуть сильнее. — Насколько я помню, сэр Милхаир Карстон, титул рыцаря позволяет любому человеку состоять в рыцарском ордене. На то это и титул рыцаря. Этого юношу порекомендовали сам граф Бореас и командир Грейфус. Или вы против решения графа? — голос командира оставался спокойным, но в нём чувствовалась сталь. «Значит, и командир Грейфус за меня вписался. Старый прохвост», — улыбнулся про себя Зигфрид, едва заметно приподняв уголок губ. — Никак нет, сэр. Но чем он заслужил вступление в орден? Раз граф Бореас о нём такого высокого мнения… — Этот юноша убил Чёрного Дракона, который напал на графа по его пути в город, — отрезал командир. Зал мгновенно стих. Лицо аристократа побелело, глаза расширились — будто он пытался осмыслить услышанное. «Ну я примерно так и представлял это. Сейчас ещё предложат спарринг», — подумал Зиг, наблюдая за реакцией окружающих. — Но ему лишь тринадцать лет! Я слышал, что Чёрный Дракон убил около сотни рыцарей, в разы старше его! — воскликнул Милхаир, не скрывая скепсиса. — Да! Та сотня рыцарей опорожнялась под себя, когда дракон на них напал, но не он. Вот истинное проявление храбрости! Ведь храбрость — это не титул или кровь. Храбрость — это вызов самому себе ради защиты того, что тебе дорого, — в голосе командира прозвучала нескрываемая гордость. Милхаир сжал кулаки, затем резко выпрямился: — Тогда я, как лучший рыцарь из данного отряда, хочу лично в этом убедиться! Вызываю его на рыцарский спарринг! «Всё по золотым стандартам фэнтезийно‑средневекового аниме. Сейчас я должен с лёгкостью победить его. Унизив и сделав своим врагом в будущем», — с горькой иронией подумал Зигфрид. — Но вам шестнадцать лет. А сэру Зигфриду лишь тринадцать, — попытался возразить командир. — Это не важно, если он так хорош, как вы говорите! — Сэр Зигфрид, вы примете вызов? — Если не приму, то проявлю крайнее неуважение к сэру Карстону, — ответил Зигфрид, глядя прямо в глаза блондину. Милхаир недовольно цыкнул, но в его взгляде мелькнуло удовлетворение. Через пару минут они уже стояли во дворе рыцарского ордена. Солнечный свет отражался от полированных доспехов, а воздух наполнился запахом разогретого металла и пыли. Рыцари из других отрядов тоже собрались посмотреть на этот «цирк». Среди них была и Катрин. Она стояла на лестнице, опираясь локтями на перила. Её руки всё ещё были забинтованы, но в глазах читалась не тревога, а твёрдая уверенность. Зигфрид поймал её взгляд — короткий, но ёмкий. В нём было всё: и молчаливая поддержка, и напоминание о том, ради чего он здесь. Он глубоко вдохнул, сжал рукоять меча и шагнул вперёд. Зигфрид невольно отметил сходство между собой и соперником. В детстве и он был таким же светловолосым, почти льдистым — но с годами волосы потемнели, обретя нынешний каштановый оттенок. Теперь же перед ним стоял словно отражение из прошлого: тот же разрез глаз, та же линия скул… только взгляд — надменный, непривычный. Милхаир вышел на площадку с двуручным мечом. Клинок внушительно сверкнул в солнечных лучах, но хват выдавал неопытность: пальцы то и дело скользили по рукояти, плечи напрягались от непривычного веса. «Явно его основное оружие — не двуручник», — отметил Зигфрид. Движения аристократа были выверенными, но не естественными — как у человека, который тренировался ради показа, а не ради боя. Сам Зигфрид выбрал меч и щит. Непривычное сочетание для него: он всегда считал щит скорее помехой, чем защитой. «Если знаешь слабые места щита, он становится в разы менее эффективен. Зона защиты — примерно сто восемьдесят градусов со стороны, держащей щит. Если парировать удар и зайти сбоку, щит замедлит подвижность. Откроется окно для удара. А если навязать ближний бой — врагу останется лишь бить плашмя. Тогда можно нанести удар в голову». Эти мысли пронеслись в голове