Искорка

      Операционная в школе была оборудована как учебная. За толстым стеклом стоял операционный стол, а вокруг стекла, словно в небольшой лекционной, стояли скамьи. Первый ряд чуть выше стола, второй — ещё выше, ну а с третьего и четвертого уже вряд ли бы удалось рассмотреть, что делает лекарь. Специальные кристаллы транслировали каждое слово, усиливая его и давая этим самым лекарю лечить и преподавать одновременно.       Идаран, пользуясь правом крови, мог бы занять одно место в самом низу, но не стал. Во-первых, принц не хотел рассматривать, как будут оперировать Талу. Нет, кровь Идарана уже давно не пугала, просто служанка ему была дорога, и он бы переживал. Ну и самое важное во-вторых: принц знал, что магам-лекарям это будет важнее.       Трое слуг-ассистентов уже суетились, расскладывая инструменты, следуя строгим инструкциям Такэ, которые лекарь дал заранее. У каждого хирурга были свои привычки, свои любимые инструменты и свой порядок. Ассистенты, особенно хорошие, учитывали это.       На втором столе уже лежало накрытое простынёй тело. Стол явно был напитан магией и охлаждал то, что когда-то было женщиной или девушкой.       Идаран поежился и провел по шрамам на своих запястьях пальцами, чувствуя грубые отметины. Принцу всё же было не по себе, хотя он и понимал, что либо труп бедняжки никому не был нужен и его корона позже захоронит за свой счёт, либо за руку умершей заплатили родственникам.       С появлением Такэ Ролад приказал министру магии подготовить законопроект, по которому родственники могли бы завещать тело умершего короне и получить за это отступные. Король уже понимал, что как только появятся первые ученики Такэ и сдадут экзамены, встанет вопрос, где брать нужные органы и части тел для пересадки живым. Идаран понимал, пусть это и звучит дико, что уже сейчас нужно думать о живых, пусть ценой мертвых.       Тала вошла в операционную в длинном ночном платье без рукавов. Её культя вновь была выставлена на всеобщее обозрение, но в этот раз в последний. Да и цель была иной. Лекари всё же не посетители борделя, они для неё были кем-то совсем иным. Почти святыми. Даже те религии, что не одобряли магию и жили по старинке, освещая жилища свечами и грея воду на очагах, признавали лекарское искусство даром богов, а не их проклятием.       Кто-то из ассистентов накинул свежую белую простыню на операционный стол и сообщил:       — Госпожа Тала, всё готово.       — Я хочу посмотреть, — подошла к накрытому телу служанка и потянула руку к простыни, что скрывала лицо умершей.       — Не надо, — как-то незаметно возник рядом с ней Такэ и удержал руку. — Поблагодарите её так, не смотря ей в лицо. Для неё всё уже в прошлом, а вас могут мучить кошмары.       Тала вздрогнула и кивнула. Кар отпустил тонкое запястье.       Служанка прикоснулась ко лбу умершей поверх простыни и шепнула:       — Ты будешь жить частью меня, и я всегда буду тебе благодарна.       Кристаллы усилили её голос, и все, кто был вне операционной и наблюдал сквозь стекло, её услышали. Пусть Тала и была скупа в словах, но Идаран вздрогнул от той глубины чувств, что расслышал в них.       Женщина при помощи ассистента забралась на стол, и вскоре её погрузили в сон, глубокий и лишенный боли.       Кар кивнул. Один ассистент взял руку Талы, её запястье в свои пальцы, считая пульс, следя за дыханием, а двое других подкатили стол с телом к операционному. Полностью простыню с тела не сняли, лишь с нужной руки, и один из ассистентов принялся разрезать кожу и плоть умершей ровно по метке. Такэ же занялся Талой.       Идаран скривился и вышел. Принц не смог заставить себя смотреть дальше. Едва первая капля крови выступила, он вышел в коридор. Идаран, тяжело дыша, сел на стул, а в группе студентов затеяли спор, кто из них займёт место, освободившееся в операционной.       — Она займёт, — властно приказал принц, кивнув на невысокую девушку с огромными глазами и короткой военной стрижкой.       — Благодарю, ваше высочество, — сделала почти реверанс та и скрылась за дверью.       Идаран её смутно помнил: она была лекарем не в его отряде, но как-то они виделись на той проклятой северной войне. Он помнил эти огромные глаза на сером от усталости лице и тихий, уставший, но твердый голос девушки:       — Ещё чистой воды! Быстрее, дубину вам в задницу!       — Как всегда, всё достаётся благородным, — проворчал кто-то почти тихо.       Принц повернулся к группе студентов, собираясь их отчитать, но ему не пришлось.       — Я гораздо более родовит, чем Парт де Горон, но меня не отправили в операционную, ведь я не пошёл добровольцем на войну, не закончив последний курс, как сделала Парт, — ровно сообщил высокий шатен с зелёными глазами.       Идаран чуть нахмурился, пытаясь вспомнить, где он видел это лицо: веснушчатое, с вздёрнутый носом, пухлыми чувственными губами, чёткими и яркими настолько, что казалось, будто юноша их подкрашивает. Если бы этот студент был худым, как жердь, то принц бы без колебаний назвал бы его имя. Но тот был широк в плечах, с явно крепким спортивным телом. Вот только зелёные глаза смотрели на Идарана со знакомой насмешкой, слегка выводящей принца из себя.       — Ламиль де Хонст? — удивлённо узнал его Идаран.       — Он самый, ваше высочество, — глубоко поклонился тот.       — Не знал, что сын правой руки короля обладает лекарским даром, — признал принц, гадая, когда нескладный подросток успел превратиться в юношу. Весьма красивого, надо признать, юношу.       — Для седьмого сына, даже столь благородного и богатого господина, как мой отец, весьма полезно быть лекарем. Тем более дар мой неслабый и я неслабый некромант, что, как сейчас выяснилось, весьма ценно, — кивнул Ламиль и подошёл к Идарану, чтобы можно было говорить тише.       — Садись, — кивнул принц. — Ты повзрослел.       — Вы слишком долго были на войне, — улыбнулся де Хонст и сел рядом. — Уже много кто из настырной мелочи превратился в юношей и девушек. Впрочем, последние вас, насколько я осведомлен, не интересуют.       Идаран кивнул: его вкусы не были тайной, и отрицать очевидное он не собирался. Ламиль подался чуть вперёд. Недостаточно, чтобы вызвать желание отодвинуться, но достаточно, чтобы до принца дошло, какой именно интерес к нему испытывает этот юнец. Идаран хмыкнул.       — Тогда брак в качестве младшего мужа вас не должен смущать или особо расстраивать, — почти шёпотом продолжил разговор Ламиль.       — А я не смущен и не расстроен самим фактом предстоящего брака, но удивлён тем фактом, что твой отец не смог удержать язык за зубами, — хищно подался вперёд уже принц резко, напористо, отчего молодой «соблазнитель» отшатнулся. — Или твой отец прозорливо решил, что если у его сына, седьмого сына младшим мужем буду я, это укрепит его позиции главного советника?       — Не без этого, — не стал врать де Хонст. — Но я и раньше пытался хвостом за вами ходить, если вы помните.       Идаран с трудом сдержал смех: он помнил. Что именно привлекло к нему Ламиля, принц так и не понял, но то, как настойчиво за ним тягался сын главного советника нового короля, помнил отлично. Ламиль, длинный, худой, как раз переживал возраст, когда ломается голос, и старался на публике говорить тихо и кратко. Идарану он казался похожим на щенка крупной собаки: уже выросшего из возраста умильного комочка, но ещё не заматеревшего. Сейчас же де Хонст блистал в полной красе юности. Выросший, красивый. Может, Идаран бы и позволил себя утащить в постель, но на брак с сыном главного советника он бы не согласился, даже если бы не существовал Кар Такэ. А он существовал.       — Помню, — пожал плечами принц. — Но я не стану де Хонстом.       — Я маг и могу уйти из рода, — ровно напомнил Ламиль. — Если вы доверите мне свою руку, сердце и прочие части своего тела.       Идаран тяжело вздохнул и пообещал:       — Что ж, де Хонст, я подумаю над твоим предложением. Но и ты подумай… Пару лет. Встань на ноги, закончи школу и тогда…       — Тогда вы уже найдете себе жениха, а вы даже фаворитам не изменяли, — мотнул головой Ламиль. — Нет, я не совершу этой ошибки.       Принц пожал плечами и уточнил:       — И что же ты собрался делать?       — Завоевать вас, — пылко сообщил юнец.       — Я не замок в осаде, — ровно парировал Идаран. — Меня нельзя завоевать, только влюбить в себя.       — Значит, влюблю, — упрямо заверил Ламиль.       — Боги, ты не изменился! Упрям, как верховой кот перед бродом, — фыркнул принц. — Но и я не менее упрям. Так что на твоём месте я бы искал младшего мужа… Нет, я бы на твоём месте мужа ещё лет десять бы не искал.       Идаран встал, и следом тут же подскочил де Хонст: сидеть, когда принц стоит, мог позволить себе только король, а Ламиль королем не был и оскорблять Идарана не собирался.       