Progression

Все начинается с того, что Уен практически перестает писать Хонджуну. Он не присылает ни глупые фотографии, которые снимает в течение дня, ни видео со своими любимыми айдолами, ни стикеры, иногда молчит по несколько дней, тогда как раньше Хонджун, разблокировав телефон, мог увидеть под сотню сообщений за час. Теперь же Уен даже не просит созвониться посреди ночи, не умоляет Хонджуна встретиться, все реже остается с ним наедине, больше не придумывает неловких оправданий, почему они должны уйти вместе по делам, когда до этого он сказал, что весь день свободен, не дает целовать себя, а если и сдается под напором Хонджуна, то всегда останавливается до того, как цепкие пальцы начнут стягивать с него одежду, предлагает просто пообниматься. Хонджуна злит его поведение, хотя повышенное внимание тоже его злило, и как бы ему должно стать легче от того, что Уен больше не крутится волчком в его личном пространстве, но почему-то не становится. Наоборот, Хонджун ходит постоянно раздраженный, со всеми ругается, особенно с Уеном, пытается залезть ему под кожу самыми мелкими булавками, расковырять самые обидные раны, обернуть все его слабости, которые Уен рассказывал ему шепотом в интимной обстановке своей гостиной, против него. Пару раз он даже доводит Уена до слез, при всех, за что получает осуждение молчаливыми взглядами, после ночами пытаясь образумить себя, что ему стыдно перед Уеном не больше, чем перед другими. — Я верю, что ты хороший друг, хен, но в отношениях ты чистый абьюзер. Я так больше не могу. Их последняя тет-а-тет встреча заканчивается через пять минут после ее начала. Хонджун ничего не успевает сказать, потому что Уен сразу же уходит, не оглядываясь, скрывается под октябрьским ливнем, оставляя Хонджуна наедине с громогласным “абьюзер”. Когда Хонджун проверяет телефон, странички Уена во всех соцсетях оказываются для него заблокированы или скрыты — все связи оборваны, мосты сожжены. Хонджун злится. И злится, и злится, и злится, доводит себя до изнеможения, до истерик, до горьких слез боли в подушку, из-за которых у него наутро всегда опухшее лицо. Он ни с кем не видится, потому что Уен активничает в общем чате, соглашается на каждую встречу, а вечером присылает туда же в чат фотографии с посиделок. Ничего нового или необычного в поведении Уена нет, но Хонджуну хочется верить, что все эти фотографии Уен шлет специально для него, старается так его задеть, показать, будто ему больше не важен Хонджун, хотя на самом деле это не так. Поразительно, что Хонджуна не удалили из чата, словно ему протягивают ломкую веточку, за которую можно ухватиться и вылезти из трясины, в которую он сам себя загнал. Единственная ниточка, соединяющая его с жизнью Уена, позволяющая мечтать, что ему все еще есть в ней место. Несмотря на то, что Хонджун молчал в чате с самого расставания, за два дня до его дня рождения, который он собрался проводить в одиночестве точно так же, как и весь прошлый месяц, ему лично пишет Сонхва, приглашая отпраздновать вместе с ними. Хонджун не спрашивает, придет ли Уен; он спрашивает: “А кто будет?”, получая в ответ список из семи имен, включая его собственное, исключая ожидаемое. Он очень хочет увидеть Уена, но не хочет портить его жизнь собой. “Они знают, — думает Хонджун, задувая свечки на торте. — Они все знали с самого начала”. День рождения в целом проходит хорошо, все веселятся, болтают с Хонджуном, словно он не предатель, и ему даже почти удается заглушить свои душевные терзания. В подарках не оказывается никаких ненавистных записок, он не получает ножом, испачканном в креме, в грудь, никто не шепчет ему на ухо какой он гад, “мерзкий абьюзер”, его лицо остается целым. Все провожают его до дома, обнимают, еще раз поздравляют с днем рождения, говорят, что надо бы снова встретиться в ближайшее время. Хонджун еле сдерживает накатывающие слезы, особенно когда в его занятых шнурками подарочных пакетов руках оказывается маленькая коробочка. Ему не нужно подтверждение, он и так знает от кого это. — Он попросил передать тебе его в самом конце, чтобы ты открыл уже дома, — тихо говорит Сан, обнимая Хонджуна последним. Когда они отпускают друг друга, нежный взгляд Сана становится серьезным. — Остальные уговаривали его не делать этого, но ты ему до сих пор очень дорог, несмотря на всю боль, которую причинил. “Это