Альбом колдографий (Сборник драбблов к серии "Ломаем шаблоны!" по Большой четвёрке в Хогвартсе)

Аврора была идеальным ребёнком своих родителей. Она была красива, добра, скромна, умна, а главное – не создавала проблем. Она знала, как поступить вежливо и никого не обидеть. Можно сказать, она была прирождённым дипломатом. Поскольку отец, мистер Слипбьюти, был занят работой и встречами с коллегами-аристократами, посвящёнными политике и распитию огневиски, а мама – делами их особняка… Впрочем, она исправно целовала Аврору в лоб утром за завтраком и вечером перед сном, в перерывах между указаниями эльфам-поварам и садовникам… Так вот, с самого детства девочкой занимались три тётушки: тётя Флора, тётя Фауна и тётя Меривеза. Приземистые, бойкие, они то и дело спорили, как надо воспитывать девочку. Хотя, надо сказать, спорили они по любому вопросу. Например, Аврора терпеливо стояла в магазине мантий и платьев, сцепив перед собой руки и витая в своих мечтах, а почтенные дамы спорили, тряся в руках отрезы прекрасной ткани: – Платье должно быть голубым! Это благородный цвет, ей как блондинке он очень идёт. – Нет-нет-нет, Меривеза, платье должно быть розовым! Голубой оттенок её бледнит, это выглядит совершенно некрасиво. Розовый лучше. – Только не розовый, Флора! Все девочки будут в розовом. Лучше голубой. – Дамы, вы определились? – вежливо спросил продавец. Они даже не услышали его. – …Ты посмотри на эти пышные золотистые кудри, розовый к ним подойдёт не хуже голубого. К тому же розовый подчеркнёт её румянец. – Розовый слишком слащаво, лучше голубой! Меривеза и Флора, которые и сами носили мантии эти цветов, не собирались прекращать спор. Сухонькая Фауна в зелёной мантии ласково обратилась к девочке: – Роза, дорогая, а какой цвет больше нравится тебе? Аврора подняла на неё голову, удивившись. – Все цвета красивы и хороши по-своему, тётя Фауна, – скромно ответила она, понимая, что если она примет сторону одной тётушки, она обидит этим вторую. – Мне нравятся оба. – Да, но ведь это праздник в честь твоего седьмого дня рождения. Аврора задумалась, глядя на изысканные платья, парадные мантии и ткани, которые заполнили этот магазин от пола до потолка. Да, она была вольна выбрать любой фасон и любой цвет, но как же не обидеть тётушек?.. Ей вспомнилось, как она смешивала цвета из набора акварельных красок. – Сиреневый! Тётушки учили её всему: чтению, письму, этикету, пению, рисованию, танцам. Они были её наставницами и её поддержкой. Они одевали и кормили её, водили по магазинам, гуляли с ней. Да, временами они были чересчур говорливы или чересчур сентиментальны, как и любые родственницы, но они окутывали её теплом и любовью, и Аврора любила их в ответ. С Авророй никогда не было проблем – она не хулиганила, помня о своём благородном происхождении, не шумела и не обращала на себя внимания больше, чем это было прилично. Она была самостоятельной и мечтательной девочкой, практически не нуждавшейся в товарищах по играм: книжки, краски и куклы вполне ей их заменяли. В учёбе она была старательна и делала успехи. Тётушки не могли на неё нарадоваться, как, впрочем, и родители. – Аврора дочитала список литературы, который советуют детям её возраста, всего за два с половиной месяца, – гордо говорила Флора Стефану. – Она записывает свои впечатления в отдельный блокнот, сэр. Она сама решила так делать. Такая умница! – Прекрасно, спасибо, Флора. – Аврора стояла возле отцовского кабинета и, не сумев сдержать детского любопытства, подглядывала в неплотно закрытую дверь. – В пятницу мы пойдём в гости к семье Робертсов, проследите, чтобы Аврора была готова к двенадцати. – Конечно, сэр. Авроре было десять, когда она поняла, что, скорее всего, тётушки Флора, Фауна и Меривеза никогда не были её родными тётушками, раз Флора обращалась к её отцу «сэр». Аврора с самого детства уяснила, что родители её любят. Но их любовь была по-аристократически сдержанная, чинная, без ярких проявлений чувств. Аврора взаимно не проявляла ярких чувств и эмоций, потому что шумных, непослушных детей не любят. Это она выяснила, когда резвилась маленькой, бегая по дому, и получила первый – и единственный – крик и выговор матери. С тех пор всласть побегать и повеселиться она могла только вне дома, на прогулке или в обширном саду, за что тётушки между собой тайком звали её Дикой Розой. Но они никогда за это её не ругали, потому что понимали, что маленькому ребёнку сложно сдерживаться и долго сидеть неподвижно. В обществе к её отцу могли относиться по-разному, но его уважали, поскольку он занимал серьёзную должность в Визенгамоте. Её мамой восхищались все. Леди хвалили её изысканные наряды и прически. Джентльмены очаровывались её красотой и тонким умением вести беседу. Аврора знала, в чем заключалось это умение (она внимательно наблюдала за мамой). Достаточно было заинтересованно смотреть собеседнику в глаза, когда он говорит, и временами вставлять междометия вроде «о!», «да что вы говорите?», «ах, в самом деле!» и какие-то более развёрнутые фразы. Это было несложно. Это «умение» даже не требовало усилий, чтобы разобраться в том, что собеседник говорит. Аврора быстро научилась быть примерным ребёнком и заслуживать похвалу. Она вообще быстро училась. Их семья часто наносила визиты таким же благородным семьям, как они сами, иногда визиты наносили им. Аврора привыкла мило улыбаться, когда кто-то из взрослых к ней обращался, скромно отвечать на вопросы, читать стихи или петь, если им этого хотелось. Заинтересованно смотреть собеседнику в глаза («Какой умный взгляд», – говорили гости). Держать спину прямо и правильно пользоваться столовыми приборами. Большего от неё не просили. Похвала за скромность или успехи в учёбе были в её понимании любовью, которую надо заслужить. И Аврора старалась заслужить. Каждый день, выводя идеальные строчки букв, читая книжку за книжкой, вытягивая шею во время танца, улыбаясь в течение дружеского визита к их не менее аристократическим знакомым. …В Хогвартс-экспрессе она ехала с затаённым страхом, что поступит не на