молниеносно — как во время бесчисленных виртуальных сражений в играх, как на изнурительных тренировках с Грейфусом. Но сейчас у Зига был план, и он твёрдо решил его придерживаться. Он поднял щит, проверяя баланс, и сделал пробный выпад мечом. Движения получались чуть скованными, но это было неважно. Главное — сбить противника с толку. Заставить поверить, что Зигфрид полагается на защиту, а не на атаку. Милхаир тем временем крутил двуручник, пытаясь выглядеть внушительно. Лезвие рассекало воздух с гулким свистом, но в каждом движении читалась неуверенность. Он явно рассчитывал на эффектность, а не на эффективность. Зигфрид улыбнулся уголком рта. «Пусть думает, что я неопытен с щитом. Пусть верит, что двуручник — его преимущество. Сегодня он узнает, что настоящая сила — не в размере меча, а в уме, читающем противника». Он сделал шаг вперёд, поднимая щит в классической защитной стойке. Солнце отразилось от полированной поверхности, на мгновение ослепив Милхаира. Этого мгновения было достаточно. — Готов, плебей? — ухмыльнулся белобрысый, вскинув двуручник над головой. Лезвие блеснуло в солнечном свете, словно ледяная гряда. — Да. Не дожидаясь сигнала, Карстон рванул вперёд с широким высоким замахом, взревев: — Аааааааа!!! Дыщ! Вместо того чтобы блокировать удар щитом, Зигфрид рванулся навстречу — молниеносный шаг, резкий выброс колена — и ударил Милхаира в живот. Тот охнул и отлетел на несколько шагов, едва не потеряв равновесие. По рядам зрителей прокатился изумлённый гул. Никто не ожидал такой дерзости — отказаться от классической защиты, пойти в ближний бой, использовать ноги. — Ах ты… — прошипел Милхаир, с трудом выпрямившись. Глаза его пылали гневом. — Сражайся как рыцарь! Он снова ринулся вперёд, на этот раз пытаясь нанести размашистый горизонтальный удар. Зигфрид легко увернулся, подшагнул и врезал противнику ребром щита в колено. Милхаир вскрикнул, пошатнулся — и тут же получил плашмя по спине, от чего плюхнулся в грязь. — Хватит уже твоих плебейских трюков! Если ты рыцарь, то сражайся как рыцарь! — выкрикнул он, поднимаясь. — Ладно, — спокойно ответил Зигфрид, опуская щит. Он мог закончить бой в любой момент — командиры это отчётливо видели. Но он давал сопернику шанс встать, собраться, попробовать снова. Милхаир, окончательно потеряв самообладание, начал наносить удары один за другим — быстро, яростно, но без мысли, без тактики. Зигфрид лишь уворачивался, сохраняя дистанцию, изредка блокируя выпады и мягко уводя их в сторону. «Используй силу врага против него самого», — всплыла в памяти наставления Грейфуса. Так он и действовал: не тратил лишних сил, лишь направлял агрессию противника в пустоту. Но вот он решил завершить бой. Ловкий уклон, шаг вперёд — и меч замер у горла Милхаира. Фух… Зигфрид уже собирался объявить победу, но противник внезапно увернулся, рухнул на землю — и схватил пригоршню грязи. В тот же миг он метнул её в лицо Зигфрида. Грязь залепила глаза, мир перед ним расплылся. В следующий момент меч вылетел из руки — Милхаир выбил его резким ударом. Теперь Зигфрид остался лишь со щитом. Противник, почувствовав перевес, снова пошёл в атаку. Удары сыпались один за другим — дикие, неразборчивые, но мощные. Зигфриду оставалось только блокировать, отступать, пытаясь протереть глаза. — Эй! Так нельзя! Сам говоришь сражаться как рыцарь, а сам используешь грязные трюки! — раздался грозный голос Катрин. Она уже спускалась вниз, возмущённо сжимая кулаки. Подойдя к ограждению, попыталась перелезть, чтобы остановить это начинающееся избиение. Но в тот же момент её лицо исказилось от боли — левая рука дрогнула, и она рухнула за ограждение. Зигфрид на мгновение замер, услышав её вскрик. Мир вокруг будто замедлился: звон металла, тяжёлое дыхание Милхаира, крики зрителей — всё слилось в глухой