ты виноват”. “Абьюзер”. Хонджун больше ни о чем не думает, пока поднимается в квартиру, оставляет все пакеты в прихожей, а коробочку ставит на полку рядом с телевизором, откуда ее видно, пока он час с лишним сидит на диване в темноте, не двигаясь, несмотря на затекшее тело. Следующий час он проводит за столом в спальне, усердно выписывает все свои спутанные мысли, изливает чувства на бумагу, высказывается о том, как ему плохо и больно, как он зол на Уена, что тот вот так его бросил, и только после того, как ставит последнюю точку, он понимает, что все это время был зол в первую очередь на себя. На следующий день он пишет еще одно письмо, также полное ненависти, прямо перед работой, проливая пару капель воды на блокнот, из-за чего остаются некрасивые разводы, но слова читаемы, поэтому Хонджун решает не переписывать и уж точно не рвать лист. На работе он занят до самого вечера, совсем не проверяет телефон, пока в общем чате с выключенными уведомлениями набираются новые сообщения. В чат отправили фотографию с дня рождения Хонджуна, как он задувает свечи. Хонджун помнит, что в этот момент боялся осуждающих взглядов, удивляется, что на фото выглядит таким спокойным и даже веселым. Просмотрев все сообщения, он не находит ни одного от Уена, хотя везде показывает, что прочитало восемь человек. Уговаривания, что, конечно, Уен не захочет о нем говорить, раз уж он не пришел, не особо помогают; тогда Хонджун снова берет ручку. Он пишет письма минимум один раз в день, обычно два, утром и вечером, особо не задумываясь над словами, красивым построением предложений или даже смыслом, просто вываливает комплексы из головы на воображаемого человека (Уена), рассказывает ему всю дрянь, что только есть на душе. В день рождения Уена Хонджун понимает, что не нашел ему ответный подарок, поэтому просто просит передать от него поздравления и извинения, что так вышло, не уточняя, что именно вышло не так. За все это время он так и не открыл коробочку, стоящую на полке у телевизора. Хонджуну было страшно думать о ней почти три недели. Сейчас же он снимает картонную крышку, сует пальцы в узкое пространство, не глядя, хватает ногтями шнурок, вытаскивает его под свет настольной лампы, чувствует тяжелый кулон раньше, чем замечает. Из эпоксидной смолы отлито Солнце, ярко-желтое, с блестками и цветами в прозрачной части формы, обвитое тонкой золотой проволокой, составляющей узор с различными завитушками. Никакой записки в коробке нет, мотивы Уена понять невозможно. И все равно Хонджун без промедления надевает подарок, проволока быстро согревается на его голой груди. Хонджун не считает дни, просто пишет письма и живет, стараясь не обращать внимания на боль одиночества, видится с друзьями, когда Уен пропускает встречи. Ему все еще страшно писать в общий чат, поэтому он лично списывается с кем-нибудь и договаривается прийти. Никто так и не осуждает его, даже не поднимает тему их с Уеном отношений, вообще не упоминает имя Уена при Хонджуне. Прошло всего несколько месяцев, так что Хонджун большего не ожидает, понимает чувства других, по крайней мере старается, сам не в силах начинать разговоры про Уена, хотя ему так хочется знать, как у него на самом деле дела, как он себя чувствует, страдает ли по Хонджуну так же сильно, как Хонджун страдает по нему. Наверное, нет; Уен ведь окружает себя людьми, в открытую проживает все эмоции, в отличие от Хонджуна, только начавшего выбираться из конуры. “Абьюз глазами абьюзера: как помочь себе, когда вы не жертва, а тиран”. В какой-то момент Хонджун наткнулся на эту книгу в интернете и понял, что простое выражение эмоций ни к чему его не приведет, что ему нужно получить помощь со стороны, разобрать всю свою личность на составляющие, составить из них нечто новое. — Рассортировать голову по папкам, — говорит ему психолог группы поддержки, подкрепляя слова жестами. Хонджуна тошнит в первую встречу, но он возвращается каждую субботу, перебарывая собственные мысли, даже знакомится с некоторыми участниками поближе, болтает с ними после встреч, пока идет до метро. К этому моменту книга, давно прочитанная, стоит у него дома на полке у телевизора рядом с подарочной коробочкой, вся разноцветная от большого количества стикеров. Тетради с письмами начинают заполнять пространство тесной квартиры Хонджуна. Он тратит много места