Слизерин. Её родители так обрадовались бы, узнав, что дочь продолжит благородную традицию. Они так гордились бы ею и так любили! Каким бы разочарованием было поступить, например, на Гриффиндор! Но были тогда и другие мысли – всё вокруг было таким необычным, таким волнующим, таким новым, что она очаровалась этой атмосферой. Каким захватывающим приключением было… купить сладости в поезде. Правда, ей дали в дорогу обед (разумеется, сбалансированный и полезный для девочки её возраста), заботливо уложенный в зачарованную корзинку. Но Аврора посмотрела на него и накупила конфет. Вкус кислых шипучек, молочного шоколада в форме лягушек и мармеладных червячков – вот вкус её Хогвартс-экспресса, вкус радости ребёнка, дорвавшегося до свободы. Впрочем, свобода была относительной. Она всё ещё прилежно училась, выполняя все домашние задания (эта привычка останется с ней как минимум до четвёртого курса), исполняла все правила, даже не бегала по коридорам, потому что правилами это было запрещено, и ниже склонялась над учебником, пряча скромный румянец золотыми локонами, когда учителя ставили её тихий нрав и прилежание в пример другим. Их похвала только сильнее убеждала её в том, что нужно быть как можно правильнее и сдержаннее, чтобы тебя уважали. А уважение – это всего лишь другая форма внимания и любви. Она быстро завоевала популярность среди однокурсниц своими утонченными нарядами и знанием моды (спасибо маме, которая трепетно выписывала мантии и платья из Франции одной из первых). Некоторые слизеринки, вышколенные в той же строгости, что и Аврора, были рады вырваться из атмосферы холодной аристократической сдержанности. Одни дружили с ней искренне, другие – из зависти, третьи – из-за её статуса (по наущению родителей, как несложно было догадаться). Последних вычислить было проще всего. Фальшь человека Аврора чувствовала прекрасно – может, оттого, что и сама не всегда была честна в показываемых чувствах? Некоторые её однокурсницы, на взгляд Авроры, были интереснее и искреннее их, но они происходили не из столь именитых родов. Или вовсе из маггловских семей – поэтому Аврора не могла дружить с ними, помня о том, что папе бы это не понравилось. Что ж, в конце концов, завистливое восхищение её платьями или происхождением – тоже было уважением… Аврора росла. Она привыкла делать то, что понравилось бы другим – и неважно, было ли это в присутствии родителей, учителей, однокурсниц, перед которыми нужно было держать статус уверенной в себе девушки, которая разделяет чистокровные взгляды своего отца, знает всё о хорошем тоне и хорошем вкусе. Образ умницы-дочери? Образ прилежной ученицы? Образ аристократки, знающей себе цену и презирающей тех, кто ниже её по статусу? Если она знала, что какое-то действие вызовет всеобщее одобрение – она его делала. Однажды она встретила человека, которому было плевать на правила и всеобщее одобрение вообще. Навин Принц не скрывал своего мнения, никогда не лебезил перед старшими и в лицо говорил, что он думает об их поступках. Его поведение ни в школе, ни вне нее, кажется, не различались. Единственной целью он ставил удовольствие от жизни. Его раскованные манеры, уверенность в себе, насмешливая лёгкость, с которой он относился к жизни и к тому, что о нём подумают другие – всё это очаровывало Аврору, притягивало её взгляд. Можно сказать, что она влюбилась не в Навина, а в его уверенность в себе. Она влюбилась в чувство свободы и смелость быть собой, которые сама хотела бы перенять. Они пересекались в гостиной Слизерина и в Большом Зале, хотя знали друг друга и раньше, с тех самых визитов и вечеров среди круга их родителей. Навин заметил долгие взгляды Авроры украдкой. Как и то, что она выросла и похорошела. Он сделал первый шаг сам. Отчего-то Навину хотелось поиграть в тайну (возможно, потому что отец Авроры был слишком консервативных взглядов, о чем Навин, безусловно знал). На тот момент у него уже была репутация ловеласа (о чем знали все в Хогвартсе) и беспечного балбеса (о чем знали все вне Хогвартса), ведь его отец не стеснялся пенять сыну на его поведение даже на светском вечере при гостях. Так что ему было бы не с руки, если бы слухи о том, что он встречается с Авророй, дошли до Стефана Слипбьюти. А может, ему было забавно наблюдать, как эта девочка загорается азартом и чувством значимости, упиваясь их тайной. Навин умело распалял этот огонь маленькими, но дорогими подарками, неподписанными посланиями, заставлявшими её щёки вспыхивать, а сердце – сладко сжиматься. «Случайные» пересечения в классах после пар, несколько драгоценных минут поцелуев и жарких объятий в пустых коридорах – вот и всё, что они могли урвать, и эти минуты Аврора ждала, как ждут цветы первого дождя после зимы. Навин умел красиво ухаживать, сочетая дерзость хулигана с джентльменской галантностью. Они оба находили способы сбежать от своих знакомых и вместе гулять в дальних частях Хогсмида. Чаще всего они прятались в «Кабаньей голове», имевшей такую репутацию, что студентам запрещено было туда заходить. Аврора и сама в первый раз категорически отказалась идти туда. Нарушить правило, с ума сойти! – Кому станет теплее от того, что ты соблюдаешь правила, когда этого никто не видит? – Мне! Навин насмешливо на неё посмотрел. – Лишить себя чего-то интересного даже не потому, что тебя кто-то за это похвалит, а из-за желания тайком тешить эго мыслями о своей «правильности»... Ну-ну. Не сомнительная ли выгода отказа от радости жизни? – Я туда не пойду, – заявила она. На вторую прогулку ему всё-таки удалось убедить Аврору зайти в паб. Паб оказался совсем не таким заброшенным и пыльным, а громадный пузатый огр с зеленоватой кожей за барной стойкой – совсем не таким пугающим, как рассказывали. Даже наоборот, он вполне дружелюбно отнёсся к Навину, как будто видел его не в первый раз. – Ну как ты тут, старина? – Да потихоньку, Навин, помаленьку. Вчера двух волшебников и гоблина разнимать пришлось, повздорили, как обычно, как за тему Гринготтса уцепились. Аврора испуганно оглянулась, как будто дебоширы могли быть