Through the Fire and Flames

      ¹Его рука коснулась обгоревшей древесины. Белые локоны покрывались снежинками и были нежны так же, как и они. Губы слегка дрогнули — по щекам стали идти дорожки слёз так, как они шли всякий раз здесь. Уцелевшая рука попыталась убрать одну из них, но он не мог. Так больно...             Правая длань прекратила болеть — обезболивающее сработало. Раздробленная в клочья, она будет восстанавливаться месяц даже при всей его магической мощи. Слишком тяжелой была та обязанность, что он на себя принял в качестве памятки о самой тяжелой утрате — но если попросить брата помочь, то может, раны тела заживут? Может быть.            Часы тикали очень громко. Даже слишком — на кладбищах так и бывает, если лишние звуки не гасит чей-то вопль или плач. Но это кладбище не манило к себе никого, кроме двух старых, побитых душ.            Почему он опять здесь? Зачем он опять пришёл сюда? На один из своих величайших провалов... Он был обязан. Обязан.            Протерев глаза в болезненном движении, тот поглядел зудящими очами на давно умершую деревню. Диафрагма сжалась — секунда молчанья, и он сгорбился над одной старой могилой. Падая на колени, он не мог сдержать своих слёз.             Кербраре попросил Силуса подождать. Он не хотел, чтобы его друг видел эльфа в таком состоянии — может он и считался за нежить, но эмоции его сердце испытывало.             Кожанные перчатки тяжело набрали в руки немного той почвы. Здесь лежала уже почти второй десяток лет маленькая девочка Зильда — она очень любила дарить Кербраре цветы, что росли у холма. Яркая улыбка, настоящее солнышко — эльф очень любил по возвращению давать ей в подарок сладость. У неё не было родителя или кого-то, кто смог бы о ней позаботиться — лишь он. Почти как дочь, хотя Кербраре вряд ли был готов стать... Отцом. Он и братом был не очень — ведь не заботился о судьбах его сестер или же...             Дыхание давалось так сложно, когда перед ним лежала не только эта девочка, а ещё несколько сотен почти таких же старых горбиков — какие-то больше, какие-то меньше.            То животное витало в воздухе как одна из тысяч снежинок, которые падали на волосы эльфа. Раздор, хаос — не важен мотив, ведь оно просто спускало на них такие заклинания, от которых оправиться было бы очень тяжело даже в смерти. Слишком сильный ингибитор...             Они не смогли ничего сделать.             Это было славное поселение — тут было так хорошо, так прекрасно! Это была их надежда на нормальную жизнь — только здесь в Маллеуса не метали камнями, только здесь Кербраре мог помогать обычным людям за чисто символические деньги. Хотя, какие деньги? Вот бы испробовать хлеба от местной пекарки! Только здесь они могли быть живыми. Люди любили их, помогали, дарили подарки и плели венки — для них они были рыцарями, магами, защитниками.             Тогда они пришли слишком поздно — вернулись после очередной охоты на дичь. Но что-то было не так... Крики, громкие крики! И та чертова фигура, витавшая над их славным поселением. Огонь, много огня — и горело всё, абсолютно всё.            Без хорошего оружия, без должных элементов защиты — Маллеус полетел на того дьявола, окутанного зелёным пламенем, словно бы он шёл в последний бой. А Кербраре... Он пытался помочь жителям — пытался потушить негасимый огонь яркого, ядовито зелёного цвета.             Они все горели заживо, молили помочь, и Кербраре пытался — он рыдал и молил любого, кто сможет услышать его вопль, помочь: он умолял спасти хотя бы одного, пока все они умоляли его спасти их. Старики, дети, женщины и мужчины! Все горели, рыдали кровью и плевались плавленной плотью.      

      Но боги не слышали — они не слышали тех, кому была нужна помощь. Они никого не слышали — вопли умирающих в адских муках душ были симфонией для них, и теперь он знал это.  