на бумаге, подписывая каждое письмо огромной датой с временем и цитатой текста песни, которая в этот момент крутится у него в голове, даже если это одни и те же строчки на протяжении нескольких дней. Иногда у него получается выходить из мыслей о собственной боли во что-то более повседневное; тогда он просто пишет, что делал в течение дня, что ел, о каких моментах прошлого вспоминал, особенно если они касались Уена. Их первая встреча. Как они пьяные пели в караоке и чуть не сломали караоке-машину. Как Хонджун рассек себе лоб, ударившись о край двери. Как Уен притащил огромный букет на новоселье Хонджуна, а у него даже не было вазы. Как они настолько увлеклись своими ужасными поцелуями на колесе обозрения, что пропустили весь фейерверк, ради которого и залезли в кабину. Как пришли на выставку за час до закрытия, а это к тому же был последний день, поэтому они просто оббегали залы, комментируя наиглупейшие штуки, попадавшиеся на глаза. Как Уен чуть не задушил Хонджуна, зажав ему нос и рот, чтобы он не захрапел на фильме с первой крупной ролью Юнхо. Как по окончании этого фильма Уен тупо оставил Хонджуна спать в зале, пока его не разбудила уборщица, а потом еще имел наглость спрашивать, какие сцены понравились Хонджуну больше всего. В отместку Хонджун дал Уену хлебнуть своего огуречного лимонада. Как они проводили самые жаркие дни лета у Уена в квартире под холодным кондиционером, абсолютно голые, пока не опускались сумерки, и тогда Хонджун всегда уходил. Как ему было страшно говорить об их отношениях. Как Уен хотел встречаться официально, в открытую, чтобы вся их компания знала, а Хонджун не считал их взаимодействия достаточно серьезными для такого. Как он не разрешал даже касаться себя при знакомых. Как они ссорились по мелочам. Как Хонджун никогда не извинялся, даже если явно был не прав. Как он изводил Уена молчанием, когда обижался на него. Как он разбил любимую кружку Уена с криками: “Ну тогда делай сам!”, потому что Уен сказал, что Хонджун сварил кофе не так, как он привык. Уен даже не сказал, что ему не понравилось. Как Хонджун оставил Уена одного на полу, с разбитыми коленями, после их секса. Их последняя встреча, как Уен бросил его. Наверное, Хонджун пишет об одном и том же изо дня в день, но у него нет возможности проверить это, ведь он намеренно не перечитывает письма, чтобы не выкинуть их. В конце зимы, после особенно грустной встречи “Анонимных Абьюзеров”, Хонджун напивается и впервые пишет извинения. Он начинает с общего “прости меня за все”, в каждом последующем письме все сужая темы, даже выделяет конец писем чисто под извинения. Через какое-то время новая “рубрика” становится размером чуть ли не как остальной текст, состоящая из определенных моментов и слов, за которые Хонджуну теперь стыдно, когда он понемногу учится усмирять свою злость. — Как… — язык липнет к небу уже после первого слова, ладони стремительно начинают потеть. — Как там у Уена идет подготовка к туру? Разговор, за которым Хонджун совершенно не следил, потому что половину вечера собирался с силами сказать одно предложение, затихает, кто-то чем-то давится — Хонджун смотрит в пол, поэтому лишь слышит кашель. Он не решается поднять глаза. — Хен, — говорит Сан так, будто не может поверить, что Хонджун вправду задал такой глупый вопрос. — Тур уже начался, сегодня был первый концерт. На следующей неделе они полетят в Таиланд. — А, — все, что может ответить Хонджун, стараясь побороть желание свернуться в комок или же просто убежать и никогда больше ни с кем не общаться. Он совершенно не проверял общий чат; туда никто и не пишет особо, все заняты работой, а собираются они теперь максимум вчетвером. Последним прочитанным Хонджуном сообщением было восклицание Уена о том, что он поедет в тур с какой-то из своих любимых айдол-групп, на которое Хонджун чуть ли не ответил, но вовремя одернул себя, когда палец уже потянулся отправить простое: “Поздравляю!” Оставшийся вечер никто не говорит об Уене. У Хонджуна не возникало желания выслеживать соцсети Уена, раз уж тот заблокировал его, но ночью, как он оправдывается, под влиянием банки пива, Хонджун создает дополнительный аккаунт и заходит на страницу Уена. К счастью, она оказывается открытой. Последний пост — фотография всей их огромной танцевальной команды, Уен на переднем плане, присевший на корточки, в