Альбом колдографий (Сборник драбблов к серии "Ломаем шаблоны!" по Большой четвёрке в Хогвартсе)

Маленький Питер, само очарование с кудрявыми русыми волосами и большими карими глазами, держал маму за тёплую руку. Он любил их совместные прогулки, когда они заворачивали с улочек Лондона в какой-то тупик, и она, с улыбкой приложив палец к губам, касалась кирпичей деревянной палочкой и превращала стену в проход, за которым тоже были улицы с людьми в забавных нарядах. – Мам, смотри, вон там люди из стены зашли! Они тоже, как мы, пришли в Косолапый переулок? – Косой переулок, милый. – Она ощупывала ткань какого-то странного одеяния с широкими рукавами почти до пола. Питер мялся возле входа, считая, что здесь есть места куда интереснее, чем магазин с одеждой. – Не убегай далеко. – Мам, мы купим перечных чёртиков? После которых можно выдыхать пламя? – Если хочешь, милый. – Хочу-хочу! – Не шуми, сейчас пойдём. Извините, сколько стоит эта мантия? Двадцать два галеона?.. Дороговато для повседневной… Идём, Питер. Питер снова хватал её за руку, потому что, как бы ему ни хотелось пробежаться по этим улицам, заглядывая в каждое место, где продаются сладости, он знал, что мама будет волноваться. А он не хотел, чтобы она волновалась хоть минуту своей жизни. Мама была всемогущей. Она раздвигала стены в новый мир, полный чудес. Дома заставляла летать предметы, посуду – готовить, швабру и тряпку – мыть полы. Питер с визгом прыгал с кровати, а она подхватывала его заклинанием, и он воспарял в воздух, как космонавт в невесомости. Он отталкивался ногами и руками от стен, цеплялся за предметы и так перемещался по квартире. Однажды папа, придя с работы, долго и сосредоточенно рассматривал следы ботинок на потолке, а после ужина, отправив Питера спать, долго и сосредоточенно говорил о чем-то с мамой. После этого мама сказала, что, во-первых, в обуви летать нельзя, а во-вторых, полёты – это опасно, поэтому они сведутся к минимуму. Питер не знал, о чем говорили родители в тот вечер, но связь уловил. Работала мама актрисой в театре. Делая разминку на дикцию, корчила забавные рожицы перед зеркалом, надувала щёки и задорно смеялась вместе с Питером, когда он начинал делать так же. Ходила по комнате, читая по памяти монолог или разыгрывая целые сцены, смешные, странные, грустные, декларируя то во весь голос, то на грани шёпота. Питеру, которому говорили в это время сидеть тихонько и не мешать, заворожено наблюдал, как она перевоплощается в другого человека. Это тоже была магия, но другая. Папа тоже был всемогущий – он был занят каким-то очень важным и благородным делом (мама говорила, что он помогает людям с решением их проблем), а когда приходил домой, то обнимал Питера и подкидывал его до потолка. Питер визжал от смеха и восторга, ничуточки не боясь – он знал, что большие сильные ладони его всегда подхватят. Это было полётом иного рода, но Питер любил их одинаково сильно. Папа учил Питера играть в шахматы деревянными, блестящими от лака красивыми фигурками. Складывал вместе с ним палочки и учил считать. Объяснял, как надо складывать кубик Рубика. Приносил объёмные деревянные головоломки. Когда Питер пошёл в подготовительные классы, папа разбирал с ним задания. А ещё покупал толстые детские энциклопедии, полные картинок и занимательных фактов об устройстве космоса и Земли, о древних цивилизациях и законах природы. Питер впитывал информацию жадно, прочитывая их буквально от корки до корки, а мир вокруг него рос, менялся и становился всё более чарующим и большим с каждым прочитанным фактом. С мамой простая реальность становилась волшебной и захватывающей. С папой загадочные, захватывающие вещи становились понятными и простыми, действовали по четким правилам. И в этом была своя красота. – Ты принадлежишь обоим мирам, Питер, – как-то сказала мама, когда они возвращались из Косого переулка. Лондонские витрины, машины и окна домов сверкали в наступивших сумерках. – И ты можешь выбрать любой из них. – А если я не хочу выбирать? Она рассмеялась. – Конечно, милый. Как скажешь. Питер рос, росло количество предметов в школе и уровень их сложности. Папа работал всё больше и приходил домой всё позже, однако так же вечерами разбирал с сыном задания, всё строже хмурясь, если с чем-то Питер не справлялся. Сделал ли Питер то, что папа ему задал вчера, было первым вопросом, который он задавал по возвращении домой. Когда Питеру исполнилось одиннадцать и он получил письмо из Хогвартса, родители снова