ещё здесь – но днём в пабе было пусто, не считая взъерошенной старушки за столиком в углу, всю увешанную амулетами и читающую книжку «Сглазы и порчи: практическое пособие». Перед ней стоял большой чайник и чашка, от которого расходился аромат ягодного чая. – Двое с палочками на одного? Не очень-то честно. – Я бы сказал, что опасался я больше за волшебников! – хохотнул огр. – С гоблинами шутки плохи, а они ещё и сами начали его задирать… Поставка вон недавно была. Не хочешь продегустировать, а, дружище? Мне такой лимончелло отменный прислали, налью стаканчик за счёт заведения. – С удовольствием, Шрек. И чашку простого горячего шоколада для моей очаровательной дамы. Надеюсь, это достаточно правильный и безобидный напиток для тебя? – не удержался он. – Разве тут делают горячий шоколад? – удивилась она, рассматривая ряды деревянных бочек и блестящих бутылок позади барной стойки. – Здесь сделают всё, что ты пожелаешь. Но вообще – у Шрека есть позиция «горячий шоколад с сюрпризом». Какао, сливки, тростниковый сахар. Маршмеллоу по желанию. И приятное дополнение в виде бренди, ликёра или виски, как в кофе по-ирландски. – Один маг из Мехико запросил горячий шоколад по-мексикански, – усмехнулся Шрек, наливая лимонный ликёр. – С текилой и кайенским перцем. Это при Навине, кстати, было. – Да-а, мне стало интересно, я попросил такой же, а потом сильно пожалел об этом. Но это не твои варианты, милая. Скажи вот что: тебе с маршмеллоу или без? Авроре понравилось, что Навин не стал настаивать и предлагать алкоголь. Навин знал, что настаивать и не нужно – сама заинтересуется и захочет попробовать через какое-то время. Когда они не общались между собой, они слушали байки Шрека о посетителях или его рассказы о том, как делается тот или иной коктейль, как правильно сочетать вкусы, какова история возникновения того или иного алкоголя. Навин часто задавал вопросы, а порой и сам проявлял неожиданную эрудированность – но, в отличие от Шрека, его знания были теоретическими, а не практическими. Аврора слушала и удивлялась, как сложны и интересны подобные тонкости. А ещё она наблюдала за Навином. В чем-то они были похожи. Аврора меняла маски для того, чтобы нравиться окружающим и заслуживать их любовь. Навин тоже менял маски – но для того, чтобы получать удовольствие и адреналин от своей игры, не считаясь с чужими чувствами. Он тоже был разным с разными людьми. С кем-то – почти до грубого высокомерным и насмешливым. С кем-то вроде учителей – удивительно почтительным, но до тех пор, пока ему это выгодно. С кем-то – очаровательно-флиртующим и располагающим (Аврора прекрасно помнила, каким равнодушием сменялось подобное отношение Навина к его бывшим девушкам и в какое отчаяние их это приводило). С кем-то, например, с Шреком, он был фамильярным. Ничто в мире не могло бы остановить его ироничные комментарии, но рассказы, в которых Шрек был более компетентен, чем он, Навин внимательно слушал, не перебивая (наверное, это было самое большое проявление симпатии, на которое он был способен). Чувство превосходства и уверенности в себе, в том, что восхищённые взгляды будут прикованы к его фигуре, в том, что он заслуживает эти восхищённые взгляды, но не обязан выслуживаться ради них – это, пожалуй, не менялось. Вот что менялось рядом с ним – так это сама Аврора. Навин раздевал её не буквально, но метафорически – снимая слой за слоем скромность, сдержанность, строгость. С ним она раскрывала те стороны, о которых не подозревала. Разве может она высказывать своё мнение так смело и прямо? Разве может она так дерзко вести себя с парнем? Разве может она шептать неприличные вещи, от которых впервые чувствует не стыд, а удовольствие и уверенность в себе? И она чувствовала, что те её черты личности, яркие, сильные, женственные, страстные и уверенные, которые дремали в ней, вдруг начинают пробуждаться – точно скрученные бутоны начали набирать силу и краски и раскрывать свою красоту. И ей это нравилось. Они обсуждали всё – от традиций и политики до более философских тем. Он был первым, кто всерьёз интересовался её мнением, кто задавал ей вопросы в лоб, порой слишком бестактные, порой – неожиданно располагающие к дискуссиям. – Слышал, ты недавно ссылалась на своего отца, когда вы с подругами обсуждали Маггловедение. Ты не любишь магглов, потому что ты сама так решила, или потому что это мнение твоего отца? – А какая разница? – беспечно спросила Аврора, но её этот вопрос озадачил. – Их оружие и варварская техника, отравляющая всё вокруг – то ещё дерьмо, – сказал Навин, – но если уж ты так считаешь, делай это из своих выводов, а не из чьих-то. В физической близости они никогда не переходили черту в традиционном смысле, хотя им и не нужно было переходить её, чтобы доставить друг другу удовольствие. Аврора знала, что предыдущие увлечения Навина, мягко говоря, не были длительными, но Аврора считала, что с ней всё по-другому, всё серьёзнее. Навин понимал, что открывать дьяволицу за маской святоши оказалось увлекательнее, чем он думал, но иллюзий о «серьёзности» не питал. Тем не менее, они встречались до конца года. Лето без него представлялось Авроре чем-то мучительным, но её впервые грела мысль о светских вечерах – ведь на них могла произойти их встреча. Особенно – на вечере в честь её дня рождения. …Когда же она произошла, Навин проигнорировал Аврору. Ни взгляда в её сторону, ни жеста, ничего, что выдало бы, что они друг друга близко знают. – Вот значит как? Аврора поймала его выходящим из ванной комнаты и затащила в одну из пустующих спален на втором этаже. В полутьме он видел, как гневно блестели её глаза. – Не хотел подставлять тебя и портить твою репутацию. – Ах вот как, всё ещё трясёшься над моей репутацией? – прошептала она ему в губы и впилась в них жадным поцелуем. Перешла на шею, гладя его торс и бёдра сквозь парадную мантию. – Я успела соскучиться за эти полмесяца… Он издал что-то вроде рыка (обречённого стона?) и прижал её к стене. Навин помедлил, едва касаясь кончиком носа её уха, прежде чем шепнуть в него: – Может, я