черном спортивном костюме и кепке, как и остальные. В историях видео, как он репетирует перед зеркалом, как выступает на сцене, одетый в различные костюмы. Хонджун смотрит все доступные истории без звука, из-за чего они выглядят немного комично. Когда истории заканчиваются и автоматически закрываются, у Хонджуна прямо на глазах рождается новый пост: селфи Уена с густо накрашенными веками и в маске, украшенной стразами, закрывающей всю нижнюю часть его лица. То ли от неожиданности, то ли просто по неуклюжести, Хонджун роняет телефон себе на лицо, прямо на нос, и даже не оклемавшись толком от боли, он судорожно выискивает девайс, перевернувшийся экраном вниз, в одеяле, проверяет, что мог случайно нажать. Пост оказывается смахнутым, и когда Хонджун возвращается к нему, видит, что сердечко под фотографией горит красным. Все существо Хонджуна замирает от страха. Быстро сняв лайк, он блокирует телефон, матеря себя за такую глупую идею, как пойти сталкерить чужой аккаунт, и пытается лечь спать, хотя у него не выходит половину ночи. Стремления души, которые Хонджун отказывается до конца признавать, заставляют его найти расписание тура группы, ментально высчитывать, как далеко сейчас Уен от него, сколько часов разницы между ними, пытаться не проверять страницу Уена на обновления чаще одного раза в день, потому что он все равно ничего особо не постит, но обязательно заходить после концертов, смотреть на очередные фотографии Уена в спортивном костюме и готовым выйти на сцену. Где-то после концерта в Париже и перед концертом в Лондоне Уен неожиданно меняет аватарку, причем, не на одно из своих селфи. Хонджуну приходится увеличить яркость, чтобы разглядеть собственное лицо, готовое задуть свечи. Тут же появляется пост с этой же фотографией, отправленной в общий чат больше полугода назад. “Может ли прошлое стоить того, чтобы к нему возвращаться?” — написано под ней. Хонджун вообще никуда не заходит несколько недель, только отвечает на сообщения через уведомления, пишет письма о том, какой он сумасшедший, раз не может отпустить, не может перестать мечтать об Уене, об их отношениях в вакууме, какими они могли бы быть, если бы Хонджун хоть немного постарался, а не думал только о себе. Когда Уен уже в Японии на завершающих концертах, Хонджун обнаруживает, что пост с его фотографией был удален, аватарка сменилась видом на Эйфелеву башню и маленького Уена рядом с ней. В годовщину их расставания Уен возвращается домой. Струсив в последний момент, Хонджун не идет на приветственное празднование, хотя он долго пытался настроить себя на личную встречу, вместо этого проводя вечер за очередным письмом. Единственным за целый год, во время написания которого Хонджун плачет, а потом радуется своим слезам, потому что в одно мгновение все усилия над изменением своей личности становятся четко ему видны и понятны. Он больше не тот человек, каким был в этой точке год назад. Возможно, для него еще есть надежда. На день рождения, опять передав через Сана, Уен дарит ему браслет, сделанный в том же стиле, что и кулон Солнца, со звездами, идущими в ряд, увитыми серебряной проволокой. Даже спустя год ему не все равно. “Возможно, я многого прошу… Я хочу, чтобы мы снова общались. Не могу обещать, что мы не будем ругаться, но теперь я точно не буду относиться к тебе так же ужасно, как раньше. Ты такого не заслуживаешь и никогда не заслуживал. С днем рождения, Уен.” Последнее письмо, являющееся общим пересказом всего, что Хонджун выражал в течение года на бумаге, он пишет на отдельном празднично украшенном листе, аккуратно складывает в конверт, подписывает на нем свое имя, чтобы Уен не выкинул его случайно (если он сделает это специально, Хонджун расстроится, но поймет), засовывает конверт под бечевку, которой он перевязал коробку, полную тетрадей с письмами, едет через полгорода с этой тяжелой коробкой на руках, пока не добирается до квартиры Уена. Середина дня, Уен точно дома, но, стоя перед входной дверью, Хонджун до сих пор не находит в себе достаточного количества отваги, чтобы встретиться с Уеном лицом к лицу, поэтому он просто оставляет коробку у двери и уходит, даже не позвонив в звонок. В сердце Хонджуна теплится надежда, что их отношения еще можно изменить. Возможно, это просто кулон нагрелся от жара его собственного тела, согревая сладкой ложью.