долго разговаривали на кухне, и этот напряжённый разговор тянулся, казалось, изо дня в день. Вообще-то Питер уже учился в престижной гимназии, и, по словам папы, рейтинг у этой школы был одним из лучших по Лондону. – …Хорошо, если ты так настаиваешь, давай найдём компромисс. Пусть учится в школе заочно. Ему на дом будут присылать задания, а мы будем их пересылать… в этот, как его… Хогвартс. Летом, понятное дело, математикой и прочими предметами он заниматься будет, чтобы не отставать. – Зачем ему вторая школа? Я бы с радостью отправила его и в Шармбатон, где училась сама, но говорят, что Хогвартс по уровню подготовки не хуже. На ковре в гостиной, лёжа на животе и болтая ногами, Питер в десятый раз разглядывал зверей на печати Хогвартса. Список необходимых вещей по типу котелков и волшебной палочки лежал рядом и волновал воображение. Значит, он сможет, как мама, делать все эти волшебные вещи? – «Зачем»? О чем ты говоришь, ему нужно нормальное образование! Как он поступит в Оксфорд или Кембридж с дипломом несуществующей школы! – Она существующая. Хочешь ещё раз прочитать письмо? – Послушай, я понимаю, что у вас существует этот отдельный мир и так далее, но нужно думать и о будущем ребёнка. Он же не сможет жить там! – Конечно, сможет! Существуют целые поселения волшебников. Разве я не говорила? – Ты мало говоришь об этом. – Ты ещё меньше спрашиваешь. – А если с этой идеей не задастся? Она всё ещё звучит, как какой-то нонсенс… Ему нужна нормальная профессия, чтобы он всегда мог быть уверен в своих силах, ему нужна нормальная школа! А не место, где его будут учить варить зелья из лягушек. Да и школа пансион… мы будем видеть его только на каникулах! «Напоминаем, что первокурсникам запрещено иметь собственные мётлы!» – большими буквами было написано в конце письма. При этих словах сердце Питера начинало биться чаще. Значит, со второго курса ученики Хогвартса могут летать?! Он в который раз пошёл штурмовать кухню, где засел штаб. – Папа, ну пожалуйста! Я очень хочу туда, правда! Больше всего на свете! – Питер, я же тебе говорил, мы с мамой это пока обсуждаем, – спокойно сказал отец. – Мэтью… – умоляющим тоном сказала мама. – Ну ты посмотри на него. Отец молчал. – Ты только-только сдал экзамены в среднюю школу в первоклассной гимназии. Столько усилий вложено, столько возможностей открыто. Ты хоть понимаешь, какой большой конкурс желающих ты обошёл? По десять человек на место! – Но это же настоящая школа маг… Отец не смог подавить раздражённый вздох, и Питер умолк. – Я понимаю, что тебе это интересно. Но учёба – гораздо важнее… – Развивать его магические способности – тоже важно, без этого они будут вырываться неконтролируемо, – возразила мама. – Он будет опасен для окружающих и самого себя. – Прекрасно… – Пожалуйста, разреши ему учиться в этой школе! – Ты сказала, она до семнадцати лет? – Да. – Что за странная система… – Мэтью, ну пожалуйста. Ради меня. Снова долгая пауза. – Только при условии, что он будет заочно заниматься в течение года обычными предметами. И летом со мной – очно. Они оба посмотрели на Питера. – Да? – Да! – Ты уверен, что сможешь не проседать в успеваемости в гимназии? – строго спросил отец. – Да! В этот момент Питер был уверен, что готов свернуть горы ради своей мечты. С такими сияющими глазами дети клянутся, что сами будут гулять с собакой, лишь бы её разрешили. Полёты в Хогвартсе были отдельным предметом, и, хотя первые полгода они изучали простые вещи и строго под присмотром учителя, Питер трепетал от восторга каждый раз, когда поднимался в воздух. Он грезил полётами с самого детства, когда ему приснилось, что он летает, и он воспарил над кроватью по-настоящему. Нашёл его в таком состоянии и перепугался утром папа. В тот день мама объяснила им обоим, что Питер пошёл в неё, что он волшебник и что это был его первый неосознанный выброс магии. Питер был в восторге. Папа смотрел на сына с опаской ещё неделю. В двенадцать лет мама подарила настоящую, его собственную метлу с лакированной рукояткой и красиво изогнутыми прутьями. Счастью Питера не было предела. Он уже хотел оседлать её, но папа воспротивился и сказал, что, хотя они и переехали недавно в дом побольше, ему дороги его сын и мебель, а потому в комнатах и коридорах летать запрещено. На улице тоже было нельзя, там могли увидеть. Пришлось ждать до Хогвартса. Метла, кажется, была создана лично для него – настолько чутко она реагировала на любое его движение. Сумасшедшая скорость, свист