тоже… соскучился, – и укусил за мочку, прекрасно зная, как её это заводит. Близость остальных гостей и родителей, полумрак зашторенной спальни, осознание, что их могут хватиться в любой момент – взвинчивало и подстёгивало обоих сильнее, чем когда-либо прежде. Навин, не ожидавший, что она пойдёт на разговор во время светского вечера, понял, что «по-тихому», как раньше, оборвать эти отношения не получится. Понял он и ещё кое-что – он не соврал в том, что соскучился по их общению. В конце концов, это такой неинтересный вечер. А они не видели друг друга несколько недель. Притяжение было слишком велико. А остальное можно решить и после. * * * Научив котёнка выпускать коготки, Навин не ожидал, что эти коготки вопьются в него с такой силой. Аврора, видимо, поняла, по какой схеме он бросал предыдущих пассий, сменяя милость на равнодушие, и дала понять, что на ту же судьбу не согласна. Теперь пришла её очередь отправлять в записках двусмысленные игривые послания, бросать многозначительные взгляды, оставлять «случайные» касания и точно рассчитанные фразы и волновать мысли после их встреч. Она вообще быстро училась. Навин, впервые столкнувшийся с таким напором, опешил. А потом решил расслабиться и получать удовольствие. Встречаться с дочерью такого большого человека в Визенгамоте – рискованно, поскольку в случае чего с него спустят шкуру прямо на ковре в его кабинете, но… Если посмотреть с другой стороны, чем не выгодный во всех отношениях союз? Знатна, красива, богата, влюблена в него по уши. И, что самое главное, он сам к ней неравнодушен… Впрочем, в это чувство Навин старался не вглядывался, боясь увидеть глубину, с которой не сталкивался и потому не знал, что с ней делать. А тем временем искры между ними заметили старшие. Аврора знала, как подловить момент и придержать Навина за локоть именно тогда, когда его отец посмотрел бы в их сторону. Как бросить остроту, чтобы Навин улыбнулся ей тогда, когда её мама обернулась бы на их парочку, обращая на них внимание мистера Слипбьюти. Как смущённо рассмеяться, словно в первые месяцы их отношений, а потом начать описывать с мечтательным видом, как галантен и внимателен к ней мистер Принц-младший, отвечая на вопрос тётушек, почему она улыбается. И, конечно же, заметить их переглядывания, зная, что они-то замолвят словечко перед её родителями, желая счастья горячо любимой воспитаннице. Сам того не ожидая, Навин понял, что она создала им образ взаимно влюблённой пары. А потом его отец настоял на том, чтобы они нанесли визит семье Слипбьюти… Потом пошли вкрадчивые разговоры, насколько достойная девушка Аврора, насколько велико влияние её отца в Визенгамоте и как бы пошло на пользу роду Принцев, если бы они породнились… Конечно, Навин и сам об этом невольно думал, но теперь, когда его отец всерьёз об этом заговорил, он почувствовал смятение, злость, что им пытаются манипулировать, забыв, что сам манипулировал чувствами Авроры в начале. Тот внутренний магнетизм, которым их тянуло друг к другу, это не отменяло. Разговоры о свадьбе временно затихли. Навин и Аврора продолжали видеться. Несколько месяцев всё было хорошо. Всё изменилось в конце сентября, когда Аврора, с трудом сдерживающая панику, сказала после лекций, что у неё пара месяцев задержка. Лицо Навина стало жёстким, непроницаемым, но Авроре было понятно, что он напрягся не меньше неё. «Главное, не переживай, – холодно сказал он. – Сходим в больницу Святого Мунго. Дадут тебе зелья, и всё будет в порядке. В эту субботу». В больнице Святого Мунго они выяснили, что для действия зелий их надо было пить раньше. * * * Идея Лоренса обратиться к маггловским врачам была настолько абсурдной, что Навин сначала воспринял её как неуместную глупую шутку. – А что вы хотите? Вернуться в Мунго? Вы же сами слышали, что такие зелья пьют до, а не спустя несколько месяцев… Либо всё-таки возьмите те более тяжёлые зелья, что они предлагают... – Нет! – резко прикрикнула Аврора. Она приобнимала себя за дрожащие плечи. На улице действительно было сыро и зябко, асфальт блестел от прошедшего дождя и слабого света фонаря, но она дрожала не от холода. Троица стояла в переулке неподалёку от места, где был спрятан от магглов вход в больницу Св. Мунго. – А что, если у меня будет одна из тех жутких побочек?! Вплоть до смерти?! – Тише, тише, – Навин обнял её. – Лоренс, идиот, не дави на неё. – О, ну конечно. Я с таким трудом достал вам порт-ключ до Лондона, и я ещё идиот. – Считаю, любой дурак с этим справится, когда его родитель работает в Отделе по производству портключей. Лоренса передёрнуло, но он проглотил это. – Навин, давай всё расскажем родителям, я… я передумала, я так не могу… – С ума сошла? А как же твои слова: «о Моргана, они откажутся от меня и выжгут моё имя из семейного древа!» – Мне уже всё равно! Пусть выгоняют на улицу! Пусть хоть к магглам! – Кстати, по поводу магглов, – произнёс Лоренс. – Слышал, их медицина, пусть и без подкрепления зельями и чарами, сильно развилась за последнее время. Они могут помочь избавиться от последствий на твоём и даже более позднем сроке. – Лоренс, если ты пытался разрядить атмосферу тупыми шутками, у тебя не вышло. Не время и не место. – Это не было шуткой! Хоть раз ты можешь уважительно отнестись к кому-либо, кроме себя?! Ах да, и Авроры. Тогда прислушайся к моим словам хотя бы ради неё! – Лоренс, нет! Ты спятил! Я не позволю, чтобы Аврору… – Это последнее средство! Мы можем взять в Мунго зелья. Сон-без-сновидений… Укрепляющий бальзам… Настойка бадьяна… не останется даже шрама. – Откуда тебе знать, что они способны помочь? – Слышал, как это обсуждала пара студентов с Когтеврана. Приводили аргументы в споре, какая медицина лучше, маггловская или магическая. Навин стоял, не шевелясь. Лицо скрывала падающая тень. – Не слушай его! – Аврора, он прав. Возможно, это наш единственный выход сделать всё незаметно. – Нет… Нет! – Аврора накинулась на него, колотя кулачками по груди. – Уж лучше всё рассказать родителям и… – Рассказать? Ты представляешь, что с нами сделают? – Нет… Нет... – Аврора