гул. Он резко повернул голову, пытаясь разглядеть Катрин сквозь пелену грязи. «Не отвлекаться!» — скомандовал он себе, возвращая внимание к противнику. Но сердце уже сжалось от тревоги. — Леди Катрин! — выкрикнул Зигфрид, разворачиваясь спиной к Карстону. Щит с глухим стуком упал на землю. Всё внимание — только на Катрин. Она сидела у угла, сжимая левую руку; сквозь бинты проступали алые пятна. Милхаир, уловив момент, взмахнул двуручником. Размашистый удар сверху вниз — с такой силой, что воздух взвыл от скорости. Вшух!!! Хвать. Меч остановился. Двумя пальцами. Зигфрид даже не смотрел. Рука взметнулась рефлекторно — пальцы сомкнулись на стальном лезвии в каких‑то сантиметрах от макушки. Во дворе повисла мёртвая тишина. Рыцари замерли с приоткрытыми ртами. Командиры, уже было рванувшиеся вмешаться, когда Зиг бросил щит, теперь стояли неподвижно, словно поражённые молнией. Даже Милхаир застыл — глаза расширены, мышцы дрожат от напряжения, меч по‑прежнему зажатый в чужой руке. — Вы в порядке? Зачем вы полезли? — голос Зигфрида звучал ровно, будто он не держал в пальцах клинок, способный рассечь его надвое. Катрин медленно открыла глаза. Увидела лезвие у самого лица, пальцы, сжимающие сталь, спокойное выражение Зига… и тоже онемела от шока. — Я… — Ну вот, у вас рана открылась. Зачем перетруждаться, пока не излечитесь полностью? Пойдём в лазарет. Не дожидаясь ответа, он подхватил её на руки — легко, будто она весила не больше ребёнка. Одним прыжком перемахнул через ограждение и направился к выходу из двора. За его спиной всё ещё стоял Милхаир с пустым взглядом и мечом, из которого медленно, с металлическим скрежетом, выскальзывали чужие пальцы. В тишине, разорванной лишь удаляющимися шагами, кто‑то прошептал: — Двумя пальцами… Слова повисли в воздухе, как отголосок невозможного. Никто не двигался. Никто не мог найти слов. Только стук сапог Зигфрида, уносящего Катрин, отсчитывал секунды ошеломлённого молчания. Зиг нёс на руках шокированную девушку, мерно шагая по коридорам замка. Свет из высоких окон ложился на каменные плиты, рисовал длинные тени. Катрин молчала, но он чувствовал — она собирается с духом, чтобы спросить. — Как ты это сделал? — наконец выдохнула она. — Сделал что? — он глянул на неё коротко, снова уставившись вперёд. — Как ты смог остановить меч? Голой рукой. — А, это? Ловкость рук и никакого мошенничества, — парень лишь глупо улыбался, будто речь шла о чём‑то пустяковом. — Но там же был железный меч. Да, он был затуплен, но поймать его двумя пальцами… — Ну я же сказал. Просто ловкость рук. — Как скажешь… — прошептала она. Ответ её не устраивал, но спорить не было сил. Только сейчас до неё дошло, в каком она положении: Зиг несёт её, словно она — невесомая, а его руки твёрды, как сталь. Щеки вспыхнули, кровь прилила к лицу — она залилась краской, как помидор. — Ты не мог бы… — начала она, запинаясь. — Да? — он чуть приподнял бровь. — Не мог бы ты отпустить меня на пол? — Ой. Да, конечно. Он аккуратно поставил её на ноги. Катрин тут же отступила на шаг, пытаясь унять дрожь в коленях. — Пойдём, мы почти пришли. — Да. Так они и дошли до лазарета в тишине. Дверь со скрипом открылась, и перед ними предстала тихая, спокойная комната. Солнечные лучи пробивались сквозь узкие окна, освещая полки с травами, склянки и чистые полотняные рулоны. За столом сидел молодой парень в очках и простой робе. — Здравствуйте, — произнёс он, улыбаясь паре. — Добрый день, — отозвался Зиг. — Тут у девушки раны на руке открылись. Не могли бы вы использовать мазь из горецвета и саженика, чтобы остановить кровотечение и обеззаразить рану? — он кивнул на Катрин. — Да, конечно. Я слышал, у леди Катрин ожоги от пламени дракона. Они долго лечатся, — парень встал, подошёл к шкафчику, начал что‑то выискивать. Катрин присела