ветра в ушах, радостный крик, замирающий где-то под рёбрами, высота, от которой вело голову. Полёты стали его отдушиной, способом отдохнуть. Адреналин вытеснял любую усталость, переживания об учебё на два фронта, мысли о бесконечных стопках листов с распечатанными заданиями, которые ему присылали каждые несколько месяцев. На четвёртом курсе он упал с неё, получил сотрясение мозга и сломал обе ноги. Его довольно быстро вылечили в Больничном крыле. Родителям он об этом не сказал, боясь, что метлу отберут, но они всё равно узнали: из письма его декана, профессора Беор. Разразился скандал. Отец кричал, что сожжёт метлу к чертям, обвинял маму, что она с детства поощряет Питера в опасных для жизни «забавах». Метлу отправили в чулан под замок. Питер не разговаривал с отцом до конца пасхальных каникул. Летом папа как ни в чем ни бывало встретил Питера на выходе с Кинг-Кросского вокзала и, пока они ехали на машине домой, рассказывал план их летних занятий по подготовке к экзаменам и поменявшиеся критерии оценивания в GCSE по обществознанию. Питер почти всю дорогу молчал, с неохотой выдавив всего пару реплик, но после ссору замяли. Лет с двенадцати-тринадцати они усиленно занимались историей, правом и латынью. На прогулке, за ужином или посреди похода в обувной магазин папа мог задать вопрос, в каком законе содержится такая-то статья, как развивалась английская юриспруденция в Средние века или что означают те или иные латинские крылатые фразы, которые он и сам часто использовал в речи. Питер с детства помнил, как сердился отец и хлопал по столу рукой, если он не мог на что-то ответить, и поэтому учил всё. Выработанная привычка учиться и память, поражающая воображение однокурсников, облегчали жизнь. Папа был профессионалом. Он уже как несколько лет открыл собственную юридическую фирму и хотел, чтобы сын продолжил его дело. Иногда он на ходу составлял юридические задачки на основе реальных случаев из практики. Разбирать подобные задачки было труднее и интереснее всего: увлекаясь, оба могли дискуссировать часами, обращаясь к тем или иным источникам права. У Питера складывалось впечатление, что отец знал нормативные правовые акты, кодексы и федеральные законы наизусть вплоть до номеров статей и пунктов: настолько он был подкован. – Ну? Так каков вердикт, судья? – Ладно, я не знаю. – Сдаёшься? – Сдаюсь. Они возвращались из поездки в торговый центр. Папа, поглядывая в зеркала, остановился на светофоре и включил левый поворотник. Мама смотрела в окно с задумчиво-уставшим видом. Обсуждение шло уже достаточно долго. Отец посмотрел на неё долгим взглядом, взял за руку и поцеловал тыльную сторону ладони. Она заулыбалась. Через несколько секунд замигал жёлтым светофор. – А вот если бы ты больше интересовался своим предметом и меньше занимался увеселительной ерундой… – Чтение трансфигурации к следующему курсу – не ерунда, – сдержанно огрызнулся Питер. – На последней проверочной я выдал лучший балл на курсе! Профессор сказал, что я мог бы… – …то знал бы, что похожий случай был в практике Верховного суда в позапрошлом году, – продолжал отец, как будто ничего и не было. – И там, по закону, который мы обсуждали, вердикт был – три года тюремного заключения, потому что озвученная информация является смягчающим обстоятельством… – Да блин! Я хотел это сказать! Так и подумал, что они рассмотрели тот факт как смягчающее… – Тогда почему не сказал? – Питер неопределённо дёрнул плечом. – Чего молчим? Мм? – Не знаю. Засомневался. – Recte faciendo neminem timeas, – машина плавно завернула на повороте и выехала на прямую дорогу к дому. Отец взглянул в зеркало заднего вида, ловя взгляд Питера. – Действуя правильно, не сомневайся. * * * Когда Питер окончил седьмой курс, на платформу 9 ¾ он и его друзья приехали в мантиях и выпускных четырёхугольных шапочках. Он, его лучший друг Оливер Фрост и ещё пара парней с курса вышли из поезда, как вдруг Питер увидел среди толпы их. Его лицо озарила ошеломлённая, счастливая улыбка. – Пап! Ты здесь! Он бросил на платформу чемодан, сорвался с места и с разбега крепко обнял маму и папу. Отец сдержанно улыбнулся. – С ума сойти, ты всё-таки прошёл через стену?! – И я всё ещё не понимаю, как к этому относиться, – он слегка сконфуженно кашлянул и оглянулся на стену, сквозь которую продолжали заходить и выходить маги. – Видел бы ты, как он ощупывал свою руку, когда мы прошли на платформу. Готова поспорить, он начал себя считать привидением, – рассмеялась