Я — не еда!

      После плотного завтрака Семён решительно ушёл в свою комнату, оставил в клетке Ричи и, переодевшись, направился к входной двери. Сложнее всего оказалось заставить всех остаться дома — все трое вместе и по одному попытались навязать Сёме свою компанию. Ещё сложнее оказалось отказать Немасу, но даже жалобная мордашка жемчужного не заставила Семёна передумать.       В первые выйдя на улицу нового и незнакомого мира, Сёма остановился у подъезда и глубоко вдохнул, подставляя лицо ласковому солнышку. Лишь через пару минут Семён решился и направился вверх по улице, стараясь запоминать, куда идёт, и решив не сворачивать с улицы, по которой шёл. Тем более далеко он уходить не собирался.       Семён отсчитал пять домов от своего и свернул на боковую улицу, а затем уселся на скамейку в тени напротив летней террасы небольшого кафе. Сёма спрятал руки в карманы и принялся наблюдать, сжимая пальцы в кулаки и размышляя.       Голодающих из-за нехватки людей было прилично, где-то каждый третий-четвертый, по наблюдению Семёна, не доедал. Лучше всего при этом выглядели ящероподобные. Они, похоже, не теряли никакой возможности впитать в себя эмоции людей. По крайней мере, спустя первую же минуту наблюдений рядом с Сёмой первый из них присел сразу же и, чуть заискивающе улыбнувшись, что-то спросил.       Семён сначала испугался, а затем глянул на глубоко запавшие глаза незнакомца, и его кольнула жалость:       — Я не понимаю.       Ящероподобный попытался встать, несмотря на свой голод, явно решив, что мешает, но Сёма его удержал за руку, потом зажмурился, вспоминая сегодняшнее утро, момент со штанами. Это было весело, и незнакомец со стоном наслаждения сел поближе. Не прошло и пары минут, как на лавку сел ещё один. Потом ещё один встал за лавкой.       Наверное, такая толпа должна была раздражать, но Семён вспомнил, как именно они, впитывающие, явно военные, спасли его от пушистиков с хорошим аппетитом и, уцепившись за эту благодарность, попытался сохранить именно это чувство, решив, что от него не убудет.       Ящеры очень быстро поняли, что Сёма их совсем не понимает, но тот, первый, наевшись, встал, освободив место для своего собрата, и перейдя на другую сторону, зашёл в кафе. Семён лишь улыбнулся, вдруг почувствовав гордость и свою значимость — он стольким ящероподобным помог наесться!       Первый из питающихся вернулся с большим стаканом навороченного кофе и сладкой булкой и, протянув это все Сёме, что-то спросил.       — Я по-прежнему не понимаю, — взяв подношение, сообщил тот и добавил уже на местном. — Спасибо.       Черноглазые, те, у кого не было своего человека, выглядели хуже ящероподобных, но хуже всего смотрелись жемчужные. И Семён понимал почему: их кормить чужаку явно было бы не по себе.       Но, несмотря на своё состояние, эти все существа работали, существовали, а Сёма, окруженный ящероподобными, убедился уже в том, в чём и хотел убедиться: тут семьи состояли именно из мужчин, и да, были пары, но были и трио, а также квартеты. Квартеты явно тут не были дикостью. И люди в них вполне себя ощущали центром семьи.       Лишь вдоволь налюбовавшись на посетителей кафе и полностью выпив вкуснейший кофе, Семён заметил, что трое черноглазых, стоя чуть подальше, что-то между собой обсуждали, иногда на него посматривая. От этого стало немного не по себе — они ведь кусались.       Ящероподобные рядом тут же напряглись, и ближайший, проследив за взглядом Сёмы, тронул за руку и что-то уточнил.       — Я не понимаю, — поёжился Семён.       Ящер почесал нос и стал говорить медленнее. Затем вмешался второй и спросил:       — Да? Нет?       — Да, нет, — повторил Сёма и постепенно начал выдавать все слова, что вспомнил. — Спасибо, ночь, есть, пить, корван, бежать, утро, кофе, сам, хочу…       — О! — прервал его тот, кто сидел рядом.       Ящероподобный кивнул на черноглазых:       — Да — есть, нет — не есть.       И Семён вдруг успокоился, осознав, что испугался зря: другие люди тут тоже были, но в компании своих разумных, ещё один человек сидел в одиночестве на террасе кофе, но даже первому подошедшему яшероподобному не разрешил сесть достаточно близко. Сёма этого не понял. Семён считал, что от него не убудет, а ящеры хоть поедят, он даже старался сделать так, чтобы они поели вкусно.       Только сейчас Сёма осознал, что черноглазые тоже просто хотели поесть, и, судя по их виду, впервые за много дней. Возможно, люди тут сдавали кровь на нужды этой расы, но всё равно всем не хватало… Хотя, может, им подходила только совсем свежая кровь. Будь Семён вампиром, он бы тоже смотрел на человека, что при нем кормит ящероподобных, словно бы голубей, не требуя оплаты, просто по доброте душевной. Вдруг человек окажется очень щедрым? Сёма нахмурился, вспоминая, и понял, что Амарад никогда не пил много его крови: даже голова не кружилась после.       Сейчас голодные вампиры напоминали Семёну воронов — их, в отличии от голубей, люди кормили реже, чаще недолюбливали. И вороны держались подальше, выжидали, вдруг и им кинут кусок хлеба или человек уйдет и можно будет ограбить голубей. Только вампиры не могли отнять еду у ящероподобных. Черноглазым эмоции не нужны были.       Сёма решительно встал и направился к черноглазым, выбрал из тройки самого худого и молча, не обращая внимания на то, что те говорили, сунул запястье прямо к лицу. Семён отвернулся, чтобы не смотреть на то, как его укусят, как будут лизать кожу. Лишь когда руку отпустили, Сёма, не слушая благодарностей, направился в сторону дома, стараясь не смотреть на худющих жемчужных, что встречались по пути.       Едва Семён вернулся домой, как к нему вышел Немас, явно желая убедиться, что с человеком всё хорошо.       — Как же я рад, что ты дожил до меня, — крепко обнял своего жемчужного Сёма, прижимая к себе, гладя по спине.