        Деорум рвал и метал, что было силы, как бы адски больно ему ни было. Он ненавидел — яростно метался частями своей души как копьями, и лишь раз попал тому монстру в око, сокрытое в доспехах. Маллеус избивал его — избивал так, как никогда прежде, как никогда в своей жизни не дрался!            Клаубаф — так звали ту тварь, того мерзкого монстра, что с радостью сеял хаос во славу тварей из самых глубин преисподней. Такие бывают лишь в детских сказках — но это было само воплощение безумия тех былиц, которыми страшили детей. И плевать, какой стоял мотив — пламени не затушить. Они узнали лишь имя — имя того, кто спустя столько лет попробует прикончить младшую сестру Кербраре.            Деорум колотил урода из всех сил своей культей, пока тот урод смеялся ему в ответ. Металл плавился, и ранее сокрытый в доспехах, теперь Маллеус оголил своё скелетоподобное тело автоматона. Его речевой механизм как сломанная шкатулка — издавал лишь несколько звонких звуков вместо опрятной речи. И даже после того, как он, казалось, разбил существу почти все позвонки в шее, никакого ответа добиться он не смог. Лишь смех — больной, абсолютно неадекватный смех. Без ног, Деорума было легко скинуть с себя — в шее урода была лишь шпага Кербраре, и это стало не проблемой. Появившись как шторм, он ушел как ветер — растворился в объятом пламенем Инферно портале, скрывшись от них.            И теперь, когда тот огонь погас — когда он сжёг всё то, что смогло сгореть, остался лишь пепел на руинах. Они закопали каждый из трупов — каждого отца, каждую мать, старика и ребёнка. И они оплакивали каждого, чьё имя знали — и знали они всех. С такими судьбами гореть бы им в таком огне, но видно это была очередная шутка богов.             Вот он — их, реальный мир. Мир, где нет баланса зла и добра; где любой псих, любой достаточно могущественный урод может сотворить что пожелает. Вдруг, это был их ангел? Вдруг всё совсем не так, как пишется в старых легендах? А церковники скинут всё на то, что они были грешны, что они сами в этом виноваты. Вдруг, это и был тот самый ангел? Что, если все те старые легенды лишь нагло врали, и не было никаких высоких личностей, не было божественных садов и покоев для душ? Неужели был лишь котёл Инферно...            Но теперь, здесь не было ничего. Эти останки... Это труп, давно умерший труп. С этим ничего не поделать — никакой бог, даже Келемвор, им не поможет. Их души давно отправились в Астральную Паутину...            Эльф не мог себе этого простить. И Кузнец тоже... Никогда. Это были единственные из мгновений в их жизнях, когда они могли бы передохнуть: наконец зажить, не цепляясь за прошлое. Но нет — такова реальность этого мира. Нет той силы, с помощью которой было бы возможно что-то изменить, дать отпор!            Величественный, прекрасный эльф не держал в себе боли. Каждый год, в тот самый день, как это место сгорело, они с Деорумом приходили сюда и осматривали каждую из могил. В дни, когда же они прибыли сюда, те праздновали свои Дни Рождения. И теперь, от этого города не осталось даже имени — никто никогда о нём не вспомнит, не напишет и книжки, даже не отметит точкой на карте.            Тут было первое агентство. Они с Маллеусом помогали людям, потому что полюбили помогать, полюбили дарить им улыбки и счастье. Они видели в этом новое начало их пути — их судеб, их свободы от старых проклятий и тайн.             Теперь же этого не было — и, видимо, время не обратить вспять никак. Не осталось в их душах ничего, кроме скорби, и каждый скорбел о своём — Кербраре о потерянной жизни и рухнувших надеждах, а Маллеус о том, что он больше никогда не сможет обернуть всё вспять, никогда не сможет стать кем-то достойным. Их душам осталось лишь дождаться горьких объятий смерти — это судьба.       

. . . 

            Силус помог ему присесть. Тритон выглядел озадачено и испугано, глядя на своего друга. Он прекрасно понимал, в чём был смысл этих действий — Кербраре не был груб своей душой и ему не были чужды нежность и мягкость. Впервые за прошедший год, тот дал сильную слабину.            Они путешествовали с того момента, как Ду-Эйн и Маллеус отбыли. Силус разбирался со своими делами, Кербраре же искал подсказки. Проблема была обозначена ни один раз, но найти хотя бы один внятный ответ было сложно. Конечно же, им не редко помогали — даже “Король” Терра-Ле-Фатта мог пойти за ними, ведь он словно бы видел картину шире.            И правда. Все эти покушения — крючки для Морталиса. Кербраре прекрасно помнил свой дом: красивый, ухоженный, аккуратный. По улицам ходят идеальные лица, эти же лица говорят идеальными речами и двигаются элегантнее некоторых бабочек. Никакой бедности, проституции, немощности — каждый живет так, как желает. Но цена, которую платили верхушки...            Это были животные. Все они до единого — это псы, твари и уроды. Будь воля Кербраре, и он бы спустил на них тех бесчисленных рабов, что под городами тратят свои скоропостижные жизни на рабский труд, поглощение отходов и спаривание. Если они не будут плодиться как кролики, то их заставят, а если попытаешься умереть — оставят в живых и будут измываться, ужасно измываться! Над предками или потомками, над любимыми и близкими, над семьёй и видом...            Эльф собрался с силами и встал. Голова проходила, а колени вновь слушались. Он посмотрел на Тритона, и тот успокоился — в своих небольших доспехах, Эхо-Волны выглядел довольно потешно.             — Этого... Кербраре. Нам куда надо?            — Ну... Маллеус где-то на этом континенте. Для них перелёт длился меньше, чем для нас. Следовательно, они уже будут отбывать, но судя по последним письмам, Маллеус располагает информацией о лекарстве.             — О! Что пишет?!            — Говорит, что была пара случаев, когда переживали такую болячку, ну и что упоминания тянутся с юга. Упоминания о болезни этой... Он сказал, что, найдя первопричину, они смогут решить, что делать и как её лечить.            — Так, а мы что делать будем? Ну, у меня там ситуация, конечно, полный пиздец, но я что смог, то сделал.            — И стал личностью номер один на отсекание головы? — спросил ухмыльнувшийся Кербраре.            — Ну, за то у нас есть составная Призмы. Маллеусу реально нужен кусок глубоководного кварца? Я просто ж куда спустился... У нас тип океан есть верхний и нижний. Они отличаются плотностями, потоками, солёностью и даже цветом. Ну и я прям в самый низ полетел...            — Да, ты уже говорил. Если ему нужна эта вещь, значит всё корректно. Я это одобрил. Возможно, Призма будет полезным орудием, тем более для нас с тобой.            — Ха, ну тут не поспоришь! Да и он вдохновлялся то моими рассказами, ну и тут сам понимаешь, кто стоит за всем...            Силус несильно хлопнул Кербраре по плечу. Они вместе двинулись по небольшой тропинке, и впервые за много лет, Эльф покидал те места с улыбкой на лице...     

. . .  

