Южные ветра

Месяц жгучего солнца       Рион прислонился спиной к боку мужа и тихо шепнул Жулю:       — Так забавно, что у сына Киари из рода Восточных псов и принца Киари из рода Великих львов один день рождения.       Дознаватель пожал плечами:       — Сотни детей были рождены в этот день. Но совпадение и правда забавное.       Первый день рождения маленького беты был по семейному тихим. Токар, пухленький и оживленный, еще не понимал, что празднуют взрослые и другие дети пока его не интересовали: слишком он был маленьким. А вот Омилу нравилось играть с детьми — в основном тут были родственники Росско, но Рион о своих детях не волновался. Уже полгода как их с Жулем семья пополнилась еще одним омежкой, приемным, Нисом. Тот был на три года старше и опекал маленького Омила, да и старший сын Росско возился с малышнёй, правда ему было тяжело: Токар ревновал Родина и стоило тому надолго отвлечься от беты, как тот начинал требовательно хныкать.       Рион изменения в собственной внешности и поведении особо не заметил: те были постепенными и омеге было сложно их уловить. Но то, как изменился Киаран, он видел. Киа прилично поправился, стал даже слегка полноватым, движения его стали плавными, а взгляд он не прятал. За год Киаран познакомился с многочисленной роднёй мужа и вполне спокойно с ними общался. Росско же, похоже, вполне устраивала лёгкая полнота супруга. Крепкий высокий воин так часто посматривал на своего омегу, что Рион не сомневался — ночи у них горячие.       Жуль приобнял за талию и поцеловал мужа в щёку, спросив:       — Тебе вина или сока принести?       — Ничего не надо, — кивнул Рион. — Жуль, жизнь моя, присмотри за нашими детьми. Хочу Киарана утащить и пообщаться с ним.       Дознаватель кивнул, соглашаясь без споров. Увести друга от гостей было просто, Киаран и сам скучал по другу.       — Пошли, я тебе свою мастерскую покажу, — сообщил он Риону и подмигнул. — Мой Росско мне самую светлую комнату выделил.       — О, — кивнул Рион. — Ты писал о том, что начал рисовать… Или правильнее сказать — писать картины?       — Ты на многое не рассчитывай, я только учусь, и таланта у меня нет, — заверил Киаран, идя чуть впереди. — Просто мне нравится это дорогое занятие. Знаешь, сколько стоят краски и кисти? Целое состояние! Но Росско на моем увлечении экономить отказывается.       — Лучше бы он тебе оплатил сведение шрама, — с укором пробормотал друг.       Киаран рассмеялся и провёл пальцами по старому ожогу на лице: губы Росско так часто и нежно касались обожжённой кожи, что для Киа шрам стал скорее особенностью во внешности, а не напоминанием о пережитом кошмаре:       — Я не захотел его убирать. Это больно… Я больше не хочу боли. А шрам… У моего мужа тоже есть шрамы, и я их люблю. А Росско любит мой шрам. Нас всё устраивает.       — Я бы убрал, — покачал головой Рион, с любопытством осматриваясь в огромной и очень светлой мастерской.       Картины Киарана, написанные нетвердой рукой, без соблюдения техник, несовершенные и слишком абстрактные, были тёмными и мрачными. Рион невольно поёжился и глянул на друга с сочувствием.       — Не смотри на меня так, — попросил Киа, прикоснувшись к одному из полотен, тому, на котором чёрной пустой громадой среди скал стоял вполне узнаваемый приют. — Когда я их рисую… Становится проще. Легче. С каждой из них меня словно бы покидает часть злости и боли. Знаешь, когда Росско послал за Токаром, тем бетой, что был ко мне добр, оборотней… Я так надеялся вернуть старику хоть часть тепла… А узнал, что он не дожил. Мне казалось, что на мгновение я вновь вернулся туда… в тот приют, и мир стал опять невыносимо холодным. Только Росско, наши дети и возможность выплеснуть всё на картины помогли мне вновь вернуться. Я… Я, наверное, никогда не смогу оправиться до конца. Я не знаю, как ты смог. Ты гораздо сильнее меня.       — Мне тоже снятся кошмары, и иногда, проснувшись, я лежу и вслушиваюсь, но хриплого дыхания Омила не слышу, и мне кажется, что он мёртв, — впервые кому-то кроме Жуля рассказал о своих страхах Рион. — Но я и не могу слышать Омила: тот спит в детской, с братом. И когда мой муж возвращается с работы усталым и злым, мне тоже бывает страшно. Хотя я и знаю, что Жуль не ударит. Да и тебе пришлось в чём-то сложнее… Меня не насиловали, мой Омил — сын от первой влюбленности… Мне не страшно видеть в нём черты его отца, родного отца. Хотя мне гораздо приятнее то, что сын немного подражает Жулю и они, задумавшись, к примеру, совершенно одинаково хмурят лоб.       — Я не вижу в Токаре Керта, слава всем богам, — отозвался тот.       — Но ты смог наладить интимную жизнь, смог довериться Росско, — заметил Рион и замолчал, когда его друг весело рассмеялся.       — Росско предпочитает быть снизу, и меня это устраивает, — отсмеявшись, пояснил Киаран, любуясь откровенным изумлением и недоверием на лице друга. — Оно так и есть… Во всём остальном мой любимый омега — глава семьи. Он зарабатывает, охраняет, поддерживает и всячески опекает.       — За альфу, — подытожил Рион.       — О нет! Не за альфу! Росско омега и альфой не будет. Нет в нем того, что свойственно нашим северным альфам. Он не изменяет, не считает себя лучше меня, его слово не является последним и единственным возможным мнением, — покачал головой Киа. — Он мягче, пусть на работе это и не так. Росско возится с детьми. Он даже на родах был со мной! Я бы без него не справился. И потом, пока я приходил в себя, Росско взял заботу о сыне на себя, а на время своего отсутствия нанял няня.       — А как же вы в твою течку… Тебе не хочется тогда, чтобы тебя взяли? — с откровенным любопытством уточнил друг.       — Они у нас всегда почти совпадают: она начинается через день после течки Росско, и да, я больше хочу близости, но именно той, нашей, когда мой муж подо мной, — чуть краснея, признал Киаран. — И меня, словно бы я альфа, ведёт от запаха его течки. Хочется не выпускать Росско из своей постели. Это словно самое сладкое наваждение. А у тебя с Жулем всё хорошо? Он же не альфа…       — Он лучше, — кивнул Рион. — Пусть Жуль не такой крупный, не такой сильный и почти не пахнет, но для меня он как каменная стена: всегда надёжен, всегда добр и терпелив. Он даже не жалуется, когда я бужу его своими кошмарами.       — Ты счастлив?       — Да, — твёрдо ответил тот. — А ты?       — С Росско я получил настоящую семью в приданое. Я тоже счастлив, — отозвался Киаран. — Впервые мне кажется, что мое имя было подобрано правильно.