мотала головой. Навин пытался поймать её руки, но она со слезами вырывалась и начинала истерить ещё больше. Лоренс стоял чуть в стороне, кажется, отвернувшись. – Мы ничего не будем делать, но когда ты поймёшь, что у нас нет выхода... Ты сама согласишься. – Этого не будет! – Тогда зелья из Мунго? Или что? Какого исхода ты хочешь? Мне даже вслух не хочется это говорить… Слезы потекли по её бледным щекам, когда Аврора затряслась в безмолвном плаче. Спустя какое-то время она согласилась. Лоренс ненадолго зашёл в Св. Мунго, а потом ушёл на соседнюю большую улицу, чтобы спросить у местных, где здесь хорошая частная клиника. Аврору охватило странное состояние: всё тело парализовало и покалывало от ужаса, мысли лихорадило. Она не могла сосредоточиться ни на чем, так что с трудом понимала, куда они идут и о чем разговаривают. Всё дальнейшее происходило в каком-то тумане: путь до здания, белый блестящий вестибюль, разговор Навина с администратором на ресепшене, перешедший в спор. Она даже не поняла, почему Навин вдруг достал волшебную палочку, зато поняла, почему переполошился Лоренс. – Ты что творишь?! А как же… Навин прошептал заклинание одними губами (палочку маггл не увидел из-за стойки), и вдруг администратор перестал отрицательно качать головой. Его лицо вообще расслабилось, как будто всё на свете стало незначительным, а потом растянулось губами в беспечной улыбке: – Да, хорошо. Можно и без документов. Возраст неважен. Я сейчас позову нашего лучшего специалиста. – Навин… – едва прошептал побелевший Лоренс. – Это же было… – Помалкивай об этом, – огрызнулся Навин, так же незаметно убирая палочку во внутренний карман пиджака. Маггл встал и куда-то пошёл. Кроме них в вестибюле никого не было. – Тебя посадят…. Если узнают, что ты использовал Непростительное, тебя посадят… – А тебя посадят – за соучастие, – зло пошутил Навин. Лоренс испуганно сделал шаг назад, как будто сотрудники Министерства Магии могли выскочить из-за угла. – А ты думал, мы зайдём сюда на всё готовенькое? Придурок, как бы магглы ни были глупы, у них есть свои законы. И, кстати, правило брать деньги за услуги у них тоже есть. Он бы не согласился пропустить нас без оформления и документов, если бы я не подавил его волю. – Но Статут о секретности… – Мне уже есть семнадцать, Лоренс. Запрет использовать магию вне Хогвартса на совершеннолетних не распространяется. Забыл? Если мы все будем молчать, никто ничего и не узнает. Ни одна живая душа не должна узнать. Или она перестанет быть «живой», – с угрозой добавил он. Лоренс некоторое время молчал, прежде чем сказать: – Не думал, что ты способен пойти на это. Да ещё и с первого раза наложить такое сложное заклятие, как Непростительное. Навин взглянул на Аврору. – Сегодня у меня… сильная мотивация. Аврора пропустила эту фразу мимо ушей. Она всё ещё пыталась успокоиться и справиться с бешено колотящимся сердцем, как вдруг Навин забрал у Лоренса маленький пузырёк и подошёл к ней: – Выпей. – Что это? – она стиснула в ладони флакончик. – Успокаивающий бальзам. Ты бледная, как привидение. – Откуда? – Так Лоренс же заходил в Мунго, купил пару полезных зелий. Что-то выпьешь после. Они ускорят восстановление… по идее, с ними всё пройдёт легче. – Навин, а может… – Не может. Уже – не может. Мы зашли слишком далеко, чтобы сбежать сейчас. То, как их проводили до кабинета врача, то, как Навин наложил Империо второй раз, чтобы врач не задавал лишних вопросов, и то, как Навин держал Аврору за руку всё это время – Аврора не запомнила. Вернее, знала, что запомнила на всю жизнь, но старалась не вспоминать. * * * Они не рискнули воспользоваться «Ночным рыцарем», порт-ключом или трансгрессией (Навин трансгрессировать умел), поскольку эти способы перемещения были слишком стрессовые для организма, а Авроре нужен был отдых в ближайшую ночь. Навин и Аврора сняли комнату в «Дырявом котле» в Косом переулке. Лоренс вернулся в Хогвартс, чтобы если что прикрыть их отсутствие. Посреди ночи она проснулась, потому что захотела пить. Навин не спал. Он сидел в кресле рядом и сразу заметил, что она пошевелилась не так, как делала во сне. Аврора открыла глаза и поймала его взгляд – встревоженный, размышляющий, пристальный. Совсем по-другому пристальный. Поняв её по одному взгляду в сторону тумбочки, он взял и подал стакан воды. После поставил его обратно и бережно сжал Аврору за руку. Время от времени Навин наклонялся и прижимался губами или лбом к тыльной стороне её руки, замирал, снова поднимал голову и снова смотрел этим странным, непривычно мягким, полным тоски и заботы взглядом, робко поглаживая её ладонь пальцем. Он ничего не говорил и ничего так и не сказал за ту ночь. Аврора понимала его без слов, каким-то повзрослевшим взглядом видя насквозь его чувство вины, и сострадание, и страх открыться и показать эмоции слишком явно. Как видела и то, что он уже это сделал. Не было его сопереживание маской. Был только смятённый, испуганный тем, что он сделал, Навин. С душой, обнажённой сильнее, чем когда-либо. Было в этом взгляде ещё кое-что. Пронзительное, иступлённое, настоящее. Сквозило в движениях, ласкало в мягком взгляде, грело руку прикосновением его губ. То, что они оба никогда не озвучивали, но то, в чем Аврора нуждалась всю жизнь. * * * А после этого Навин снова сбежал. Сбежал от Авроры и от себя, делая вид, что ничего не было. Не было момента эмоциональной близости. Аврора и сама не шла на контакт первое время – слишком о многом надо было подумать, настолько о многом, что в какой-то момент она устала от гнетущих, вязких мыслей и сама захотела от них сбежать. Она с головой ушла в учёбу, общение с подругами, походы в Хогсмид – всё это помогало переключиться и отдохнуть. Один раз даже хотела зайти в «Кабанью голову», долго мялась у поворота на паб и так и не зашла. Да, она успела соскучиться и по этому месту, и по болтовне Шрека, но без Навина это было бы… не то. Аврору стала преследовать тянущая душу тоска. Физическое восстановление прошло быстро и легко благодаря зельям, но эмоционально – Аврора чувствовала