        — Пф, карта? Да, бомжам часто выпадают в руки и мощные артефакты, и сильные чары... Что ещё скажете?            Это было близь озера, что лежало на юго-востоке от Империи. Идти туда было бы долго и тяжко — что-то около нескольких суток, хотя Фелосиаль могла бы добежать и за день. Небольшая каменная площадка, ранее была частью небольшого пирса. Кто знает, может быть, здесь было начало Империи? Здания все были повалены, всё давно выцвело и погорело. Здесь они осядут до дальнейших действий и дабы поскорее избавиться от...            Вся команда была в сборе, исключая, пожалуй, Молли. Она сидела в нависшей над озером Кузне. Ду-Эйн, Фелосиаль и Маллеус — они стояли прямо напротив Ориона, что прибыл сюда самолично. Ему не давали покоя те символы — уж слишком древними они были, и Ориона действительно колебало то, откуда у них было знание о чем-то столь древнем.            — И так, какова цена? Что предлагаете?            Неприятный гул был слышен от озера, что выходило в океан через крупную реку, размытую годами. Ветер? А может просто ил ползет по камням так громко.             — Первое, что попросишь.            Маллеус был насторожен. Теперь наличие туч над головами вело к тому, что они словно бы привлекали их за собой.             — Так, блять, только давай без своей этой хуйни. Уже имели дело со знатью, все вы одинаковые хитрые уёбки. Особенно из Морталиса.            — Голиафы либо молчат, либо слишком много себе позволяют, мистер... Как-как? Сон-Джо? Даже фамилии звучат по-идиотски.             Ду-Эйн сжал челюсти с такой силой, что мог бы прокусить кость. Его реакция была крайне очевидна — этот урод мог бы стоять за покушением на младшую сестрёнку Кербраре, и разбить лицо уроду было бы ещё простой разминкой. Его терпения уже не хватало, чтобы терпеть этого ублюдка или кого-угодно с верхушки Морталиса.     

Но он им выгоден. 

          — Так, ну что же, золото само собой! Ну и после можно было бы... Какого Вы рода, мисс...          — Да пошёл ты, обмудок. Облапал и теперь лезть в трусы пытаешься? Я тебя всю дорогу сюда терпела, и клянусь, тебя бы за крючок и с обрыва...            — Он тебя лапал? — спросил холодно Ду-Эйн, пока гул на фоне резко затих. Это обратило их взоры в ту же сторону, в которую был направлен взгляд Деорума, но вдали были лишь густые тучи — не более.            — Ох, да ладно тебе, солнце... Это же просто пара ночей вместе!            — Блять, какое позорище. Клянусь, как завершим, пусть меня на мясо пустят, но я тебе разобью голову, — отрезала Фелосиаль, после чего сплюнула и двинулась в сторону спуска Кузни. Ду-Эйн последовал за ней, явно недоумевая от того, что же могло произойти, пока та вела за собой этого низкорослоного, напыщенного утырка... 

 . . .

          Фелосиаль потянулась — ночь была хорошей. Она славно выспалась, и спала уже на доделанной кровати. Отдельная комнатка, вся в её вкусе. Работа Молли! Она так модифицировала помещение Кузни, что теперь тут даже была кухня! Идеально, просто идеально! Копытная потянулась, зевнула... Заплела волосы. День обещал быть запоминающимся...     

      Если бы не этот утырок. 

          — Да, да, да... Я же и говорю, что она наслоена. Куча всего, в ОДНОМ слое. Ну как вы вот до этого не додумались то?            Орион с насмешками примечал все ошибки как в записях неизвестного автора, так и Фелосиаль. Последняя тут же скорчила недовольную рожу, с которой за столом сидел Ду-Эйн и полуспящая Молли. Последняя опустила свои ушки и пыталась не слушать занудных речей, пока Сон-Джо из последних сил терпел высказываний Ориона.            — ... Ну что же, вот и всё. Дешифратор, пару листов бумаги и вот вам карта. Язык переведу за достойную плату. Как и договаривались: задница Фелосиаль и пару килограммов золота.            Маллеус стоял над ним без всякого движения. Его лик был... Обычным. Молчаливым, безэмоциональным, немного озлобленным. Он лишь редко выдыхал, и это было ярко заметно. Было ощутимо, как оба голиафа были на взводе.            — Договор был на золото. Бери и вали.            Ду-Эйн огрызнулся. Он был определённо злее всех в этом сооружении, и если раньше Фелосиаль замечала его озлобленность лишь немного, то теперь его руки могли бы лопнуть чей-то череп.            — Но-но-но, откуда звуки? Это мне там пытается что-то вякать представитель полусуществующей расы кочующих бомжей?            — Эй, что за хуйня? — Фелосиаль вклинилась в разговор, — Во-первых, какого хрена я тут как расходный материал, во-вторых, что ты себе позволяешь говорить о наших трудах, и в-третьих...            — О, а вот и моя плата.             Орион был каким-то стереотипным феей — высокомерный, местами грубоватый, очень элегантный и крайне мерзкий. Смазливое личико, хитрые глаза, очень острые уши и утонченные крылья.            — Так, ладно, я потопаю вниз... — совсем легко сказала Молли, двигаясь вниз с крупного стула. На котором стояли стопки книг. Она без всякой попытки реагировать на столь же низкого фею, просто пошла к ступеням, ведущим вниз.            — Расшифровывание обойдётся...            — Молчи. Переведёшь и можешь идти, — монотонно и одновременно парадоксально эмоционально говорил Деорум, — Нас не волнует, какую должность ты занимаешь. Доделывай свою работу или твой позор отпечатается на длани, фейри.            — Чего? — спросила Фелосиаль.            — Тебя волновать не долж...            — Феи считают святыми практически любые договорённости. Если ты заключаешь сделку с ними, то они не могут не выполнить свою часть по установленным условиям. Либо так, либо на руке сразу проявится печать Лжеца. А для них это позор.            Маллеус сказал это так, чтобы услышали все. Орион закатил глаза, но долг сделки исполнить был обязан, от чего не стремился улизнуть — наоборот, его интриговало это, поскольку рогатая дама его действительно заинтересовала. Неприступная, отрешённая... Такой он её видел и это даже было неожиданностью для Ориона, что получал в свои руки всё, что пожелает. И пусть Фелосиаль немного скривилась от того, что она могла бы стать частью их сделки, но на её душе не было возможного груза ответственности — Деорум был умён и точно придумал бы что-то. Они привлекли внимание Ориона тем, что предложили достойное его сотрудничества условие — они предоставят ему, что пожелает первее всего, а он расшифрует материал.            Фелосиаль и Ду-Эйн ели уже вторую тарелку салата. Лапки Молли и крупные руки Маллеуса готовили в унисон — Ду-Эйну они готовили стейк и горячий суп на раскаленных камнях, Фелосиаль — три вида салата, включая фруктовый и рис с легким соусом из уксуса и приморских трав. Молли ела морковный пирог, Маллеус ел просто прожаренный кусок мяса, а вот Орион спал — он питался нектаром и примесями к ним. Различные специи и приправы, и всё это в нектаре и мёде. Феи очень любили сладкое и для них высокая доза сахара не была ударной. Благо, что он молчал, но этот небольшой промежуток времени не мог длиться слишком долго.            Перевод карты был в разгаре. Они уже отделили около 65–70% от всего материала, и Молли уже предложила механизм для разделения слоёв. Её прототип стоял поодаль на столе, а Орион внёс огромное количество точных расчётов и идеально переводил этот чужеродный язык. Но стало ясно, что язык точно видоизменён, либо невероятно стар. В текстах карты был расписан сложный, комплексный алгоритм разбора карты. Перенос карты на бумагу был очень полезен, ведь так манипулировать со слоями песка будет немного легче, ведь механизм Молли разложил бы карту сразу по уравнению. Фелосиаль разложила слои и отделила все возможные варианты, скрепляя всё в единую картину. Маллеус так же внес свой вклад в виде тонкой настройки алгоритма и сложении всей информации воедино. Работа заняла бы недолго, но что-то резко ударило в Кузню.       

