Искорка

      Принц Идаран Верденский поправил свой свадебный костюм, смотря на своё отражение в зеркале и гадая, как же так быстро смогли пройти десять лет. Тёмные волосы были по-мирному длинными, они ниспадали на спину, опускаясь ниже лопаток. Пара седых прядей лишь украшала принца, а та морщинка между бровей, что появилась после войны, как-то сама собой распрямилась, зато появились новые: в уголках глаз и рядом с губами. Идаран так часто улыбался, что даже на лице остались следы.       Принц любил эти морщинки, они были отпечатком его счастливой спокойной жизни. Следом присутствия в ней Ламиля. Это тогда, в начале их отношений де Хонст был юным и неопытным лекарем, а теперь… Теперь Ламиль де Хонст был именитым мэтром, лекарем с репутацией. Пусть и не умудренным сединами, но уже уважаемым. Учеником самого Кар Такэ де Бюси. Любимым учеником.       Сейчас, спустя годы, Идаран, наконец, смог понять Каста де Псона, смог понять, как можно любить нескольких одновременно. Даже сейчас, на самом пороге брачных клятв, в десятый день рождения племянника и в последний день, когда Идарана можно было называть «ваше высочество», принц любил Такэ, любил болезненной, безнадежной любовью. Она сплелась клубком в глубине души, затаилась, но любое прикосновение к ней отдавалось болью.       И Ламиля Идаран любил. Любил совсем по-другому. Легко, радостно, открыто. Де Хонст был его солнцем, его домом. Принц обожал наблюдать за тем, как лето выжигало волосы Ламиля, делая того почти рыжим, а не шатеном. Мог часами сидеть и смотреть на то, как сосредоточенно сопя, де Хонст разрабатывает план будущей операции. Ламиль, если замечал, что Идаран прекратил читать и пялится на него, выгонял принца из своего кабинета. А Идаран часто засматривался на жениха так, что забывал время от времени переворачивать страницы.       Если бы Идаран мог, он бы предпочёл семью на троих. Он не сомневался, что Ламиль со временем полюбил бы Кара. Принц слишком хорошо понимал, что Такэ удивительный, тёплый, светлый, благородный, и де Хонст этого не мог не заметить.       Только Такэ уже семь лет назад сыграл свадьбу, и Дайн теперь тоже был де Бюси.       Идаран даже был гостем на их свадьбе, пришёл туда с Ламилем и впервые жалел, что он принц и обязан присутствовать на свадьбе самого именитого лекаря благословенной Верды. Идарану потребовалось вся выдержка, чтобы не дать де Хонсту понять, что эта свадьба ранит его.       Принц мотнул головой и глянул на Талу:       — Как я тебе? –        Вы потрясающе красивы, — сообщила служанка восхищённо.       Идаран глянул на руки Талы, теперь такие привычные, умелые и ловкие. Служанка проследила за его взглядом и сообщила, поняв без слов мысли своего господина:       — Ваш Кар Такэ де Бюси в порядке, с ним всё хорошо. И вам с Ламилем хорошо. Вы и сами знаете, что это не ошибка.       — Знаю, — кивнул Идаран. — Каст уже пришел?       — Уже час вас ждёт, — сообщила Тала. — Все ждут только вас. Не заставляйте Ламиля нервничать.       Принц кивнул и направился к двери. Де Псон тут же встал со стула, на котором сидел, и протянул руку. Ролад Верденский не мог раздвоиться и лично отвести на правах старшего в семье брата к алтарю. Король поручил это верному Касту.       Идаран вложил свою руку в руку верного друга и пошёл рядом с ним к главному храмовому залу рода де Хонстов.       Принц знал, что де Псон им переболел. Теперь у Каста было уже две жены, а вот муж остался один. Идаран не почувствовал, когда их отношения стали прежними, дружескими, просто осознал это, когда де Псон начал рассказывать ему о том, как великолепна леди Идос, его невеста. И это стало для принца облегчением.       Толпа склонялась в неглубоком поклоне, провожая принца к алтарю. Но Идаран на них не смотрел, он видел только своего будущего старшего мужа. Ламиль улыбался ему, смотря на него с таким восхищением, словно бы и не было у них долгих десяти лет совместной жизни. Идаран тоже заулыбался в ответ, не выдержав.       