мама и расцеловала сына в обе щёки. Она светилась от радости, но Питер не мог не заметить, какой бледной и измождённой она была. – Поздравляю, Питер! Ты такой молодец! Большой период окончен, экзамены позади. Ты теперь настоящий маг! – Мистер и миссис Пэн? – к ним подошёл высокий улыбчивый парень со старинным фотоаппаратом на шее. – Добрый день. Миссис Пэн, вы такая красивая! Теперь понятно, кого Питеру надо благодарить за то, что на него заглядываются девчонки. – Мам, пап, это мой лучший друг, Оливер Фрост. – Приятно познакомиться. Хэй! У меня идея. А ну-ка встаньте вместе у той стены. Во-от… Улыбнитесь, миссис Пэн! Мистер Пэн, и вы тоже, в конце концов, у сына праздник! – вспыхнул фотоаппарат, обдав их клубом дыма. – Снято! Пит, как проявлю фото – отправлю совой. Отличный кадр на память вышел! Это была единственная колдография, где они были все вместе. После того, как Оливер прислал её, Питер бережно хранил колдокарточку и всегда ставил на видное место. – Могу я взглянуть? – отец осторожно взял переданный Оливером плёночный фотоаппарат. – Винтажная вещица. Такие были в ходу в годах пятидесятых… Удивительно, как он хорошо сохранился, ни царапины. – Он новый, сэр. Я его в этом году купил. – Плёночные фотографии нравятся больше, чем цифровые, да? Согласен, в них есть душа… хотя цифра по качеству и удобству, конечно, не сравнится. – В мире магии не работает электричество и цифровые фотоаппараты, – пришёл на помощь Питер, видя замешательство Оливера. – Зато плёночные фотографии могут двигаться. Как… короткий зацикленный фильм без звука. – Двигаться? – отец усмехнулся. – Это какой технологией сделано? – Мм… заколдованным раствором для проявления плёнки… Оливер начал рассказывать про раствор, мистер Пэн слушал с вежливым интересом, и, признаться, Питер был благодарен ему за то, что он прикладывает усилия и поддерживает диалог о магическом мире. Но тут Питер отвлёкся. – Мам?.. У тебя пошла кровь. Вот тут. – Где? – она коснулась у нас носа слева. На пальце осталось красное пятнышко. – Ох, опять… – Держи, – отец тут же достал носовой платок из кармана пиджака. Она благодарно взяла его и прижала к носу, немного приподняв подбородок. Питер встревожено коснулся её плеча. Она была бледнее, чем обычно. – Ты как? Это не в первый раз? Голова болит? – Ерунда. Просто переутомилась вчера на работе. Пока обсуждали с режиссёром премьеру, задержались с труппой до поздней ночи. Заедем на обратном пути в больницу Св. Мунго, возьму укрепляющий бальзам или ускоряющий восстановление сил после болезни. – Мне жаль, что я не смог прийти на премьеру… Вы же ставили «Сон в летнюю ночь»? Как всё прошло? – В целом, неплохо, но спектакль мы будем ещё дорабатывать. – Мам, пожалуйста, отдыхай. Репетиции репетициями, но... – Всё хорошо, милый. – А папа пришёл на премьеру? – Конечно. Он не пропустил ещё ни одной. – Скрепляющим веществом обычно используют драконью слюну, поскольку слюна дракона в этом плане самая надёжная… – Да что ты? А я думал, пыльца фей или чешуя русалки, – по комментариям отца Питер понял, что пора вмешаться и сменить тему. – Олли, а когда результаты экзаменов пришлют? – Через одну-две недели. – Тогда бутылку можешь покупать уже сейчас. – Ага, держи карман шире! – О чем речь? – спросила миссис Пэн у смеющихся парней, всё ещё аккуратно прижимая платок. – Мы тут поспорили. В общем, Оливер будет мне должен бутылку огневиски, если я получу «превосходно» по всем предметам, – ухмыльнулся Питер. – Да, а другом случае – выпивку мне будешь должен ты! Готовься раскошелиться, потому что в твоей последней части по зельеварению там был другой ответ, я уверен в этом. – Ну-ну, через пару недель посмотрим. – Питер боковым зрением видел, как мама улыбалась, а папа хмурился. «Сейчас будет выговор на тему алкоголя? Ну, пап, неужели ты думал, что твой семнадцатилетний сын ни разу его не пробовал». Но тот сказал: – Через пару недель ты уже будешь, я надеюсь, заниматься своим поступлением. Там не будет времени на развлечения. – Поступлением? – удивился Оливер. – Я думал, ты уже решил, что… – Он про маггловское образование, – поспешно сказал Питер. – Про юриспруденцию. – А-а-а, – протянул Оливер и подмигнул ему. – Понимаю. Ну, это дело хорошее, это нам пригодится. – А вы уже выбрали, в какое высшее учебное заведение пойдёте, молодой человек? – спросил мистер Пэн. – Повторно, что ли? Да никуда не пойду. Я подам резюме в Министерство Магии, собственно, как и… – А разве в ваше Министерство берут