. . . 

      Тучи сгущались неестественно. Они словно бы становились плотнее и плотнее, напоминая уже неопрятный клубок паутины. Молнии сверкали сильнее и сильнее, а было их бесконечно много — лишь размер не поражал, всего лишь с руку. Но там много одиночных зарядов...             Это скопление шло за ними всё это время. Теперь всё стало ясно, ведь Кузня долгое время стояла в одиночестве, от чего это явление успело их нагнать. Но гул... Он был безумно знаком им. Будучи невероятно старым, Деорум точно мог понять, что же это было. Вся команда выбежала на небольшой бортик у самого входа в Кузню, глядя вниз.            Вода стала образовывать огромный холм. Нечто титаническое поднималось из глубин озера, словно бы шагало на берег из полуночных морей. Это были Машины — тусклый, мертвый свет их древних механизмов вскоре стал виднеться у самых берегов, но теперь их было многим больше.             С Кузни Континуума вылетел Звездочет в направлении озера с какой-то особо большой вещью в своих и без того огромных лапах. Раздумывать времени не было — то, что было под водой, шло за ними, а если ещё точнее — за Кузней. Получается, она с ними связана? Передатчик, маяк? Нет, так дело не пойдёт. Если она приманивает к себе этих тварей, сладко не будет.            Несколько особо крупных Жнецов показались из воды, таща на своих тельцах сотни тел железных автоматонов. Парочка тех землероек... Этих перебить будет тяжко даже на Звездочёте, ведь они, видимо, экранированы — мигающее прозрачное силовое поле кипятило капли воды на своей поверхности, лишь изредка пропуская её внутрь.             — Маллеус, вытянем?²           — Сдержим. Готовься отбивать их, тут как в прошлый раз не выйдет. Всем! Слушать мои команды. Не снесём их сейчас, после проблем не наберёмся.            Но эти машины отличались — в их скелетоподобных телах таилось нечто омерзительное, чёрное, липкое... Это были давно сгнившие, но всё ещё живые куски плоти. Маллеус активировал Реликт в его голове, но даже общее сканирование местности не дало ему понятия о том, что перед ними было. Вероятно, новое явление — как эхо прошлого, что дошло до стенок современности. Машины вели свой марш год за годом, и Кузня, видимо, стала их маяком — указателем, к которому нужно было идти.             Маллеус активировал свой доспех одним ключевым, специфически сказанным “Никополь”. На наручах засверкали магические руны, и он образовал небольшой щит перед ними. Прямо по нему прилетел старый, но очень прочный осколок ядра. Щит треснул, но Деорум подпитывал его Реликтом и пытался укрепить его ещё сильнее.            — Ду-Эйн... Вниз. Танец... Пламенной Розы, — Маллеус говорил через зубы, и доспехи лишь уменьшали четкость его слов.            СонДжо кивнул, после чего ухватил с манипулятора у выхода свои наплечники. Пояс, клинки — и он прыгнул вниз. Прочные пластины Кузни раскрылись и выпустили несколько длинных щупалец вниз. Голиаф ухватился за одно из них, после чего рухнул вниз прямо в толпу машин. Эти были прочнее и тяжелее — таких лишь огнём. Его клинки засияли жарким пламенем от рунного кристалла, который когда-то сформировал Кербраре. Жар, сильнее, ещё... Руки Ду-Эйна чернели, покрывались гарью, уплотняясь и становясь всё крепче и крепче.           Тот начал свой танец — танец Пламенной Розы. Это было чем-то утонченным, чем-то таким тонким, что в культуре голиафов встречалось крайне редко. Этот танец исполняли мужчины и женщины перед началом своей взрослой жизни — аккуратный, точный: он характеризовал их интеллект и хитрость, показывал их души. А Сон Джо обучился использовать это в бою.            Клинки взмыли в воздух, пылая ярким пламенем. Свист, вереск пылающих хлопьев — он завертелся вокруг своей оси, образовывая мощный пламенный вихрь. Клинки двигались с невероятной скоростью, заметно замедляя движение машин, порою даже отражая выстрелы десятков орудий.            Кузня переходила в защитную форму, прикрывая десятки тяжелых орудий. Маллеус сдерживал бортовые щиты, пока внутренние убранства формировали помещения для движения механизмов. Теперь сама крепость стреляла в ответ. Деорум приказал Фелосиаль достать её новый доспех, пока сам кузнец ожидал возвращения Звездочёта. Последний вылетел на разведку, и раз он ещё не вернулся, то видимо воинов было очень много.             Женщина полетела в помещение — Ориона нигде не было... Поразительно. Свалил? Да плевать! Так даже лучше! Женщина полетела к стойке, которая висела на нескольких десятках тонких цепей, но стоило ей поглядеть в центр зала, как её зрачки заметно сузились.            Ду-Эйн вращал клинками с такой скоростью, что стена огня стала разрастаться в стороны мощным потоком, но так долго даже он бы не смог бы продержаться. Слишком много, а Жнецы уже готовили свои пушки. Сотни, нет... Тысячи машин двигались из глубин озера. Да это же настоящее вторжение! До Империи далеко, но может Орион полетел туда за помощью? А вот и он... Летя мимо сотен выстрелов, тот старался лавировать в этой пучине снарядов, но один из болтов пробил крыло Ориона, и тот рухнул прямо у ног Сон Джо.             — Идиот! Зачем ты вылетел с Кузни, мать твою за ногу?!            — Кх... — шипел Орион, который с ненавистью пытался не принимать того факта, что по нему попали. Отрегенерировать крыло было бы просто, но вот сейчас он этого сделать не мог.            Ду-Эйн перестроил тактику, разыграв Розу двумя руками вперёд. Жнецы начали обстрел Кузни, но она начала защищаться словно живая. Вдали послышался рев воздуха, что схлопывался в вакуум позади хвоста Звездочёта. Поток плазмы перерастал в облако раскаленного дыма и огня, от чего механические кальмары окружались занавесом дыма. Словно бы стрела из лука, он разрезал атмосферу, летя всё ниже и ниже.            Маллеус выстрелил из необычного орудия на своих руках. Он прыгнул с мостика прямо в переворачивающегося пушистого друга. Нечто, что нес на себе Звездочет напоминало огромный механизм, который закрепился на спине доспехов Деорума. Словно бы метеорит, тот рухнул прямо рядом со своим собратом. Огромное “нечто” на его спине слетело с доспехов, превратившись в механического медведя. Это был Сердцеед — Ду-Эйну поражало, что Деорум так назвал своё изобретение.            — Сердцеед — Орион на тебе, Ду-Эйн прикроет. Фелосиаль — на юге, у горы. Атакуй, когда они пройдут к берегу!            