Принц прошёлся по длинному коридору. Студенты отступали перед ним, давая дорогу, хотя Идаран был одет по-простому, и с ним было лишь двое телохранителей. Принц настолько привык к охране, что даже не замечал их. Людей лично выбирал де Псон, и Идаран понимал, что они доложат об их разговоре с Ламилем Касту. Доложат то, что смогли услышать. Но это не беспокоило Идарана. Де Псон дураком не был и прекрасно понимал, что сомнительный юнец не соперник ему.       За Такэ принц тоже не переживал: Каст не был и мерзавцем. Долгов, тем более таких больших, как собственные руки, а возможно, и жизнь, де Псон не забывал. В чём-то Идаран считал себя похожим на своего главного телохранителя. Принц и его, и себя считал людьми чести.       То, что операция закончилась, стало понятно, когда студенты стали выходить, смешавшись с опытными мэтрами лекарского искусства и громко, оживлённо переговариваясь. Только в этот момент принц осознал, что понятия не имеет, куда отвезут Талу.       Наглого некроманта среди наблюдателей не было — Паэль не обладал лекарским даром, и ему бы не позволили занять чужое место. Так что Идаран выловил в толпе знакомое лицо короткостриженой студентки и направился к ней.       — Парт де Горон! — позвал Идаран девушку.       Та остановилась и удивлённо уточнила:       — Ваше высочество, вы знаете моё имя?       — К своему стыду, только сегодня узнал, — слегка поклонился ей Идаран. — Хотя должен был раньше, в знак уважения к тебе.       — Уважения, — повторила та, словно привыкая к звучанию этого слова. — Знаете, несмотря на объявленную победу, на то, что вы заслужено получили признание, что мы все сделали для Верды, тут не сильно уважают тех, кто вернулся с войны, не присоединив к нашим северным границам ни одного города, даже села.       — Их там не было, — кивнул принц. — Им не понять.       — Надеюсь, что они не смогут никогда понять, — кивнула Парт. — Я же восхищаюсь вами: вы сделали всё, чтобы мои старшие братья вернулись домой. И вся моя смелость продиктована лишь тем, что я хотела, чтобы они вернулись. Хотела помочь, чем могу.       — Спасибо, — кивнул Идаран. — Что бы не толкнуло тебя на войну, ты заслуживаешь уважения уже лишь потому, что была там, помогала воинам. Но сейчас у меня к тебе более прозаичный вопрос. Где сейчас Тала? Я бы не хотел, чтобы она очнулась среди незнакомцев.       — Вы остались прежним, — улыбнулась студентка, пытаясь заправить за ухо короткую прядь: волосы лишь начали отрастать и мешались. — Пойдёмте, я вас провожу.       — Прежним? — удивился принц. — Твой отряд ведь никогда не воевал со мной бок о бок, как же ты можешь судить, каким я был?       — По армии ходили слухи, что вы, как отец родной: найдете слова утешения для раненых, заботитесь о здоровых и даже лично проверяете посты, чтобы убедиться, что остальные могут спать спокойно. Ну и сейчас идёте ждать у постели своей служанки момента, когда она проснётся, — пояснила де Горон.       — Это я на войне таким стал, — подумав, заверил Идаран, идя за девушкой. — Раньше я был юным повесой, и мне бы и в голову не пришло проверять, как там охрана.       — Все мы там повзрослели, те, кто впервые увидел войну, — заверила Парт и указала на двери. — За ними палаты. Меня туда не пустят: думаю, и без студентов будет достаточно желающих осмотреть руку больной. Но если вы меня проведёте с собой…       — Пошли, — кивнул принц. — Считай, что это тебе награда. Небольшая, но как есть.       Тала ещё спала, бледная, но без лихорадки или озноба. Де Горон первым делом тронула пальцы, ощупала кисть и сообщила шёпотом:       — Я чувствую, как по венам бежит кровь.       — Так и задумывалось, — сообщил Кар, встав на пороге палаты. — Ваше высочество, операция прошла успешно. Но у Талы долго не было руки, так что не ждите, что она восстановится в скором времени. Да и нервам нужно время. Сейчас Тале нужен покой и уход.       — А тебе — поесть, — сообщил Идаран, рассматривая Такэ.       Тот не выглядел измотанным, даже совершив невозможное. Может, слегка уставшим, но не более того.       — Меня уже ведёт ужинать весь состав кафедры лекарского искусства, — заверил Такэ, подходя к постели пациентки.       — Тогда не медли, тебе нужно хорошо питаться, чтобы иметь силы, — кивнул Идаран.       И лишь когда Кар ушел, принц сообразил и уточнил у Парт:       — А мэтр некромантии Паэль Ленский теперь же тоже часть кафедры лекарского искусства?       — Да, — пожала плечами та в ответ.       Идаран скривился, не удержав досаду, но уходить и оставлять Талу одну не захотел, хотя ему бы не стали перечить, и он мог прийти на ужин незваным. Служанка должна была проснуться в ближайший час.