с неполным образованием? – Почему неполным-то? Мы же не мракоборцы, чтобы ещё дополнительные курсы проходить. – Ну, думаю, нам пора ехать, – бодро сказал Питер. – А то нам ещё кое-куда по делам надо заехать, да, мам? Про фото не забудь, буду ждать письмом. – Да, бывай, Пит, – они крепко пожали руки и хлопнули друг друга по плечам. – Ещё увидимся! Может, лично отдам. Миссис Пэн, мистер Пэн, было приятно познакомиться! – Взаимно, Оливер. – Какой он славный, – сказала мама, когда они отошли. – Почему ты не знакомил нас раньше? Пусть приходит к нам как-нибудь на воскресный обед… – она осеклась и взглянула на Мэтью. – Если папа будет не против. – Может быть, когда-нибудь, – ответил Питер скорее из вежливости, представив Оливера в их гостиной, обсуждающего с отцом отличия образования у магов и у магглов. – Ну что, поехали? * * * С тех пор, как он приехал домой, прошла пара дней. Питера разбудили посреди ночи незнакомые голоса и топот ног. Он какое-то время лежал в кровати, прислушиваясь и не понимая, спит он или уже нет, а потом подскочил и стал впопыхах натягивать одежду в темной комнате. Голоса зазвучали ещё громче, а потом стихли. Хлопнула входная дверь. Внутри зашевелился какой-то детский страх. – Мам? Пап? Что случилось? – он выскочил в коридор. Отец метался по квартире, спешно собираясь и перетряхивая папку с документами. В воздухе стоял чужой, непривычный запах лекарств. – Питер, я уезжаю. У мамы был медицинский полис? – Что? Нет, она же… она из мира магов. У неё даже паспорта нет. Что с ней? Ей плохо? – Я, я делал ей паспорт, я ей и медицинский полис делал! Куда она его сунула? – «Делал»? Липовый, что ли? Я не знаю, он может быть где угодно. Посмотри в шкатулке с драгоценностями? Я не знаю. – Проклятье… ладно, в таких случаях и без него обходятся… – Пап?! – Маму забрали в больницу. Будут класть в реанимацию. Я еду с ней. У Питера слегка закружилась голова. – У неё… какой-то приступ? – Не знаю. Анализы покажут. Она потеряла сознание. Я позвоню, когда что-то выяснится. Дверь закроешь. – Ладно?.. Он сунул ключи от машины в карман и вышел. Хлопнула дверь. Питер, как в полусне, закрыл дверь на ключ, несколько раз прошёлся по квартире и зашёл в тёмную родительскую спальню. Уставился на смятую постель, на которую падал свет из проёма двери. Что-то заставило его заглянуть в ящик прикроватной тумбочки с маминой стороны. Он на несколько секунд замер, а потом протянул руку и сжал прохладное стекло. На ладони лежал пустой пузырёк с наклейкой «Бальзам, ускоряющий процессы организма. Для быстрого восстановления после болезни». Питер уселся на пол, привалившись спиной к кровати, и тупо уставился на него. Сердце колошматилось в груди, мешая думать. …Отец коротко отзвонился, что маму положили, он пока тут. Несколько часов Питер не находил себе места. Ни о каком сне, само собой, и речи не шло. Отец вернулся измождённым и нервным. – Ну что? Что сказал врач? – Нужно ждать результатов анализов. Мне сказали ехать домой, чтобы не… – его телефон отозвался вибрацией. – А вот, видимо, и результаты. Алло? Да. Да. Он отошёл в другую комнату и вдруг застыл на пороге. Пауза длилась так долго, что, видимо, с той стороны переспросили: – Да, я вас слышу. Вы… вы уверены? Просто… Никаких признаков раньше… Питер силился услышать голос с той стороны телефона, но он был слишком тихим. – Нет… бывало. Но я имею в виду, не настолько раньше… Хорошо. До свидания. Он сбросил звонок и сипло сказал, не разворачиваясь: – Питер… Лейкемия последней стадии. Она умерла только что. Произошло кровоизлияние в мозг. * * * После недели, на которой отец занимался похоронами, он постарел на десяток лет, сильнее, чем за все годы работы в своём бюро. Питеру пришло долгожданное письмо из школы. Сидя на кровати в своей комнате, он вскрыл конверт, развернул листок и равнодушным взглядом просмотрел ровную колонку «П», даже сначала не поняв её смысл. «Превосходно». Высшая оценка по всем предметам. Он смотрел на то, от чего бы прыгал до потолка ещё месяц назад, и с притуплённым разочарованием понимал, что не чувствует даже намека на радость. * * * Мысль продолжать семейную традицию и вместе обедать в воскресенье без неё казалась невыносимой. Но воскресенье они, как обычно, собрались на совместный обед, негласно решив, что традиции на то и нужны, чтобы поддерживать привычный порядок вещей, даже когда он идёт прахом. Разговор не шёл. Они вообще мало разговаривали, оба потерянные в своём горе. – Я всё никак не могу