Кузнец издал необычный гортанный звук, после чего машина ринулась вдаль к лесу, таща в своей пасти Ориона за ногу. Клыки сильно исцарапали его нежную кожу, но делать ему тут было нечего. Уже на расстоянии в пару сотен метров, Сердцеед резко остановился, развернулся и, пригнув свою морду и грудь к земле, выпустил из своих плеч необычные снаряды — те имели хорошие баллистические показатели, и механический медведь точно их наводил по летающим существам.             — Маллеус! Откуда они взялись?! — Ду-Эйн вращал клинками уже медленнее, цепляясь за головы машин, которые несколько раз даже проходили на расстояние руки.            — Они привлекались Кузней. Сопоставил два и два — природа одинакова. Состав металлов... Кх! Машины связаны с ней!            Деорум стрелял из огромной пушки, что выстреливала заряженным потоком частиц из окружающей среды. Эффективное оружие разрывало их, как и снарядами, так и ударными волнами от осуществляемых выстрелов. Такое оружие давало очень мощную отдачу, а потому крепилось на несколько мощных гасителей — те смягчали силу от выстрела, а вот сам доспех уверенно направлял орудие.             — Что делаем?            Машины наступали ещё большими ордами. Их возможности были сточены временем, безусловно, однако даже так в них сохранялась жажда плоти. Те огромным шаром из металла и мерзкой, сгнившей в морской воде слизи, набросились на Ду-Эйна, который только и успевал, что рвать их на части.            — ... Сдерживаем... И ждем!            — Чего ждем-то блять?!            Несколько Жнецов начали заряжать свои орудия, издав громкий, протяжный гул, походящий на вопль духового инструмента.             — Отступай, я прикрою!          Механическое орудие в руках Деорума переключилось на испускание мощного потока пламени — металл плавился небольшой стенкой, давая голиафу отойти назад для большей манёвренности. Машины бежали на них неостановимо, от чего платформа, на которой они ещё вчера уверенно стояли, обратилась пылью, смешанной с грязью, песком и илом. Деорум почти тонул, медленно отступая назад: его орудие он закрепил на спине. Атаковать клинками из предплечий было бы бессмысленно, что уже говорить про более простое оружие. Вот уже и вылезли Селебросы, а подле них шагали ракоподобные дробители почв. На одного такого ушло бы полчаса — несколько кристаллов под грудными пластинами взорвались, оттолкнув Маллеуса в броне подальше.             С Кузни вылетела его дубина — она летела рукоятью к нему, но времени было мало. Они уже приближались, но тут Кузня активировала мощный магнит в своём основании — тонны металла взмыли вверх, а за ними и Деорум. Дубина пролетела по дуге, не попав в руки Маллеуса, который не мог скоординировать свои движения в хаотичном полёте, от чего попал в клешни машины. Та сдавливала его сильнее и сильнее, и пусть доспех справлялся, двигаться тот мог всё меньше и меньше. Но угроза была в ином — вторая клешня стала избивать его, и пусть скарлетит мог выдержать даже такое, но вот тело мужчины внутри этого красного саркофага — нет.            Магнит тут же выключился — несколько существ выстрелили в него, забили ржавыми снарядами его механизмы, от чего все эти твари рухнули вниз. Он поднял что-то около тысячи противников за собой, а позади шагало ещё больше.             Ду-Эйн вращал клинками по песку, образовывая огромные фульгуриты в качестве стен. Звездочет летел близь пляжа и заметил сигнал СонДжо — в мгновение ока, перед ними показалась невысокая, но прочная стена из фульгурита, стекла и кварца. Вероятнее всего, птиц хотел пробить пару Жнецов, и у него удачно получилось повалить нескольких из них, но более крупный из них успел его ухватить. Ду-Эйн понимал, что ситуация очень тяжелая — Ориону нужно как можно быстрее уйти с поля боя даже несмотря на то, что сам СонДжо с радостью бы пустил урода под нож. Голиаф подбежал к Сердцееду, который уже орудиями со спины стрелял вдаль сетками из переплетённых нитей стали, задерживая небольшие отряды машин.             Звездочет был схвачен в лапы особо крупного Жнеца. Оно пыталось оторвать ему крылья, лапы или же клюв, но птиц безжалостно отрывал, откусывал и отрезал всё больше и больше частей тела твари. Лишь положение было неудобным — машина поняла, что опаснее всего был бы поток плазмы из его пасти, а следовательно, отводило его голову и корпус как можно дальше. Ду-Эйн полетел спасать его!            Клинки взмыли к стене фульгурита и послужили полуматериальными цепями огромной рогаткой. СонДжо летел ввысь по траектории, с которой он мог бы прицелиться получше — буквально летя над пляжем, голиаф исполнял Танец, раскручивая клинки для дальнейшего метания. Метр, два, пять, десять, двадцать, пятьдесят! Лишь достигнув пика, тот наконец запустил орудия глубоко в корпус механической твари, и одним движением впечатался в неё с силой, породившей небольшую ударную волну. Корпус, сгнивший много столетий назад, вогнулся внутрь — даже разрушенный, тот всё ещё имел в толщине около метра. Этот удар накренил существо и ослабил хватку, освободив Звездочета — пара секунд, и он изверг плазменный поток такой силы, что разрезал большую часть машины как нож масло. СонДжо уже не мог использовать Железную Кожу, от чего вряд ли смог бы пережить падение с такой огромной высоты прямо в воду. Но благо, какаду его словил, после чего они оба полетели над толпами противников, стараясь задеть как можно больше врагов.            Вдали послышался громкий шум. Словно бы ускоренный в несколько сотен раз топот копыт...             Она глядела в одну единую точку. Другая часть берега — около километра. Пробежать такое расстояние за пару мгновений было бы сложно, но теперь возможно. Фелосиаль всё это время набирала расстояние в новом доспехе от Деорума — ей нужно было разогнаться до невероятно высокой скорости, и как ей передавал телепатически Маллеус, достичь такой частоты движения её ног, чтобы меч, который он ей вверил, не был бы тяжек. Она бы сработала как огромное, летящее лезвие, срубающее всё на своём пути. Конечно, провернуть такое — сложно, но теперь ей нужно было лишь преодолеть этот барьер.            Маллеус получал всё больше и больше ударов, но вот теперь им по-настоящему была нужна помощь чего-то большего. Деорум, открыв шлем, завопил в сторону Кузни:     

