Я — не еда!

      Если бы Семён заранее знал, чем закончится его прогулка в парке, то он бы туда не пошёл, но он не знал. Обмылкин учился на втором курсе экономического университета, а комнату в общежитии ему обещали дать с третьего. С деньгами помогала только мама, отец же предпочитал все средства, что зарабатывал на шабашках, вкладывать в себя — пропивал.       Так что денег было крайне мало — повышенная стипендия отличника-ботаника и небольшие подачки мамы. Ещё два раза в неделю Семён подрабатывал в кафе, но это тоже помогало слабо. Пришлось ему снимать однокомнатную квартиру с ещё двумя такими же студентами.       Молодые парни первым делом договорились: если кому с барышней повезёт, то на входной двери будет висеть табличка «не входить». И соседи Обмылкина периодически табличку вешали, а вот Семён — никогда. С девушками он был робким и нерешительным, что не сильно повышало его шансы.       Русоволосый, худощавый, голенастый Семён ещё не потерял подростковой угловатости, мышцы на нём расти не хотели, как и щетина. Только губы, чувственные, полные, и густые ресницы, обрамлявшие глубокие и печальные карие глаза, играли на руку Обмылкину, но этого было недостаточно.       В плохую погоду Семён застилал пакетом подоконник и там читал конспекты, а в хорошую предпочитал гулять в парке детского отдыха: тот был всего в пяти минутах неспешной ходьбы. Разумеется, всё это он делал, лишь прочтя грозное «не входить». Весна ещё только начиналась, и среди голых деревьев было очень мало праздно гуляющих прохожих, в основном парочки. На них Семён поглядывал с лёгкой завистью, неспешно идя вдоль набережной. Парк уже давно облюбовали серые вороны и грачи, и теперь они громко переругивались между собой где-то в высоте, выясняя что-то своё.       Обмылкин устал после долгого дня грызения неподатливого гранита науки и немного продрог: солнце светило ярко, радостно, но греть не спешило. Семён залез в мобильный, глянул в приложении, сколько ещё осталось у него денег и решительно сошёл с тротуара. Ему как раз хватало на кофе в приличном кафе или кофе и пирожное в кулинарии магазина советского типа, чудом сохранившегося почти в самом центре города. Завтра на карту должна была капнуть стипендия, и Обмылкин мог себе позволить потратиться.       Магазин как раз находился напротив небольшой калитки в заборе парка, но по тротуару до неё идти пришлось бы гораздо дольше, а весна выдалась сухой, и Семен не боялся испачкать или намочить свои единственные кроссовки.       Студент задумался, не слишком следя за тем, куда идёт: парк он знал отлично и был уверен, что не заблудится. Что именно так глубоко заняло его мысли, Семен даже потом вспомнить не мог, но из своих мыслей он вышел резко, увидев странное марево. Перед ним словно бы была плёнка, жутко толстая и чуть мутная, парк за ней расплывался, деревья превратились в мутные силуэты.       У Сёмы внутри родился и быстро вырос мутный страх, ещё пока не сильно сформировавшийся, но уже ощутимый. Он обернулся и убедился, что мир за его спиной остался прежним: чётким, ярким и таким осязаемым. Семён сглотнул и вновь повернулся к пленке перед собой, зачем-то ища концы марева.       Пленка закрывала лишь где-то два метра в ширину, но тянулась вверх до самого неба или выше. Семен понимал, что нужно бежать, побыстрее и не оглядываясь, но с ним никогда и ничего интересного не происходило. И тут такое непонятное природное явление! Сёма дрожащими пальцами достал мобильный.       Сделав несколько фото, Семён, не глядя, попытался засунуть смартфон себе в карман, но тот выскользнул и упал на мягкую, пусть и жухлую, прошлогоднюю траву. Сёма так торопился поднять мобилу, не отводя взгляда от марева, что сам толкнул свой недорогой смартфон в эту странную пелену. И тот проскочил, а не отогнулся, словно бы не было препятствия странного марева.       Семён не мог себе позволить покупку нового телефона: денег на карточке было лишь на кофе и пирожное. И Сёма без раздумий кинулся ловить свой смартфон, даже страх перед странным явлением отступил. По коже прошлась волна неприятных мурашек, и Семён помимо воли зажмурился, а когда открыл глаза, заорал.