выкинуть из головы твои слова про то… снадобье, – отец нарезал кусок мяса. – Признаться, я не могу не думать, что если бы мы не заехали в этот… Святого Мунго… то оно бы её не убило. – Но это была маггловская болезнь, ты же сам слышал врача... – Хватит! Хватит повторять это глупое, выдуманное слово! Это человеческая болезнь. Не больше. – А связанное с магами, значит, нечеловеческое? – сказал Питер с тихой обидой. – Может, мы и не люди вовсе? Как же ты с мамой жил? – Я всегда знал, что она особенная, – отец положил вилку и нож и схватился за бокал с водой. Питер понял, что отец это сделал, чтобы скрыть дрожь в руках. – Еë забавляли неподвижные шахматы, она всегда говорила, как же это скучно. Управлять кусочками дерева вместо настоящей армии. Поездка на машине была для неё приключением, её механизм – предметом жгучего интереса и расспросов. Ни одна из женщин, с которыми я раньше встречался, не тратила на сборы и укладку волос так мало времени. Ни одна из них не слушала меня так внимательно. Ни одна из них не смотрела на мир с таким восхищением и детским восторгом. Рядом с ней я как будто и сам начинал... восхищаться обычными вещами. Потому что рядом с ней они казались необычайными. Я не понимал, что она во мне нашла, но понимал, что не смогу без неё жить. Смогу, но не хочу. Я сделал ей предложение... – В дату, когда вы встретились, – договорил Питер. – Пятнадцатое мая. – Да. Прямо посреди разговора. Она ещё смеялась какой-то шутке, когда я... Спросил её об этом. – И что дальше? – Питер никогда не слышал, чтобы отец рассказывал об их отношениях. Чем больше они говорили о маме, тем больше его охватывала тоска и чувство незаполняемой пустоты, и в то же время – чувство, что, раз они о ней заговорили, наконец-то всё правильно. – Она перестала смеяться. Я испугался, что она откажется, но она начала говорить, что я не всё о ней знаю, а когда узнаю, то сбегу. Никакие аргументы и мои возмущения не помогали. Убедить её в обратном стало делом принципа. – И какова же, интересно, была твоя реакция, когда ты узнал? – Был в шоке, разумеется! В тот момент я понимал одно: я не знаю, что думать. Это казалось сумасшествием, чтобы я, уважаемый юрист, поверил в такое!.. «Хорошо, – думал я, – она завивает волосы магией, готовит еду взмахом волшебной палочки и временами посещает фамильную ячейку в банке, где работают гоблины из книжек Толкина, и меняет там золотые монеты на фунты и пенсы. А ещё перемещается в пространстве колдовством, нарушающим все известные мне законы физики. Так вот что она, вероятно, чувствовала, когда изучала наш мир?» – И что ты сказал? – Если я что-то решил, значит, я был уверен в этом решении. Я сказал ей, что моего предложения это не меняет. – Более чем уверен, что это наполовину было из чувства протеста, – усмехнулся Питер, ковыряя вилкой еду. – Потому что упрямством я пошёл в тебя. – Да, это было непонятно, противоестественно, иногда даже пугающе, но я просто принял её странность и жил с этим. Как принял и твою… особенность. А в итоге магия её и сгубила, – горько добавил он. – Повторюсь, это была маггловская болезнь! Если что её и убило, так это незнание колдомедиков, но кто же знал, что этот бальзам ускоряет все процессы в организме, в том числе и развитие раковых клеток крови. И что он просто несовместим с лейкемией, потому что ускорил развитие болезни в разы! – Ну так и лечилась бы у нормальных врачей, а не у средневековых знахарей! – Да ей в жизни бы это в голову не пришло! Выросшие в своей среде маги – это люди совсем другой культуры и мышления... – Ну и дура! – Заткнись! Не смей называть её так! Отец опёрся о руку и закрыл глаза ладонью. Питер осекся. «Нам обоим тяжело, – подумал он, – мы оба на взводе... Мы готовы винить кого угодно и что угодно, лишь бы заткнуть эту боль». В повисшей тишине тихо гудел кондиционер. – Ладно, – сказал Питер. – Прости. Мне не стоило так резко. – И ты меня. Я… – он махнул рукой. – Ешь салат. Ты почти к нему не притронулся. «Да, потому что я не люблю салат, заправленный подсолнечным маслом, – подумал Питер. – Мама обычно добавляла оливковое… если бы ты больше обращал внимание на нас, ты бы это помнил». – Ей надо было остаться в нашем мире, – проговорил отец. – По-настоящему – пользоваться нашей медициной, жить по нашим законам, завести страховку. И ничего бы не было. – Она бы не осталась, – криво усмехнулся Питер. – Ей тут нравилось! Я видел. Она так наслаждалась вниманием, так самозабвенно отдавалась игре, театру. Что