— ДИЕРОМУС! 

          ³Из области магнита вылетело нечто невероятных размеров. Если Маллеус был в высоту своих доспехов около 3 метров, то это нечто напоминало небольшое сооружение на огромных ногах, что оканчивались гусеницами. Машина полетела вниз, и, уцепившись за часть Кузни, изменило траекторию полёта, буквально накренив крепость за собой. Это огромное нечто летело на ракоподобное существо, что зажало в своих клешнях Маллеуса, и лишь одним падением превратило машину в груду металлолома. В руках Диеромуса находился огромный молот Демиургус, а к Маллеусу подтянулась его дубина, при помощи которой тот и собирался разбираться с особо крупными тварями.            — Почему так долго?! — Крикнул Маллеус Диеромусу, что выпускал из своих плеч десятки гарпунов, сверкающих от молний с неба.            — Настройка паровых машин, — монотонно и очень громко говорило то нечто. Даже Орион мог услышать его, и стоило ему поднять свою ослабленную голову, как зрачки тут же уменьшились — это нечто походило на ходячий замок, который с легкостью управлялся молотом, что даже сам Деорум поднимал с тяжестью.            Огромные ноги Диеромуса проезжались по илу, окуная его глубже и глубже, но это не останавливало его — пока остальные автоматоны двигались дальше, особо крупные лезли на них с Маллеусом. Деорум зацепился крюком-кошкой за плечо друга, после чего перевёл доспех в полуавтоматическое ведение огня.             А вот сам Диеромус постепенно активировал все свои конечности — в области анатомических плеч он имел две пары огромных рук. Внешние напоминали щиты и в них скрывались штыковые лезвия, напоминавшие клешни тех Селебросов, а внутренние имели большие пальцы, которые управляли несколькими видами орудий. В левой руке находилось нечто, напоминавшее пушку Маллеуса, но оно стреляло именно разрывными болтами. В правой же был мощный огнемёт, что стрелял словно бы серым огнём, который плавил машины в течение нескольких секунд. На поясе находился ещё один отсек с парой рук, которые как раз и переняли управление над Демиургусом. Молот вращался не совсем уверенно, но метался отлично — гарда, левитировавшая вокруг него, отлично защищала пальцы союзного автоматона. На плечах же находилось подобие той магнитной пушки, которую Маллеус активировал с верхушки Кузни в прошлом столкновении с машинами — тут она стреляла по ногам самых больших из тварей.            — Твою ж мать! Звездочёт, вниз! Нужно прикрыть медведя!            Ду-Эйн метнулся вниз, падая о влажный песок прямо рядом с Орионом. Если он был нужен — значит нужно защищать любой ценой. Конечно, сейчас стало ясно, что им придётся несладко — да, большие твари были задержаны силами как Маллеуса, так и Диеромуса, от которого СонДжо даже радостно ухмыльнулся, но вот орды этих автоматонов продолжали свой ход. Орион постепенно приходил в себя, но вереск выстрелов, полёты пуль, обстрелы со стороны каждой из сторон заставили его паниковать и искать в своих карманах что-то, видимо, крайне небольшое.             Кузня летела к ним, отстреливая уже сотни выстрелов даже из глубин озера. Твари стреляли по ней как по агрессору, и им было плевать, что вода гасила баллистику их выстрелов, заставляя попадать по своим же. Нужно было время, много времени, но тут вращать клинками было бы сложно, а ударить по воде чем-нибудь было сложно и долго.     