на кушетку, молча наблюдая за его движениями. — А вы, наверное, новенький? Зигфрид, кажется? Слышал, что именно вы и победили того дракона. У вас отличные познания в медицине для рыцаря, — бросил он, не оборачиваясь. «Твою мать. Проговорился!» — пронеслось в голове Зига. — Ну да. Читал много, — ответил он как можно небрежнее. — Читали? Вы же ещё так молоды. — Так же, как и вы, доктор. Зиг попытался сменить тему, добавив лёгкую ноту лести. — Ну вообще‑то я не доктор, я жрец. Вернее, пока послушник, но учусь на жреца, — парень улыбнулся, потирая короткие светлые волосы. Он и правда был почти одного возраста с Зигом: худой, в коричневой робе с золотой звездой на спине. В центре звезды — золотой кубок. У рыцарей был похожий знак, только носили его на плечах, а вместо кубка — скрещённые мечи. — Вот оно как. Как к вам обращаться тогда? — спросил Зиг. — Лютер. Лютер Мигурия. — Господин Мигурия, значит. А меня — Зигфрид. Просто Зигфрид. — У вас нет фамилии? — удивился парень. — Он сирота, — вступила Катрин, напомнив, что она тоже здесь. — Да, — кивнул Зиг. — А вы двое уже, видимо, знакомы? — Конечно. Я встретила Зига, когда он потерялся в сильной метели пять лет назад. Его занесло снегом, и он был полуживой, когда я отыскала его, — Катрин говорила с тёплой ноткой в голосе, будто вспоминала что‑то дорогое. — Вообще‑то это был Аксель, — подметил Зиг. — Но Аксель — мой пёс, — уже подметила девушка. — А вы неплохо ладите. — А как же. С детства дружим, — улыбнулась Катрин. Лютер развязывал бинты, пока она говорила. — Боже мой! У вас все руки заляпаны в грязи. Вас срочно нужно их промыть, потом уже очищать и перебинтовывать. Где же вас так угораздило? — воскликнул он. — Она упала, — коротко ответил Зиг. — По твоей, между прочим, вине, — фыркнула Катрин. — Но вас же никто не просил перелезать через ограду. — Я хотела помочь! — С больными руками? — Даже с больными руками! — девушка была непреклонна. — Ладно, тише‑тише, — угомонил их Лютер. — Леди Катрин, прошу вас пойти помыть руки. Он указал на умывальник в конце комнаты. Катрин бросила самоуверенный взгляд на Зига и элегантно прошла в конец комнаты. — Ну ладно, Лютер. Рад знакомству. Я тогда пойду, — сказал Зиг, уже направляясь к двери. — А вы не ранены? — спросил послушник. — Ничуть. Я просто сопроводил миледи. — Тогда хорошего вам дня, Зигфрид. Зиг помахал рукой и вышел из комнаты. — Твою же мать! Как так можно было обосраться?! — Зиг рифмуя шаг с тяжёлыми мыслями, пнул носком сапога мелкий камешек в коридоре. Тот звонко щёлкнул о каменную кладку и улетел в тень под лестницу. Он хотел проиграть. Чисто, без пафоса — дать Карстону эту дурацкую победу, закрыть вопрос, не привлекать внимания. А теперь что? Все видели. Все запомнили. Двумя пальцами — как в дешёвом аниме. — Я же хотел проиграть дуэль этому идиоту. Меньше проблем бы было, — прошептал он, проводя ладонью по лицу, будто стирая невидимую грязь. — А теперь все знают, что мне железные мечи нипочём. В памяти всплыл свист клинка, холодная тяжесть стали в пальцах, изумлённые глаза Карстона. И Катрин. Её взгляд — не страх, а что‑то другое. Восхищение? Тревога? — Да и сам виноват. Уж больно вошёл в кураж, парировал все атаки этого слабака, — он резко остановился перед дверью своей комнаты, сжал кулаки. — А сейчас против меня будут козни египетские строиться. Не этого анимешного клише я хотел. Никогда такого не было — и вот опять! Ох и вляпался же я. Зиг толкнул дверь, вошёл внутрь и привалился спиной к косяку. В комнате пахло сухим тимьяном и воском — кто‑то недавно протирал мебель. За окном догорал закат, бросая длинные оранжевые полосы на пол. Тишина. Только стук сердца — ровный, упрямый. Он закрыл глаза. «Что дальше?» А разговор в лазарете шёл своим чередом. Катрин стояла у умывальника, осторожно промывая