***

      Синеокая матхама охотилась только засадным способом. Эта плотоядная тварь обладала отличным терпением, могла часами не шевелиться. В этом мире самой матхамой никто пообедать не стремился: ядовитое мясо стало бы последним ужином для любого хищника или падальщика. Но обезопасив себя, синеокая матхама стала слишком ярко пахнуть, и те места, где обитала эта хищница, другие хищники и травоядные избегали. Но матхама нашла выход и открывала порталы в другие миры, а потом просто сидела тихо с открытым ртом и ждала…       Едва ужин синеокой матхамы попадал в портал, как тот закрывался, как и пасть хищницы закрывалась на тушке добычи.

***

      Телефон валялся у самой лапы существа, а лапа была покрыта густым зелёным мехом. Всё ещё тренируя лёгкие громким и весьма отчаянным визгом, похожим на брачный крик мелкой обезьяны, Семён ринулся вперёд, схватил свой телефон и ползком пролез через задние лапы существа, а затем обернулся.       Студент в новый мир ввалился почти на четвереньках, а пасть с сотней острых и крупных зубов была выше. Матхама, зайди Семён на своих двоих, перекусила бы его раньше, чем он понял, что происходит, а так ей пришлось подняться и начать переворачиваться, что твари давалось нелегко. Мощные задние лапы матхамы отлично помогали прыгать вперёд, точно и далеко, но не особо помогали переворачиваться. Семен уставился на огромную тварь с фигурой жабы, зубами саблезубого тигра и мехом ленивца — зеленоватым и жёстким. Когда та чуть нагнула морду с открытой пастью, чтобы прикинуть, как схватить лежащую добычу, Сёма метнулся назад под приподнятую тушку и, выскочив вновь со стороны задницы, подскочил и понёсся, оглашая округу уже визгом свиньи, которую решили зарезать тупым ножом для масла.       Синеокая матхама поспешно перевернулась, но за добычей не погналась — слишком много энергии нужно потратить, а словить юркую добычу в густом лесу ей просто было не под силу. Вместо этого матхама уселась, открыла рот и ещё один портал и принялась ждать.       Семён бежал в сторону набережной, не оборачиваясь и не смотря по сторонам, но набережной всё не было видно, зато отлично была видна бурная зелень, лианы, и парком тут и не пахло. Но огромные зубы, что Сёма всё ещё помнил во всех отвратительных подробностях, всё ещё главенствовали в мыслях, и он не осознавал, куда и зачем бежит.       Запнувшись о корень, Семён упал и тут же обернулся. Его не преследовали и он, тяжело дыша, принялся загнано оглядываться, прижимая к груди ободранную в кровь руку.

***

      Палочник-протыкатель мирно стоял у высокого сухого дерева, изображая из себя ещё одно умершее дерево. Он был и похож на сухое дерево, когда все шесть ножек и острый хобот-пику держал вместе, словно бы они были единым целым. Само тельце голодного протыкателя было по диаметру не больше полуметра, а вот сытый мог быть и метра полтора в диаметре.       Голодный палочник дремал, пока вдруг не унюхал кровь.       С легким скрипом он задвигался и, быстро перебирая тонкими лапами, желая первым проткнуть раненую жертву, чтобы успеть хоботом втянуть в себя как можно больше крови, пока другие, более опасные хищники, не потянулись к подранку.