      И всё же выход был. 

          Перед ней замерло всё — она летела, и время медленно останавливалось. Она бежала с такой скоростью, что сточила бы ноги в пыль, а под её новыми “каблуками” уже слышался стук кристаллических образований — Фелосиаль раскалила броню на нижних конечностях, и лишь теплоотвод, установленный Деорумом, позволял ей не спечься заживо.             Меч, что она держала в руках, был огромен. Одна сторона была лезвием, гарда исполнена небольшим кругом, а длина... Он был в длину как Маллеус и точно был предназначен для его огромных рук. Из его не заточенной стороны извергались редкие потоки фиолетового пламени, но стоило ей набирать скорость, как пламени становилось всё больше и больше. Ещё немного, ещё! Бег был столь быстрым, что она могла бы пробежать родной город за пару мгновений... И вскоре со спины её стало что-то толкать — вакуум схлопывался сильнее и сильнее, образовывая пузырь прямо за ней, от которого она, казалось, бежала. Ещё немного, ещё...            И она пролетела по месту битвы! Клинок разлетелся пламенным лезвием такой длинны, что покрывал практически весь пляж. Фиолетовый огонь летел за ней, и та разрывала десятки, а вскоре и сотни противников за несколько секунд. Пламя же летело по тому же вектору, а ударная волна суммировалась с ним и образовывала векторный взрыв. Весь пляж поднялся в воздух, и даже Маллеус с Диеромусом отлетели в сторону океана.             Именно этого они должны были ждать — атаки Фелосиаль, которая смела за собой огромное количество противников. Ориону, да даже чего уж там — Ду-Эйну пришлось открыть рот чтобы не оглохнуть! Тонны металла разлетелись в разные стороны, и лишь стена из фульгурита защитила их от того, чтобы не сгореть.            Сама дама где-то на половине пляжа начала сбавлять обороты, но остановиться можно было лишь если она вернётся. Выживет ли?             Орион полетел на своих крыльях пару метров, пока машины разлетались в разные стороны. В его руках был амулет — тот самый, что вручил ему его отец. Люгнаар... Он сказал, что в случае наивысшей опасности, он явится. Но лишь два раза. Третий равноценен смерти — учись ходить, если хочешь бежать, учись бежать, если хочешь жить.            Кузня летела всё ближе и ближе. На её борту показалась движимая фигура, но она тотчас скрылась за мостиком. Сооружение летело в сторону Сердцееда, пока позади Звездочет пробивал Жнецов, что ему давалось с ещё большим трудом. Лишь увидев, как его друзья упали в воду, он метнулся к ним на помощь, дабы вытащить их как можно скорее из опасных вод. Конечно, каждый из них весил как несколько десятков... Нет. Как сотню больших мешков с семечками, но для такого огромного какаду это не было великой проблемой — лишь подкинув их до остальной компании, птиц стал расслабляться и сбавлять обороты, летя к родной Кузне, на которой тот и осел, метая лишь редкими потоками слабой плазмы.            Маллеус был сильно избит — его шлем раскрылся, пока он пытался вдохнуть воздуха. Он пытался словно бы телепатически сказать что-то, но невольно произнес своих охрипшим голосом вслух:            — Гаси... Её. Гаси... Останавливай!           Фелосиаль летела обратно — по-настоящему гениальный план Маллеуса был недоработан ровно в моменте её выживаемости. Останови её сразу или слишком резко, то она умрет от перегрузки. Но был способ отнять её скорость — тот же, что и дал ей её.            Кузня начала вращаться, вновь активировав область магнита, с которой выпрыгнул Диеромус и которая ещё раньше притянула к себе часть воинства. Та фигура, что виделась на мостике, теперь висела у самого центра машины. Левитируя, оно светилось ярко голубоватым цветом, перетекающим во все цвета радуги. Это существо — автор, который через письма советовался с дамой — одновременно готовился их переместить и погасить Фелосиаль. С огромным трудом он открывал десятки порталов перед ней, медленно, но уверенно уменьшая её скорость, пока та не полетела без всяких сил прямо о мягкий песок пляжа.            Маллеус лежал прямо перед ней. Она устала так, словно бы пробежала весь свой лес, город и побережье за жалкие полчаса... Но она была в сознании. Доспех был полностью уничтожен от такой нагрузки, и пусть он состоял из экстремально дорогих материалов, свою роль он выполнил. Рогатая посмотрела на Кузнеца, и ужаснулась...            Его бледная кожа висела лоскутами. Щеки и прилежащие к ним мышцы обвисали как мешки, оголяя немного бежевые зубы и багряный язык. Нос был словно бы сточен или давно содран — сильно виднелись полости носа. Мешки под глазами отражали просто невероятную усталость, пока Реликт в голове слабо мигал. Он попытался встать, глядя на Ориона — его амулет нарушал работу того мужчины под Кузней, и лишь после пары коллапсов пространства, который врезал их всех в Диеромуса, стало ясно, что последствия будут очень тяжелыми.            — ... н... Нет... НЕТ! НЕ ТРОЖЬ АМУЛ-            В одной яркой вспышке они все исчезли, а взрыв пространства разлетелся по округе со столь высокой силой, что деревья в радиусе паре километров ощутили на себе силу коллапса. Осталось лишь надеяться на то, что остатки сил машин добьют у границы Империи...       

