Progression

У них есть только два варианта: они либо постоянно стукаются зубами, либо Уен так сильно давит носом нос Хонджуна, что тому становится нечем дышать, поэтому их поцелуи никогда не длятся дольше минуты. — Хен, хен, — хнычет Уен прямо Хонджуну в ухо, пока усаживает его на стол. Как же невыносимо у Хонджуна будет завтра болеть поясница. — Почему ты меня не любишь? Потому что Уена любят все, и самый эффективный способ добиться его внимания — не давать ему своего. Хонджун знает, что это грязный ход и откровенная манипуляция. Он долго молчит, медленно расстегивая пуговицы на своей рубашке, одну за другой. Тоже манипуляция, которая отлично срабатывает: Уен, прикусив губу, чуть ли не плачет у него между ног. — Потому что ты тупой, — наконец отвечает Хонджун, оставив все еще заправленную в брюки рубашку висеть на плечах. — Ко всем подлизываешься и не умеешь принимать отказы. Уен выглядит так, будто ему разбили сердце, что, скорее всего, правда, но Хонджун не собирается поддаваться. Не он начал эти болезненные отношения, не он из них двоих привязался, не он заставляет Уена бегать за ним по пятам, вымаливая хоть минутку интереса к своей личности. Он постоянно дает Уену шанс уйти, которым тот не пользуется. Дверь всегда открыта, Хонджун страдать не будет, возвращаться не нужно. — Но я ведь стараюсь, — скользнув ладонью под край рубашки, Уен сначала оглаживает впалый живот Хонджуна, а потом хватает его за мясистую грудь, начиная массировать мышцу большим пальцем. — Я стараюсь быть хорошим для всех. И для тебя стараюсь! А ты все равно издеваешься надо мной, хен. — Недостаточно стараешься, — с придыханием говорит Хонджун, пытаясь не особо выдавать, как его тело реагирует на ласки. Сосок предательски твердеет от трущейся о него ладони. Хонджун чуть подтягивается на столе, чтобы было удобнее сидеть, и, упершись пяткой Уену в поясницу, толкает ближе к себе, хватает его за шею, как только получается дотянуться. Между ними почти не остается пространства. Рефлекторно склонившись, Уен подается вперед, протягивает руку с груди на спину Хонджуну, другой опираясь на стол, сталкивается с размаху с ним губами, рассекая ему верхнюю губу изнутри. Хонджун уже привык, он просто продолжает целовать Уена, чуть повернув голову, пока хватает воздуха. Опять меньше минуты. Ноздрю неприятно закладывает. Оторвавшись, Уен прижимается лбом ко лбу Хонджуна, пытается заглянуть ему в глаза, но Хонджун держит их закрытыми. — Что мне нужно сделать? Как себя вести? Хен, мне ведь только ты нравишься. У Хонджуна на мгновение перехватывает дыхание: Уен постоянно ноет о том, что Хонджун не проявляет к нему чувств, но никогда до этого он не высказывал свои. Нечто, очень похожее на вину, щемит сердце. Вместо принятия признания Хонджун снова целует Уена, залезает языком ему в рот, оглаживает чуть ли не все зубы, постукивает по ним пирсингом, стараясь не замечать, как больно чужой нос упирается в пазуху прямо у ноздри, одновременно с этим зарываясь пальцами в волосы на затылке Уена, превращая его всегда аккуратную прическу в полнейший бардак. — Докажи, — только и говорит Хонджун. "Будь моим, смотри на одного меня," — висит в воздухе, пускает едкий дым, от которого глаза слезятся и в горле першит, но Уен все равно глотает его, вдыхает полными легкими, пытаясь заменить дымом кислород в крови. Ему не нужен воздух, ему нужен Хонджун так же сильно, как и Хонджуну нужен он, что бы Хонджун там себе ни придумывал. Уену не нужно говорить дважды. Он чуть ли не срывает с Хонджуна брюки, рыча из-за ужаснейших крючков-застежек, никак не поддающихся его нетерпеливым пальцам, раздевается сам, стягивая через голову безразмерную футболку, почти что выпрыгивая из зауженных штанов и белья, отбрасывает одежду в сторону, оставаясь в одних многочисленных украшениях. Последняя баррикада — трусы Хонджуна — оказывается преодолена за доли секунды. Сразу же после Уен падает на колени с глухим ударом, подползает к своему месту между чужих свисающих со стола ног, разводит мягкие бедра руками. — Можно? — неуверенно спрашивает он, глядя на Хонджуна из-под ресниц. Вместо ответа Хонджун лишь ставит ступню ему на плечо, легко толкает на себя, одобряя. Несмотря на дрожащий голос, двигается Уен уверенно, сразу же вбирая в рот половину члена и устанавливая любимый ритм Хонджуна, отчего Хонджун вцепляется ему в волосы, давит немного, уменьшая амплитуду, заставляя Уена постоянно сглатывать накапливающуюся слюну, не вынимая члена изо рта. У него это плохо получается, и большая часть слюны в итоге стекает по коже Хонджуна, размазывается