ожог. Каждое прикосновение к повреждённой коже будто открывало дверь в прошлое — в тот самый день, когда всё изменилось. «Какой же он болван! Ну идиот просто! Как так можно!» — мысленно повторяла она, но в глубине души знала: если бы Зиг поступил иначе, она бы разочаровалась ещё сильнее. — Леди Катрин, можно вас просто называть Катрин? — голос Лютера мягко прорвал её размышления. — Да. Без проблем, — ответила она, не отрывая взгляда от своих рук. — Катрин, вам же нравится сэр Зигфрид? Вопрос ударил точно в цель. Катрин вздрогнула, и вода плеснула на пол. — В смысле нравится? Мы оба рыцари, и друзья детства, — выпалила она, чувствуя, как лицо заливается краской. Аккуратность тут же была забыта — пальцы дрогнули, и она зашипела от боли. — Ай!!! — Ну вот, вы занервничали, — Лютер улыбнулся, но без насмешки, скорее с тёплой участливостью. — А тебе‑то что? — бросила она, сама не понимая, почему голос звучит резче, чем хотелось бы. — Просто, смотря на вас, я думаю: вы были бы прекрасной парой. Так заботитесь друг о друге. Катрин опустилась на кушетку, сжимая край бинта. — Парой говоришь… Он совсем не видит во мне девушку! — слова вырвались сами, будто долго ждали момента вырваться наружу. — Он видит во мне лишь леди, которую нужно защищать от всего. Даже дракона убил, и то ради меня. К тому же… Он простолюдин, а я аристократка. Нам не быть вместе. Как паре. — Значит, это сэр Зигфрид убил Чёрного Дракона месяц назад?! — глаза Лютера вспыхнули неподдельным интересом. — Да, — Катрин опустила взгляд. — Мы тогда с отцом, то есть с командиром Грейфусом, сопровождали графа Бореаса из его поездки в столицу. И на нас напал дракон. Много рыцарей погибло, а ведь это было моё первое настоящее задание. Я так испугалась. Думала, что мы все там умрём. А потом появился он. С отцовским мечом в руках. И победил дракона. — Убить дракона в таком юном возрасте… Да ещё и таким тяжёлым мечом, — Лютер покачал головой. — Я слышал, что у командира Грейфуса один из самых тяжёлых мечей в королевстве. Стальной двуручный, около двадцати килограммов. И он им смог одолеть дракона? Поразительно! — Да… Но дракон перед смертью нанёс ему смертельный удар. Только заклинание «Божественного благословения» — то, что можно использовать раз в год — и «Лечение» спасли его. — Вот оно что… — улыбка Лютера погасла. — Но раз он убил дракона, за ним же должны явиться драконоборцы? Разве нет? Они приходят за всеми, кто смог даже просто выжить в битве с драконом. А тут… убить. — Этого я и боюсь! — голос Катрин дрогнул, и слёзы, которых она так старалась сдержать, всё же пролились. Она пыталась вытереть их неповреждёнными частями рук, но получалось неуклюже. — Простите, что расплакалась… — Да ничего. Все мы люди, — тихо ответил Лютер. — Просто я не знаю, что мне делать. Как дальше жить. — Но ведь даже если его заберут в столицу, это лишь на три года. После он станет драконоборцем и будет свободен. — Правда? — Да. Драконоборцев учат три года, после чего назначают на регионы королевства. У нас ведь нет драконоборца. Значит, его должны назначить сюда. И тогда вы сможете видеться. И вы же сказали, что не можете быть парой из‑за его происхождения. Но это уже будет не существенно. Драконоборцев единицы, и в каждом королевстве они на вес золота. Им даруют не только земли, но и титул барона и выше. Так что проблем уже не будет. Это идеальный для вас вариант. — Правда? Это здорово! Но… а если в столице на него положит глаз другая девушка, и он останется там? — эмоции Катрин скакали от воодушевления к поникшему отчаянию. — Ну а это уже… будет зависеть от него, — осторожно ответил Лютер. — Этого я и боюсь. Но всё равно… Спасибо тебе! Мне немного полегчало. — Да не за что. Да и руки ваши теперь в порядке. Только будьте осторожнее. — Хорошо. Ещё раз спасибо. Катрин