себя особенно уязвимой. Ей хотелось оказаться в успокаивающих, тёплых объятиях Навина. То, что он, казалось, забыл о её существовании, причиняло боль. Вид Навина, вечно окружённого толпой друзей и заискивающих приятелей, увлечённо разговаривающего с другом или знакомой девушкой, причинял боль вдвойне. То, что его внимание было обращено на кого-то ещё, то, что ему было хорошо без неё в этом общении – усиливало её боль, грусть и чувство брошенности. Аврора собрала волю в кулак и ринулась в бой. Она снова всё решила за него и в открытую поцеловала после матча Гриффиндор – Слизерин. А Лоренс только подлил масла в огонь провокационными вопросами. Так что Навину пришлось подыграть и той, и другому, что они с Авророй – пара и всё серьёзно, раз они не хотели торопиться с объявлением своего «решения». Так или иначе, Аврора переиграла его и добилась своего. – Чертова слизеринка, – выдохнул он, толкнув её спиной назад к деревянной балке. – Довольна своим представлением? Он утянул её внутрь квидичных трибун, разрезав и сшив обратно ткань заклинанием. После матча все расходились по гостиным, обсуждая матч, а слизеринцы – ещё и будущую вечеринку в честь победы. Наверху были слышны стуки шагов по лестнице, сбоку и сверху гудели разговоры, но внутри можно было поговорить без свидетелей. На Навине всё ещё была квиддичная форма, запачканная кровью гриффиндорского загонщика, которому он разбил губу в драке. Аврора хотела по привычке сжаться, когда кто-то проявлял резкие негативные эмоции, но вместо этого расправила плечи и приподняла подбородок. – А тебе не понравилось, милый? Мне показалось, ты ответил на мои жаркие объятия вполне… определённо. – Её пальчики заскользили по его телу. – В конце концов, ты мог сказать, что я просто чересчур эмоциональная фанатка и спровадить меня. Но ты этого не сделал. – Спровадишь такую… интриганку с внешностью вейлы, – он жадно поцеловал Аврору, обхватив её лицо ладонями. Губами он чувствовал её улыбку. – Но ради всего святого, что за шоу ты устроила? Мы не… – …не афишируем наши отношения? – подхватила она. – А в отношениях ли мы, Навин? – Почему ты задаёшь эти вопросы? – Потому что ты опять отдалился, думая, что я тебе это позволю. – Ах вот как, – протянул он, усмехаясь. – Позволишь. Кажется, если ты и позволяешь что-то, то себе самой. И чересчур многое. – Если тебе это всё не нужно, то что тогда это было той ночью? – Аврора задрожала не то от злости, не то от приближающихся слёз. Она отвернулась и быстро провела рукой по глазам. Навин прикоснулся к сияющим красотой светлым локонам, разметавшимся по плечам. – Аврора… Его голос переменился. Она почувствовала, как он подошёл к ней вплотную и крепко обнял. – Если тебе плевать на нас, на меня, на всё, что у нас за этот год было, так и скажи. А потом скажи это всей школе. – Аврора. Он заставил её повернуть голову и поцеловал. Он не ответил на её последнюю фразу словами, но этого ответа ей было достаточно. * * * Официальное объявление статуса их отношений принесло Авроре облегчение. Навин не признался бы, но ему это принесло облегчение тоже: тайные отношения подстёгивают страсть, но со временем начинают приносить только неудобства. Девушки, сами имевшие виды на Принца, прожигали их пару взглядами, но Аврора едва их замечала. Ей кружила голову пьянящая вседозволенность: возможность обнимать и целовать Навина при всех, идти с ним под руку на глазах у всей школы, сидеть в обнимку в одном кресле в гостиной. Навин охотно шёл навстречу и даже инициировал такую тактильность, прекрасно зная, что на них смотрят и завидуют. Они друг друга стоили. Оба красивые, статные, богатые, благородного происхождения. Они знали, что привлекают внимание, и наслаждались чужим вниманием и собой. Сама красивая пара школы. Это тоже пьянило Аврору. Она больше не стеснялась послать каких-нибудь «подруг», которые начали её ненавидеть и шипеть из-за спины после объявления об их отношениях с Навином. (После этих ситуаций Аврора перестала считать зависть проявлением уважения.) Она больше не стеснялась с прохладцей разговаривать с теми, кто, как она знала, общался с ней неискренно, из какой-то выгоды. Или вовсе начинала их игнорировать. Она перенимала манеру поведения Принца и его друзей, чтобы соответствовать их компании. Примеряла новую маску стервы и королевы школы. Этот образ оттолкнул от неё пару знакомых, также пострадал авторитет перед учителями: несколько раз, отчаянно смущаясь и скрывая это смущение за надменностью, Аврора приходила на уроки позже или не являлась на них вовсе – например, потому, что она засиделась в гостиной с Навином, который совсем не собирался на свой урок. Но зато эта маска давала свободу, позволяла проявлять бунтарство, подавляемое с самого детства. И, в конце концов, позволяла делать то, что нравится, и не делать того, что не хотелось. Было ли это очередной фальшивой маской? Да. Освобождало ли это её жизнь от фальшивых людей, которых она терпела раньше? Да. И Аврора подстроилась под новую роль. Два месяца она упивалась безраздельным вниманием Навина и новым статусом королевы. В последний день ноября прошла Встреча Слизеринцев, которая разделила жизнь на «до» и «после». За один вечер она стала изгоем для всех, с кем общалась раньше, позором для родителей и головной болью для директора. Напившись на вечеринке, в чёрной злобе и накопившейся зависти Лоренс рассказал всем о том, что произошло между Авророй и Навином и о поездке в Лондон. С Навином родители запретили ей общаться, твёрдо решив, что он сумасшедший, раз додумался отвести их дочь к магглам. Навину повезло, что Лоренс не успел рассказать про применение Непростительного заклятия… Аврора закрылась в себе, сгорая от стыда перед родителями. Навин тоже закрылся. Лоренс, как оправился от страшной раны, нанесённой в дуэли Навином, подчеркнуто игнорировал их. Аврора не знала, раскаивался ли он в совершённом поступке. Но, судя по тому, как он сдружился с бывшими друзьями Навина, заняв его место, ответом было «нет». * * * Пребывание в Хогвартсе стало в тягость. Да, постепенно