***

      Киаран завозился и сонно перевернулся, закинув ручку на своего замершего монаршего отца. Тидан выдохнул и сообщил шёпотом:       — Не проснулся.       — Это хорошо, — отозвался Томасо. — Ландан тоже спит крепко.       — Ты там хоть удобно устроился? — с тихим беспокойством отозвался император, пытаясь обернуться.       После торжественного празднования первого дня рождения принца они все были уставшими. Хорошо хоть, что Киа нужно было лишь показать собравшимся, и его тут же увели. Гувернант сразу же подхватил альфёнка: тот ещё не очень уверенно ходил и при любой возможности пытался передвигаться ползаньем.       Вернувшись в спальню императора, все трое рухнули прямо в торжественных одеждах на кровать. И Тидан взял с собой сына, оказавшись спиной к спине Томасо. Ландан мгновенно заснул на плече омеги, а Киаран заснул, свернувшись рядом с отцом.       — Нормально всё, — заверил Масо. — Не шевелись там, разбудишь мелочь, начнёт плакать, разбудит Лана.       — Как думаешь, Ландан сможет со временем прекратить так злиться на намёки о четвертом муже? — устало спросил император.       — Это был очень грубый намёк, даже мне не понравилось… — скривился Томасо. — Свели меня до рожальщика… Так, конечно, логичнее: пока я отхожу от родов и даю время организму восстановиться, второй омега мог бы вынашивать тебе детей.       — Нелогично, у нас полно времени и у меня уже двое детей, — фыркнул Тидан. — Я не собираюсь портить нашу семью лишним омегой. Мне, похоже, больше, кроме вас, никто и не нужен.       — Ти… А много мне нужно родить детей от тебя, чтобы я мог родить одного и от Лана? — спросил о том, что засело в голове и никак не хотело уходить, омега. — Я понимаю, что это неразумно, но всё же…       — Прекрати, — отозвался император, полуобернувшись, беспокоя своей вознёй ребёнка. — Они всегда будут этим недовольны, так что можешь второго уже рожать от Лана, я очень хочу маленького барсика или гиену в семье.       — Правда?       — Томасо, да, мне нужны наследники, но ты омега и ты сам решаешь, сколько детей рожать, — отозвался Тидан, замирая. — Неужели ты так и не понял? Мой брак с Ланданом уже сам по себе скандал, и образцово-показательное императорское семейство из нас не выйдет. И Лан — тоже твой муж. Это же нормально — хотеть сыновей от своего мужа.        — Тогда хорошо, — отозвался Томасо, невесомо проведя пальцами по ярким веснушкам, что густо усыпали переносицу Ландана. — Он так красиво спит… Знаешь…       — Знаю, — заведя руку за спину, император погладил омегу по сильному бедру. — Я им так же очарован, как тобой.       — Не так же, — мотнул головой Масо, погладив по ладони Ти на своём бедре. — Ландан для тебя что-то гораздо более хрупкое и сокровенное. Я, скорее, соратник. Но меня это устраивает. Я чувствую то же самое. Ты — мой самый надёжный и равный друг, я люблю тебя и люблю близость с тобой. Но Лан… Он и для меня другое.       — Ты его любишь сильнее, чем меня, — без капли ревности или обиды сообщил Тидан.       — Как и ты, — хмыкнул Томасо. — Сложись всё по-другому, мы были бы соперниками.       — Нет, не были бы, — покачал головой Ти. — Я… Виноват перед ним.       — Не надо, ты всё уже давно искупил, — тепло и оживлённо не согласился Масо.       — Вы оба — идиоты, — зевая, сел в постели Ландан. — Прекратите нести чушь. Вы отлично спелись, и я слишком хорошо помню, Ти, как ты переживал, пока Томасо рожал. И ты, Масо, готов на себя взять чуть ли не всё, что можешь, чтобы облегчить жизнь бедному императору. Вы любите и уважаете друг друга не меньше, чем меня. Вы просто оба тут как волки на охоте, а я как белый медведь на тропическом острове, и вы вынуждены меня опекать. Чем я и пользуюсь без зазрения совести.       Киаран завозился и захныкал. Лан, зевая, поцеловал мимолетно вначале омегу, потом Тидана и, взяв альфёнка на руки, сообщил:       — Я пойду ребенка уложу в его комнате, а вы тут хорошенько… Пообщайтесь и прекратите нести чушь. Я вас обоих люблю одинаково сильно, пусть и по-разному. И тебя, Тидан, я давно уже простил, теперь твоя очередь. Прости себя и забудь… Как я.       Император виновато глянул на омегу, когда ещё сонный Ландан с Киараном на руках вышел.       — Ты слышал нашего сонного тирана, — отозвался Масо, нависая над Тиданом. — Приказ понял?       — Вполне, — хохотнул император, гладя спину и крепкие ягодицы омеги. — Придётся исполнять.       — У нас нет выбора, — шепнул в самые губы Томасо игриво.       — Нам его не оставили, — согласился Тидан, перед тем, как втянуть Масо в долгий и нежный поцелуй.