вокруг рта Уена, делая его губы особенно блестящими. Хонджуну хочется сказать какую-нибудь гадость, чтобы смотреть, как Уен плачет, пока отсасывает ему, но ничего не приходит на ум, поэтому он молчит, только дышит тяжело, стараясь отсрочить оргазм. С Уеном он словно снова становится девственником без какой-либо выдержки, хотя ничего сверхъестественного тот не делает, просто выкладывается на полную, изо всех сил старается угодить, быть хорошим, как и в любом другом аспекте отношений; у Хонджуна были партнеры с большим опытом и лучшими умениями, но никто не сводил его с ума так, как это делает Уен. Особенно когда смотрит на Хонджуна полным слепой верности взглядом, прямо как сейчас. Хонджун чувствует, что еще немного, и он не выдержит, поэтому, вдавив ладонь Уену в лоб, он снимает его со своего члена, сразу хватает той же рукой Уена за подбородок, тянет вверх, молча приказывая встать. Прежде чем у Уена появится возможность начать ныть, Хонджун подзывает его пальцем, обхватывает руками как можно крепче, прижимает к себе. Уен громко стонет, когда Хонджун облизывает ему ухо самым кончиком языка. — Давай вместе, — шепчет Хонджун, протискивая руку между их разгоряченными телами, обхватывая оба члена. Чуть приподнявшись, Уен тоже берет их вместе, держась крепче благодаря большим ладоням. Нижняя часть его ладони накрывает ногтевые фаланги пальцев Хонджуна, а самыми подушечками Уен касается его запястья, его большой палец ложится Хонджуну на мизинец. Как только они начинают двигать руками, Уен сразу же прячет лицо у Хонджуна на груди, но Хонджун не дает ему отвернуться: свободной ладонью он хватает Уена под ухом и утягивает в их первый нормальный поцелуй, не включающий в себя никакие неудобства и мелкие травмы. Сначала Хонджун, увлекшись, просто дергает сережку у Уена в хряще, потом немного отросшими ногтями легко царапает себе путь вниз по шее, обратно вверх, к кадыку, под подбородком, по щеке на нос, обводя захватывающий дух профиль, и заканчивает все тем, что заменяет свои губы на пальцы, засовывая средний и безымянный Уену в рот. Уен сразу же начинает их сосать, чуть прикусив, облизывать каждый по отдельности и оба вместе, протаскивая язык буквально по всем сторонам, даже под ногтями. В это же время Хонджун приникает к вытянутой шее Уена, оставляет на коже багровые засосы, явно болезненные, судя по тонким стонам Уена и его слегка хмурящимся бровям, но Уен не останавливает его, поэтому Хонджун продолжает, особенно стараясь над верхней частью шеи, где засосы будет сложнее скрыть. Он прекращает лишь когда чувствует накатывающую волну ближащегося оргазма. До разрядки дойти легко, довести Уена еще легче, а вот выползти из-под обмякшего тела уже оказывается не таким простым занятием. Хонджуну приходится дождаться, когда Уен сам с него слезет, и только после этого он сползает со стола, начинает одеваться, разыскивая свои трусы и брюки по всей комнате. — Хен, может… — подает голос Уен спустя несколько минут тишины. Хонджун заканчивает застегивать рубашку, уже надев остальную одежду, заправляет ее в брюки и только потом смотрит на Уена. "Может, останешься?" — читается на его вымотанном лице, в грустной кривизне губ, в слезах, грозящих скатиться с ресниц. Уен молчит. Хонджун не может остаться. — Ты ведь помнишь, да? — ловко увиливает от темы Хонджун, включает свое обаяние, которым зачаровывает других. — Никому нельзя говорить. Словно обещание молчать, Хонджун в последний раз целует Уена, поглаживая его по голове, сбегает, прямо как в прошлые разы, оставляя Уена одного в пустоте его квартиры, голого, на полу, прислонившегося к ножке стола, с разбитыми коленями и таким же сердцем, готового расплакаться, как только за Хонджуном захлопнется дверь. Хонджун уверен, что сразу после рыданий Уен позвонит кому-нибудь из своих друзей и будет плакаться всю ночь, стараясь случайно не выпалить его имя, ведь у них один круг общения, пока сам Хонджун будет страдать от бессонницы, нагнанной навязчивыми мыслями. Когда они встречаются в следующий раз, Уен выглядит жизнерадостнее, чем обычно после их совместного времяпрепровождения, гордо выставляет метки, оставленные Хонджуном и нисколько не выцветшие, напоказ, словно говоря всему миру, что у него есть человек, который от него без ума. Впрочем, так и есть. Улыбка, которой Уен приветствует Хонджуна, настолько теплая, что все его ледники души тают за секунду, устраивая в организме Всемирный потоп, меняя климат, и Хонджун, сам себя не понимая, впервые садится рядом с Уеном, позволяя время от времени трогать свое колено.