эта история забылась, и все реже она ловила на себе чьи-то взгляды, но… резко потеряв любовь и окружения, и близкого человека, Аврора чувствовала себя потерянно и одиноко. Спасением были книги и учеба – в конце концов, надо было восстанавливать репутацию в глазах родителей и учителей. Приближаться к Навину после криков отца было страшно. Всё, что ей оставалось, это наблюдать за ним краем глаза в Большом зале или в коридорах на переменах. Ловить каждое его движение, тянуться к нему всем существом, но сохранять неподвижность и безразличие. Пару раз он подходил к ней сам – в Хогвартс-экспрессе или в школе, когда никто не видел. В первый раз она восприняла его в штыки, обвиняя в том, что он отдалился так же, как остальные, чем предал её. Во второй раз она долго молчала, прежде чем заговорить. – Аврора, ты же и сама понимаешь, почему я так сделал. Ты сама так делаешь по тем же причинам. Нельзя, чтобы нас видели вместе. Неужели ты хочешь, чтобы я подставил тебя и твой отец снова устроил скандал?.. Посмотри на меня. Я делал это ради твоего же блага! Ради нашего блага. Почему ты молчишь? Он начал оправдываться по второму кругу. Аврора прислонилась к парте, скрестив на груди руки, смотрела в пол и думала, как же она устала от манипуляций. И своих, и чужих. – Кто знал, что ты воспримешь это так остро. Ну прости, что я не подошел к тебе раньше. Но ведь ты могла заговорить со мной сама. Ты тоже этого не сделала. А теперь молчишь, как будто я один виноват во всех грехах! Навин каялся, бился, переводил стрелки, делал все, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию, как раньше. Ноль эмоций. – Каждый раз, когда ты мне нужен больше всего, ты сбегаешь, – она подняла на него безучастный взгляд. – Я устала, Навин. Я устала от твоей беготни, оправданий, игр «люблю – не люблю». Определись. Пожалуйста. – И чего же ты от меня хочешь? – он нервно усмехнулся. – Чтобы я вышел и перед всей школой заявил, что мы пара? – Нет. Это надо было делать раньше. И я не об этом. Определись, что ты чувствуешь ко мне, хочешь ли ты быть со мной дальше. Сейчас, после школы... И просто... дальше. Вопреки чьему-то мнению. А если нет – так и скажи, потому что так будет честно. И больше не мучай ни себя, ни меня. – И что в таком случае? Ты так просто позволишь мне уйти? Значит, настолько я тебе не нужен? – Нет. Ты мне очень нужен, Навин. Ты не представляешь насколько. И даже я до сих пор не представляю. Но дальше так нельзя. Со мной так нельзя. Класс погрузился в тишину. Навин сел на один из стульев и оперся руками о голову. Аврора отрешённо разглядывала стеллаж со сложенными учебниками и свитками пергаментов. – Ты хорошо подумала? А то ещё пожалеешь, что... – У меня было достаточно времени, чтобы хорошо подумать об этом. Если время на раздумье нужно тебе, можешь ответить потом. Я не тороплю и всё понимаю. – Я не узнаю тебя. Что за деловые переговоры… Где же чувства, которые в тебе раньше были? – А чувства для тебя – только слезы и страсть? Мольбы вернуться? У меня есть чувства, Навин, и ты их ранил. Я понимаю, что если ты уйдешь, мне будет очень больно. Но если все останется, как прежде, то мне будет гораздо больнее. А я этой боли не заслуживаю. Никто не заслуживает. Поэтому я прошу тебя о честности... перед самим собой. Ты готов меняться ради нас и ради нашего совместного будущего? Ты готов отказаться от страха перед моим отцом? Или я все так же для тебя девочка для интрижек? – Не преувеличивай, ты никогда не была... – Разве? Вспомни, как ты начал меня игнорировать с начала лета. Так же, как остальных. – Ты поддерживала всю эту игру. Ты сама в какой-то момент начала задавать правила. – Значит, я изменилась. – Это правда. – Потому что эти «игры» принесли мне много боли, Навин. А я так большее не хочу. Он встал. Долго смотрел на неё, как будто хотел запомнить этот момент. – Тогда нам действительно будет лучше расстаться. Навин протянул руку. Аврора пожала её, думая о том, как это странно – скупо пожимать руку вместо прощальных объятий, как будто они никогда не были близкими людьми. Изнутри по привычке заскребся и заскулил страх остаться без его любви, но она не дала ему завыть в голос. – Я рада, что мы поговорили. Не хотела закончить всё на плохой ноте или оставить недомолвки. Навин кивнул. Развернулся и вышел. За ним тихо закрылась дверь класса. Больше попыток общения с его стороны не было. А спустя неделю среди своих книг Аврора нашла белый конверт с вложенной колдокарточкой. На ней был запечатлён момент на квиддичном поле, когда посреди толпы она бросилась Навину на шею и страстно его поцеловала, а они прижал её к себе в ответ. Её сделал один студент, фотолюбитель и фанат квиддича. Аврора едва ли заметила вспышку колдокамеры в тот момент, а Навин заметил и колдографию у студента потом отобрал. Аврора ещё упрашивала отдать карточку ей, на что Навин отшутился и так и не отдал. Аврора разглядывала их фигуры. Зацикленный, живущий вне времени миг. Очередные маски и игра на публику, сквозь которую проглядывала случайная искренность. Или ей хотелось так думать? К колдографии был приложен листок: "Делай с ней, что хочешь. Мне она теперь ни к чему". * * * – Мисс Слипбьюти, задержитесь, – холодный голос профессора Малефисенты заставил её замереть. Ученики спешили прочь из кабинета нумерологии на обед. Аврора завинтила крышечку, убрала чернильницу и перо в изящный футляр, сложила вещи в сумку. Профессор сидела за столом, переплетя пальцы в замок, и смотрела как всегда суровым взглядом. – Да, мэм? – Аврора настороженно подошла ближе, перебирая в уме возможные причины для выговора. – Какие-то проблемы с заданием?.. Простите, там в начале зачеркнуто, потому что я перепутала вариант, сделала первое задание, а потом поняла, что это не то… – Напротив. Ваши познания в нумерологии превышают средний неутешительный уровень по курсу. А в аккуратности ведения ваших записей не сомневайтесь, я видела примеры намного хуже. В переводе с языка Малефисенты это, вообще-то, был редкой доброты комплимент. Аврора удивлённо хлопнула ресницами. – Мисс Слипбьюти, я вызвала вас не потому, что вы не стараетесь. Вы слишком стараетесь. В контрольной на прошлой неделе вы решали задачки, применяя германскую школу, а этот способ изучается только на следующем курсе. Это даже не уровень С.