. . . 

            Они летели в странном измерении — всё сияло настолько сильно и ярко, что не сразу стало ясно, как вся их компания летела словно бы под мощнейшим потоком ветра. Течение воздуха было столь сильным, что даже огромный Диеромус не мог контролировать свой полёт. Все они вместе с Кузней словно бы провалились в течение иного мира — Фелосиаль не могла различить почти ничего внятного, пока те всей компанией летели то ли вниз, то ли вверх. В потоках эфирных сил, Ду-Эйн приметил вдали огромную платформу и лежащую на ней механическую фигуру, но стоило ему это различить, как поток стал ещё сильнее, а яркость света стала невыносимой. Вот через что они пролетели, когда забрали Фелосиаль и летели к Кузне.            Деорум зацепился своим крюком за свою падающую крепость, пока с её низу летел вслед за остальными странный мужчина, одетый словно бы на бал.            — МЭ-Э-Э-ЭРЛИН! — завопил Деорум, пока его трос не оторвался. Словно бы кнутом, он полетел в сторону падающей Фелосиаль, и лишь затормозив о броню гигантского Диеромуса, оставил на нём глубокий след. Ещё секунда, голова дамы, её рог и тьма. Лишь звук падения, свист, вопль, взрыв...             И тихий шелест листьев.           

. . . 

              ¹В одном из домов, под смогом сгоревшей плоти, волос и одежды, на полу лежала обгоревшая женщина. Её спина выкипела и вытекла мерзкой смесью, не было более даже и намёка на то, куда делись практически все внутренние органы или даже некоторые особо крупные кости. Но свернувшись на полу, та берегла под своим чревом закутанную в несколько полотенец и плотную ткани маленькую девочку. Не сними её мать одежды — может, сгорела бы не так адски мучительно, а может и выжила бы вовсе. Кто его знает — может, они могли ещё мгновение назад сделать хоть что-то, что спасло бы их жизни.            Мать Маллеуса никогда не поступила бы так же. Ни отец, ни мать — они оставили его умирать тогда, оставили бы и в этом случае. Такими они были голиафами — обратная сторона хвалёной стойкости духа и несокрушимости. Но эта женщина отличалась, и подобного Деорум никогда не видел. Он вообще ничего подобного не видел — чтобы кто-то так заботился о ребёнке? Это казалось лишь сладкой сказкой, а может быть в нём прогремело понимание? Может, что-то изменилось...            Тело обгоревшей было тяжело опознать, но несколько колец на её руках дали понять, кем она была. Пекла хлебы, от того и имела такую плотную одежду. Кербраре любил её хлеб... И всегда дарил ей свежие колоски, что росли за лесом. А Маллеус — розы, что сам так сильно любил.           Стало заметно, что под полотенцами девочка была закутана в несколько пекарских рукавиц. Мать напоследок одела на её шею свой кулончик, а в рот всунула большую лепёшку, что закрыла лицо девочки.            Деорум не желал этого видеть — та боль, что иные лили в слезах, тот не мог бы даже нормально прокричать. Адски больно — должно быть, он яркая вспышка, искорка в Инферно, что дарует так много Амброзии. Его тело теперь выглядело кошмарно, и напоминало такого же обгоревшего — как жаль, что он не сдох тогда за них.             Собираясь наконец уйти, тот услышал позади лёгкое движение, а после — слабый, хриплый плач. Обернувшись, Кузнец увидел, как малышка двинулась. Даже после всего этого ада, она осталась в живых.            Автоматон рухнул на землю, подползая к ней. Руки вошли в рукавицы, и тот взял девочку на руки. Её слабенькие глаза открылись и показались из-за хлеба, который та жевала — очи были совсем как у матери, но что было от отца — не ясно, ведь тот либо спился, либо сгинул где-то. Но она даже так, была тем маленьким лучиком света для него. И в душе Маллеуса что-то поменялось: стоило ему увидеть девочку, как внутри раздались воспоминания о мечтаниях — его и Тенеры. Они хотели погодя завести детей, дом... На отшибе леса. Они хотели погодя завести детей, дом... На отшибе леса. Но теперь...         Глазки девочки отвлекли его. Он медленно накренил голову, заинтересовав малышку.          Он поднял её из рук мертвой матери — та посмотрела на его устрашающий лик, но ни испугалась, ни крикнула от ужаса, ни запищала. Маллеус медленно встал, стараясь не дать девочке увидеть труп её матери. Она обрадовалась ему как своему отцу, протянув руки вперед и показав свой кулончик, на котором было написано её имя:            —... Я назову тебя Пандорой. Тише, тише... Папа тебя не обидит. Теперь всё хорошо.