уже стояла в дверях, когда Лютер добавил: — Буду держать за вас и Зига кулачки! — Спасибо, — она улыбнулась сквозь слёзы и закрыла за собой дверь. Лютер остался один. Он подошёл к окну, глядя, как Катрин уходит по двору замка. — Не знаю, стоит ли ей говорить о том… Почему драконоборцев так мало… — тихо вздохнул он, и его пальцы сжались на подоконнике. Катрин шла по каменному коридору, но видела не знакомые своды замка, а картину, которую сама только что нарисовала в воображении: Зигфрид — в одеянии драконоборца, с новым мечом, с гордо поднятой головой. Не простолюдин‑найденыш, а уважаемый воин, которому рукоплещут лорды. «Титул… земли… он сможет встать со мной на один уровень. И тогда уже никто не скажет: „Не пара“. Тогда уже не нужно будет прятать взгляд, когда он случайно касается моей руки…» Она прислонилась к холодной стене, закрыв глаза. В памяти всплыли его слова после дуэли: «Ты не должна была туда лезть». Не «спасибо за помощь», не «я рад, что ты цела», а упрёк. Потому что для него она — леди, которую надо оберегать, а не соратница, не равная. Но теперь… теперь всё может измениться. — Он вернётся, — прошептала она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Вернётся, и всё будет иначе. В голове уже рисовались картины: они вдвоём на смотровой башне, он рассказывает о столице, о том, чему научился, а она — о новых тренировках, о заданиях. И больше не нужно прятаться за вежливыми фразами, за рыцарским этикетом. Больше не нужно говорить «сэр Зигфрид» — можно просто «Зиг». Катрин остановилась у высокого окна. За стеклом расстилались зелёные холмы, переходящие в лесную полосу. Где‑то там, вдали, начинался тот самый путь, по которому они ехали с отцом и графом Бореасом. Путь, где Зигфрид совершил свой подвиг. «Если он смог убить дракона… если смог выжить после смертельного удара… значит, сможет и преодолеть все преграды. Сможет стать тем, кем должен быть. Тем, кто достоин меня не по происхождению, а по сути». Но тут же сердце сжалось. «А если он не захочет?» Катрин резко выдохнула. Да, он спас её. Да, он рисковал жизнью ради неё. Но разве это любовь? Или просто долг? Просто привычка защищать того, кто нашёл тебя в метель полумёртвым? Она посмотрела на свои перевязанные руки. Лютер сказал, что раны заживут. А что насчёт ран в душе? Смогут ли они тоже зарубцеваться, если Зигфрид останется прежним — бесстрашным защитником, но не возлюбленным? — Нет, — она тряхнула головой, отгоняя сомнения. — Если он сможет, если ему дадут шанс — он поймёт. Поймёт, что мы можем быть больше, чем друзья детства. Больше, чем рыцарь и леди. Потому что надежда — это не просто мечта. Это то, что заставляет идти вперёд. Даже если путь неясен. Даже если впереди — неизвестность. Она выпрямилась, провела рукой по лицу, стирая следы слёз. Теперь в её глазах не было отчаяния — только решимость. — Я буду ждать. И я не сдамся. Буду верить в него. В нас. Катрин огляделась. Коридор был пуст, но ей казалось, что стены сами подбадривают её. Что даже камни замка шепчут: «У вас всё получится». Она вспомнила, как Зигфрид нёс её в лазарет. Как крепко держал, как его дыхание смешивалось с холодным воздухом коридора. Тогда она не могла вымолвить ни слова — сердце стучало так громко, что заглушало мысли. Но теперь она знала: это был не страх. Это было то самое чувство, которое она так долго пыталась спрятать. «Он не видит во мне женщину. Но увидит. Обязательно увидит. Потому что я не отступлю. Потому что я верю в нас». Катрин улыбнулась — впервые за долгое время искренне, без тени тревоги. — Мы будем вместе. Я знаю. И с этой мыслью она пошла дальше — уже не бесцельно, а с чёткой целью: дождаться его возвращения. Дождаться, когда он станет тем, кем может стать. И тогда… тогда она скажет ему всё, что так долго держала в сердце.