О.В., это уровень экзаменов Ж.А.Б.А. – Я провожу много времени в библиотеке и читаю, профессор, – сказала сбитая с толку её строгостью Аврора. – Не хотелось бы отставать по предмету… – Я не позволяю себе обсуждать личную жизнь студентов, но вы не думали о том, чтобы сменить школу? Вы слишком много времени уделяете учёбе. – Прощу прощения?.. Вы хотите, чтобы я сменила Хогвартс на школу с более высоким уровнем подготовки? – Я говорю о том, чтобы вы сменили школу на ту, в которой вам было бы комфортно проводить время не только с учебниками все часы в сутках. Аврора молчала. Как обычно, Малефисента хвалила редко, а если и хвалила, то никогда не было понятно до конца, похвалили тебя или поругали. – Что плохого в том, чтобы уделять много времени учёбе? – Ничего плохого по мнению нашей системы образования. Но насколько это добровольное решение? Не является ли это способом самозащиты? Иногда обстановка и окружение давят. Вынуждают прятаться. Обрывать все социальные связи и чувствовать себя неуютно. Вы уверены, что хотите существовать в подобном стрессе ещё два курса? С вашими оценками вы могли бы перевестись в Шармбатон. Новая школа, новое окружение. – Я… не думала об этом. – Не сомневаюсь, что С.О.В. вы сдадите на «превосходно». Я могу поговорить с Нортхеном и подать ему эту идею. Уверена, он поддержит и убедит в привлекательности перспективы ваших родителей. Всё упирается в то, хотите ли вы. В первую секунду открывшаяся возможность испугала. Ехать в другую страну, в чужое, незнакомое место? За пару лет до конца обучения? Но на вторую секунду – она вызвала четкое желание сказать «да». Друзей у неё здесь больше не осталось. А Навин в этом году выпускался из Хогвартса. Если не будет его, зачем оставаться ей? – Да! Да, это было бы замечательно! Малефисента покивала. Её черты лица смягчились, а взгляд стал задумчивее, словно она одновременно смотрела вглубь в себя. – Хорошо. Это хорошо… Что у вас есть такой шанс… И вы не побоялись его использовать. * * * Шармбатон... очаровывал. Сад-лабиринт из аккуратно подстриженных самшитов и вечнозелёных кипарисов под голубым небом так и манил прогуляться на перемене. Белоснежный изящный замок, состоящий из готических арок, ажурных галерей, переходов и башен, был легким и одухотворённым. Элегантный крой нежно-голубых мантий у студентов одновременно напоминал о пансионатах старых времён и был достаточно современным. По ощущениям, здесь училось студентов гораздо больше, чем в Хогвартсе, и так оно и было: Шармбатон принимал учеников не только из Франции, но из ближайших европейских стран вроде Италии, Бельгии, Испании, Нидерландов и Германии. Аврора уже заселилась в комнату и сейчас спустилась на завтрак в общий зал. Новая форма ей определённо шла. Пока она за столом разглядывала еду, пытаясь угадать, к традициям какой страны относились те или иные блюда (нечто с морепродуктами особенно вызывало вопросы), к ней подсела бойкая девочка с чёрными как смоль волосами до плеч и красным ободком и представилась Белоснежкой. Как выяснилось, она была с того же курса, что и Аврора, и сразу же приметила в толпе новенькую. – У тебя очень красивая чистая кожа. Почти сияющая, – сказала Аврора. – Спасибо! – искренне обрадовалась Снежка. – У меня она такая от природы, но я слежу за своей кожей. Я использую увлажняющую сыворотку с молоком единорога. Правда, её очень трудно достать, тем более такую, при изготовлении которой не страдали бы животные, а для меня это важно. Так что я выписываю её из Швеции, там её делают без вреда для единорогов, хочешь, дам попробовать? Хотя ты и сама свежа, как майская роза! Но, возможно, тебе было бы интересно? Аврора порадовалась, что в Шармбатоне нет разделения на факультеты, как в Хогвартсе, а то, возможно, эта добрая девушка училась бы на Пуффендуе и они не смогли бы общаться… Впрочем… остановили бы её теперь какие-то предрассудки? Мнение нужно складывать из своих выводов, а не из чьих-то. – Ты же новенькая из Англии, да? Так здорово! Будем рады, если ты расскажешь про Хогвартс и про то, как у вас всё устроено. Кстати, как твоё впечатление от Шармбатона? – Она кокетливо подмигнула. – Знаешь, как говорят: первое, чем впечатляет Шармбатон – архитектурой и красивыми парнями, второе – количеством призёров на международных конкурсах. Аврора на пару секунд замерла, перебирая перед мысленном взором образы и маски, слово наряды в гардеробе. Какой она хочет предстать перед этой девушкой? Перед своими новыми однокурсниками, перед школой? Выбрать старый-добрый образ надменной аристократки? Это выгодный, но специфичный образ. Она не хотела бы ни с кем ссориться в первый же день. Может, взять образ милой паиньки-отличницы? Опыт подсказывал, что это самый дипломатичный и удобный вариант, но… Она боялась поиграть в него и стать его заложницей уже навсегда. Образ общительной сорвиголовы, «души компании»? Но не устанет ли она поддерживать его постоянно? Он довольно активный и энергозатратный… а может, придумать что-то вообще новое? Аврора протянула руку Белоснежке. – Знаешь… я настроена оптимистично. Замок и сад очень красивый. А что касаемо парней – я не думаю, что мне это будет интересно. Если только в плане дружбы. Да и рваться в небо за оценками и медалями я не хочу. Я хочу… спокойно доучиться и найти дело, которое мне будет интересно. Мои родители внезапно решили переехать в другую страну, и, видишь ли, я немного в сумбуре. У тебя бывает такое чувство, когда ты сам не понимаешь, кто ты и что тебе нужно? – Ох, у всех бывает. Мне оно знакомо по утрам. Но оно проходит у меня после чашки жасминового чая! Белоснежка радостно улыбнулась и пожала ей руку. Аврора улыбнулась в ответ. Здесь её никто не знает. Здесь не нужно притворяться, надевать маски, поддерживать идеальную репутацию. Здесь она может быть… собой.