***

      Ричи уже успел переварить штаны, так что за обедом активно брал всё, что ему предлагали. Благо щупалец было много, и почти в каждом корван держал по угощению, при том каждый угощал любимца человека. Это полностью устраивало Рича — покушать он любил.       — Где он был? — спросил Амарад у Кея.       Впитывающий хмыкнул и открыл соцсеть:       — Возле кафе «ШокоДом», кормил впитывающих и одного сосущего. Его сфотографировали несколько разумных. Сам знаешь, как все любят добрых вкусных.       — А соблазняющих не кормил? — уточнил Немас.       — Нет, но… Сам понимаешь, он может не понимать, что вас можно слегка подкормить просто возбуждением, а не сексом. Это сложнее. Да и другие вкусные не очень могут вас кормить прямо на улице при посторонних, — отозвался Кей и переслал всем ссылки.       Соблазняющий открыл на своём экране ссылку и не стал скрывать от заглядывающего из любопытства в чужой планшет Семёна, что именно он смотрит. Вкусный сразу узнал место, себя и заулыбался.       — Он собой гордится, — отметил без осуждения впитывающий. — И есть чем.       Амарад кивнул: если Кей умудрялся просто на работе или прогулке хотя бы слегка перекусить, то сосущий отлично помнил всех вкусных, что просто так делились с ним кровью. И то один вкусный потребовал за это оплатить ему обед, второй, что кормил чаще всего, был вкусным его лучшего друга, а вот остальные… Они просто проявили сочувствие. Да и своего соблазняющего они смогли сохранить живым тоже благодаря этому. Нет, Немас, как и все соблазняющие, что-то выхватывал и из возбуждения своих мужей, но этого было бы недостаточно, даже если бы они втроём не покидали постель.       Только вот с конца последней войны сменилось лишь три поколения, и вкусные всё ещё словно бы помнили, как жили до… Существовали. Разве что у впитывающих им жилось получше: те не любили отрицательные эмоции.       Вкусных покупали, продавали, воровали, завоевывали…       Даже не держали женщин других рас подальше от мужчин-вкусных, а женщин-вкусных подальше от мужчин. Наоборот… Это было так удобно всем, кроме вкусных. Ведь Кей мог бы полностью съесть все эмоции вкусной, лишив её возможности чувствовать раз и навсегда, но больше никогда не испытывать голода и при этом быть в два раза сильнее других впитывающих. Немас мог бы съесть всё либидо вкусной с тем же эффектом. Ну а Амарад — выпить всю кровь.       И это сильно сокращало поголовье вкусных, тогда, века назад, вкусных именно считали поголовьем, не населением. Это сейчас мир был разделён на северное полушарие, где жили только мужчины, и южное — где жили женщины.       Каждый мужчина, кому посчастливилось завести полную семью, сдавал сперму, составлял анкету, а потом среди анкет женщины выбирали отца своим детям. Благодаря науке они рожали всегда разнополую двойню, мальчика маме даже не показывали, а дочь никогда не видел отец.       Только благодаря такому разделению популяция вкусных стала расти: вкусные женщины могли рожать столько детей, сколько хотели. Иные женщины — лишь одну двойню максимум. Мужчина мог стать отцом до трёх раз, но только если три разные женщины выбирали его. Так заодно улучшалась популяция — каждая мама хотела выбрать лучшие гены для своей дочери.       Новый порядок принимался сложно, с трудом. Когда делили семьи, забирали сыновей у матерей, разлучали мужа и жену…       Амарад даже не мог представить, сколько горя было кругом, но выигравшие войну впитывающие были неумолимы и время показало — неумолимы и правы. Вкусные получили права разумных, немного другие, не такие, как у остальных. Раз в пять лет каждый из них должен был присутствовать на соревнованиях и стать призом для победителей, если вкусный не выберет команду-семью себе сам. Но через два месяца вкусный мог и уйти.              Правда, это касалось только не семейных вкусных. И вкусные всегда имели полные медицинские страховки, ничего за них не платя, и доход этой расы не облагался налогом, если не был сверхбольшим.       — Амарад, — позвал сосущего Семён, и тот вынырнул из своих невесёлых размышлений.       Сёма же с улыбкой показал Амараду фото, на котором, зажмурившись, кормил другого сосущего.       — Ты молодец, я тобой горжусь, — ослепительно улыбнулся Амарад и поцеловал запястье, а затем вспомнил утренний инцидент и испуганно глянул на вкусного.       Но тот от гордости за себя разве что не лопался, и этот невинный поцелуй принял как должное.