мог дать ей тот мир, чего не давал этот? – Например, чувство, что она "своя"? Свободу проявлять истинную себя, не таясь? Отец сделал движение рукой, как будто отмахнулся от мухи. – Ей не нужна была волшебная палочка, чтобы вдыхать магию во всё, чего касалась. – Ошибаешься, отец, – покачал головой Питер. – Ты проводил на работе или в своём кабинете так много времени, что почти не бывал с нами. Не бывал дома. Как, думаешь, она содержала квартиру в такой чистоте, постоянно пропадая на репетициях? Откуда у неё было время на сложные блюда? Это было её частью, причем повседневной частью. Она даже суп сварить не могла без магии! Но при тебе она никогда не использовала её. – Она просто не нуждалась в ней! – Она боялась. Вы прожили вместе восемнадцать лет, и она всё ещё боялась, что тебя это оттолкнет и ты бросишь её. – Что за нелепость... Тогда бы она сказала мне о своих страхах прямо. Да с чего ей было бояться? – А ты думаешь, таких случаев никогда не бывало? Моего однокурсника с другого факультета воспитывала только мама, потому что отец бросил их, узнав о магии. Она стёрла ему память, чтобы он не разболтал её тайну – впрочем, его бы скорее сочли сумасшедшим, чем поверили бы... – Стёрла память? – отец насторожился. – Да, маги могут и это. Ты не знал? Ах да, ты же никогда не интересовался ей и её миром. Ты не интересовался моей учёбой. Ты считал это глупостями и развлечениями. Мы тебя полностью устраивали – а на то, что рушило твою картину мира с законами физики, твою идеальную жизнь с собственной юридической фирмой, красавицей-женой и сыном, который бы эту фирму унаследовал – на это ты закрывал глаза. Сначала на неë, а потом на меня. Как на портящие картину детали. И она это чувствовала. Потому и не говорила об этом с тобой. – Да как ты смеешь говорить с отцом в таком тоне! – отец хлопнул ладонью по столу, как делал всегда, когда начинал злиться. Питер по привычке внутренне вздрогнул, но не отступил: – Что такое, отец, veritas odium parit? – Ну и что? Ты тоже считаешь, что у нас жить плохо? Что по-нормальному жить плохо? Ты тоже сбежишь в этот ваш – мир колдунов? – Пап, я чувствую, что я могу сделать его лучше. Я знаю, как я могу сделать его лучше. Этот мир нуждается в тех, кто объединит знания магглов и магов. Та же медицина! Чтобы невежество больше не стало причиной трагедий! – Питер, – лицо отца приняло непроницаемое выражение, за которым скрывались боль и страх от недавней потери, – ты же хотел заниматься юриспруденцией. – Да, я и собираюсь заниматься юриспруденцией, я же тебе говорю! Если бы только можно было разрушить этот… невидимый «железный занавес» между нашими мирами ровно настолько, чтобы маги не чурались изобретений магглов!.. – Питер говорил с жаром, впервые за долгое время озвучивая отцу то, что с такой силой росло и укреплялось в его мыслях долгое время. То, что он раньше доверял только друзьям с курса вроде Оливера. – Это можно сделать через новые законы, старые уже приносят больше вреда, чем пользы. А если сравнить наши судебные системы, то магглы в этом плане вырвались далеко вперёд, и поэтому... – Питер, – сказал отец, но парень прекрасно видел, как злит его разговор, – я разрешил твою учёбу в той колдовской школе по просьбе твоей матери. За одним условием: ты не бросишь занятия точным наукам и юриспруденцией, а летом ты будешь заниматься со мной латынью и правом. Я разрешил тебе не ходить в обычную школу, потакая твоим желаниям. Я дал тебе время наиграться в этот мир… – Наиграться? – переспросил Питер, откладывая вилку. Желание есть пропало совсем. – Это не то поле, на котором нужно сражаться. И уж тем более тратить на нём свои силы. У тебя более чем хороший уровень. Мы же это обсуждали. После ещё одного года в гимназии ты сдаёшь экзамены, поступаешь на двухгодичные курсы, чтобы получить бумажку о юридическом образовании, и начинаешь стажироваться в моем бюро. Ты согласился. – Я сказал, что возможно я пойду на курсы и буду работать в твоём бюро, а возможно выберу направление магического законодательства и пойду в Министерство Магии... Отец слегка поморщился при этом названии. – Recte faciendo neminem timeas, – сказал Питер, впервые за это время глядя отцу прямо в глаза. – Сделать магический мир лучше, чтобы он сотрудничал с маггловским и не допускал таких ошибок, как в случае с мамой, будет правильным. Я не понимаю, как этого можешь не понимать ты. – Как показал опыт, смешивание этих двух миров не приводит к добру. Питер, ты