***

      Семён засунул мобильный в карман джинсов, убедившись, что ни сети, ни даже вай-фая тот тут не видит, и поднялся. Лодыжка отозвалась болью — он умудрился подвернуть ногу. Сёма уже понимал, что что-то идет жутко не так, но понятия не имел, что ему делать. Жутко хромая, медленно и упрямо, он двинулся вперёд.       Долго идти Семен не смог — нога просто горела, и он прислонился спиной к дереву и крикнул:       — Кто-нибудь! Помогите! Хелп ми!       С чего Сёма решил, что, оказавшись вдруг в неизвестно каких джунглях, стоит кричать на английском, было непонятно даже ему. Но он кричал, как заведённый:       — Ай нид зе хелп!       Лес мирно жил своей жизнью: пели птицы, кричали какие-то животные, трещали ветки на ветру. После каждого крика Сёмы лес замолкал на пару мгновений, а потом птицы вновь продолжали.       Огромного, двухметрового чёрного паука с тонкими лапками Семён заметил, лишь когда тот оказался прямо перед ним. Парень побледнел и попытался упасть в обморок, но палочник-протыкатель спешил, отлично зная, что запах крови привлечёт всех ближайших хищников.       Подняв свой хобот, палочник им, как пикой, ткнул в низ живота, туда, где так много вкусной крови. Он сделал это с такой силой, что Семён согнулся от боли, от боли заклекотал и сам протыкатель. Хобот упёрся во что-то твёрдое и неожиданное: на животе жертвы не должно было быть костей.       Мобильный лопнул от такого напора, и если бы палочник не отступил, спасая свой хобот, тот бы добрался до желанной плоти. Семён со стоном вздохнул, опускаясь по дереву на землю и прижимая руку к низу живота, кривясь от самой сильной боли, которую он только успел испытать.       Палочник обхватил лапами повреждённый хоботок, клекоча жалобно, пытаясь прийти в себя, но на него тут же из кустов выпрыгнула сумарская кошка и вцепилась лапами в его тушку, отрывая защитный хитиновый покров, чтобы добраться до сладкой плоти.       Сёма, согнувшись вдвое, шипя от боли, хромая, пошёл прочь, не желая достаться тому хищнику, что выиграет бой. Он уже понимал, что просить помощи не у кого — таких существ, что он видел, ни в одной передаче о диких животных не показывали. Такое Семён точно бы запомнил.       Чтобы хоть как-то двигаться, Сёме пришлось расстегнуть джинсы, чтобы те не давили на огромный синяк, что расплывался там, где умер мобильный, спасая жизнь своему хозяину.       Новый мир, плотоядный, хищный, явно собирался съесть того, кто явился в него без разрешения, но в начале помучить.       Только вот Семёну лишь недавно исполнилось девятнадцать, и он очень хотел жить. Пошатываясь, парень осматривал деревья, ища место, где можно будет отдохнуть. Пот с него лил градом — куртка тут была лишней, но Сёма не хотел её снимать. Боялся, что потеряет, а не факт, что ночью будет теплее.       — Я не дам себя съесть, — прошептал тихо Семён, твердо, но уже понимая, что это ложь.       Не прошло и трёх минут, как Сёма понял, кто именно его съест. Со всех сторон вдруг сбежались мелкие плотоядные ящерицы. Они были размером с крыс, не больше, но их была сотня, не меньше. Семён подхватил первую попавшуюся палку приличной длины, прижался спиной к стволу дерева и предупредил:       — Хотя бы десяток из вас я заберу с собой.       Мелкие плотоядные стайные ящерицы кани-кани подбадривали и раззадоривали друг друга вскриками, похожими на хлопки открываемого шампанского, но никто не спешил быть первым. Они лишь подбирались всё ближе и ближе.       Семён дышал тяжело, глаза слезились, руки вспотели, и он перехватил палку, зная, что сейчас его будут рвать на мелкие куски живым, и вдруг ящерицы прислушались к чему-то и рванули в сторону.       Сёма оглянулся, но никого не увидел, а потом, опираясь на палку, как на трость, поспешил следом за стаей, справедливо полагая, что хищников мог вспугнуть только ещё более опасный хищник.       Было тяжело, стараясь молчать, он спешил, как мог, слыша уже топот за спиной. Понимая, что звук всё ближе, Семён вновь прижался спиной к дереву, перехватил палку и приготовился встретить свою смерть храбро.       Десяток каких-то бронированных кабанчиков выскочил из кустов и пронёсся мимо, не дав себя толком рассмотреть.       Сёма осел и рассмеялся, отчаянно и облегчённо в какой-то мере.       В этот раз мимо пробежали травоядные… но они же от кого-то бежали… Надежда умерла, и Семен был уверен, что умрёт следующим.