будешь работать в бюро. В эту пятницу мы встретимся с моим знакомым, он директор той юридической школы. Я уже договорился. Ты покажешь ему свои знания, и тебя зачислят вне конкурса после того, как ты завершишь через год обучение в школе. Это не обсуждается. – Я уже подал резюме в Министерство. Отец замер, не донеся вилку до рта. – Я подал своё резюме в Международное бюро магического законодательства, – громче повторил Питер, – и его приняли. Они написали, что мои превосходные оценки по всем предметам и рекомендации преподавателей выше всяких похвал. И что они ждут меня на собеседование в… пятницу. – Ты уже всё решил, как я вижу? – угрожающий тон отца не предвещал ничего хорошего. – Это лучше, чем копаться в бумагах, – буркнул Питер, – и разбирать глупые дела по разделу имущества разведёнок. – Тогда уходи к своим колдунам! Питер промолчал. – Глупые, значит. Конечно, маги умнее... – из голоса отца рвался гнев и уязвлённое самолюбие. – Им же под силу всё на свете. Например, угробить человека непонятными зельями. – Хватит меня настраивать против магии! Это мой мир, моя часть! – не сдержавшись, закричал Питер. – Вот так ты на отцовскую помощь, да. Юриспруденцией он решил заниматься. Судебную систему реформировать по типу маггловской. А кто учил тебя этой системе? Кто тебя учил всему, что ты знаешь? А? В школе твоей колдовской право на уроках разбирали? Конституцию? Уголовный кодекс, может? А одевал тебя, кормил, растил с самого рождения – кто? Тоже школа? Вот какая она, сыновья благодарность? – Только это тебя и волновало! – выкрикнул Питер, давя чувство вины. – Конституция, кодекс! Чёртова латынь вместо того, чтобы спросить, как у меня дела и завёл ли друзей я в школе! «Питер, не хлопай дверями», «Питер, займись делом», «Питер, не отвлекай маму, она устала после репетиций, ты уже решил математические задачки, которые я дал тебе в понедельник?» В Хогвартсе мне хотя бы не надо было скрывать колдовство, и там были люди, которым был интересен я, а не моя учёба. Да в Хогвартсе мне было лучше, чем в этом доме с тобой! Лицо его отца стало отчуждённым, изменившись почти до неузнаваемости. – Убирайся, – повторил отец. – Можешь собрать вещи и уходить. Если тебе тот мир дороже отца – попутного ветра в спину. Мне такой сын не нужен. Питер замер на несколько секунд, а потом бросил на стол салфетку с колен и с диким скрипом выдвинул стул. В своей комнате он не глядя кинул в чемодан ворох одежды, с грохотом смёл туда стопку книг, справочников, тетрадей, всё, что было на рабочем столе. Выгреб из тайников и копилок все отложенные деньги, и маггловские, и магические, и переложил их в более надежное место: в маленький мешочек из кожи, который был заколдован так, что его открыть мог только Питер. Это был подарок матери на пятнадцатилетие. Пока Питер тащил чемодан через гостиную-столовую, он всё ждал, что отец его остановит. Но тот молчал, демонстративно сложив на груди руки и глядя в потолок, как будто Питера не существовало. Это выбесило его ещё больше. Он хлопнул входной дверью с таким грохотом, что сотряслись стены. Питер вышел на улицу. Было душно, как перед грозой, стояла жара, что особенно чувствовалось после квартиры с кондиционером. Гудели, газовали машины, проезжая по проезжей части. Шли люди – на работу, до магазина, до парка, домой. А он вдруг понял, что ему некуда идти. Питеру захотелось развернуться и уйти обратно в прохладную квартиру, но… После ухода матери, а тем более после ссоры с отцом это место больше не ощущалось как дом. Питер медленно побрёл по асфальту, таща тяжелый чемодан, и внезапно вспомнил, что в чулане осталась стоять отнятая в юности метла. Если только, конечно, отец её не выбросил. Её тоже надо было забрать, но было уже поздно. Питер шёл, смотрел на прохожих, едва его замечавших, и впервые чувствовал странный дискомфорт. Как будто он был… чужим им. Как будто ему здесь было не место. Но было ли ему место в магическом мире? Он так защищал его, называя частью себя. Сможет ли магический мир ответить ему тем же? «Ничего, – думал Питер. – Сначала пойду к Оливеру. Уж Фрост точно не выгонит... А потом встану на ноги. Ничего. Хотел заставить меня передумать? Засомневаться в своём выборе? Я хорошо запомнил твои наставления, отец. Recte faciendo neminem timeas. Действуя правильно – не сомневайся». Он свернул к парку на знакомую дорогу от их дома до Косого переулка, дорогу, которой он раньше ходил с ней – и понял, что он в последний раз идёт этим маршрутом.