Когда де Псон, произнеся традиционную речь, вручил ладонь Идарана де Хонсту, принц тут же вцепился в руку жениха, переплетая их пальцы.       Ламиль погладил большим пальцем по запястью жениха и уточнил шепотом:       — Ты не передумал? Я могу ещё отказаться от своего рода…       — Нет, не передумал, — заверил Идаран. — Ты Ламиль де Хонст, и им и останешься.       Церемония началась, и принц позволил своим мыслям течь ровно, спокойно. Маги плели свое заклинание, тягуче и монотонно напевая, не отвлекая Идарана. Ему не было страшно вручать свою жизнь Ламилю — он ему давно доверял больше, чем самому себе. Где-то в глубине души жалел о том, что там, в толпе, его ждет только Тала и близняшки Жаи и Дея, а Алатан, верный слуга и друг не дожил до этого дня.       Близняшек Идаран со скандалом забрал из цирка уродов. Хорошенькие девочки лет семи росли прямо в цирке, куда их продала собственная мать, только за то, что они срослись в утробе головами.       Девчонок разделил лично Ламиль, правда, Кар присматривал и страховал. Потом ещё пару операций понадобилось, чтобы восстановить внешность Деи. А потом маленьких красавиц Идаран оставил у себя служанками, доверив их воспитание Тале. Сейчас они уже начинали расцветать. Пока слишком юные для брака они всё равно собирали возле себя юных и не очень поклонников, но Тала следила за близняшками, заботясь о них, как мать родная. Даже не так… Лучше.       Идаран же был рад, что Ламиль был таким же добрым. Он не возражал и не ревновал к слугам и служанкам принца, а он всегда подбирал к себе всех, кого мог. Идаран словно бы пытался вернуть богам их доброту, то, что они уберегли его во время войны, столкнули с Каром, что помогло остаться с руками. А потом, словно бы посчитав свою милость недостаточной, боги помогли Роладу принять решение и сохранить жизнь брату. И когда Алатан неожиданно скончался однажды ночью, Ламиль был рядом с принцем, не осуждал его слез. Личный слуга был рядом с Идараном долгие годы, с детства, и де Хонст понимал, что Алатан был для принца большим отцом, чем родной отец.       — Ламиль де Хонст, вы согласны взять в младшие мужья Идарана Верденского? — громко спросил маг.       Идаран глянул на жениха, а тот тут же ответил:       — Да. Это великая честь и счастье для меня.       — Каст де Псон, согласны ли вы, как посланник короля Ролада Верденского, отдать Идарана Верденского в младшие мужья Ламилю де Хонсту? — спросил маг.       Каст глянул на Идарана, и тот кивнул.       — Согласен, — ответил де Псон.       Закон, по которому после десятилетия старшего сына короля его младшие братья теряли право считаться Верденскими, но приобретали фамилию де Кортэ, приняли в последний момент, за три месяца до свадьбы, когда подготовка шла полным ходом и Идаран просто не захотел ничего менять, даже свою позицию младшего супруга. Но благодаря этому он мог отказаться от брака, если бы хотел.       Маги закончили ритуал, и Каст выступил вперёд, громко и первым поздравляя Ламиля:       — Я рад вас поздравить, Ламиль де Хонст, теперь Идаран де Хонст, брат короля, ваш законный супруг.       Идаран удивленно глянул на друга и подумал, что Ролад все же щедр: звание брата короля не давало бывшему принцу прав на престол, но равняло его с официальными бастардами, оставляя ценной фигурой.

***

      Дайн погладил по руке своего мужа, наслаждаясь праздником. Дайн никогда не думал, что его имя будет стоять в официальном приглашении на десятилетие наследного принца Коамила Верденского. Но Кар Такэ перечеркнул всё прошлое Дайна, сделав его благородным и весьма уважаемым.       Дайн рассматривал толпу детей, что старались вести себя по-взрослому, но всё же шумели и смеялись, иногда даже толкались. Изредка кого-то из мелких гостей уводили в сторону гувернёры или гувернантки, чтобы утешить или отчитать. Там в толпе Дайн легко нашел Макари и Алазана де Раос, разделенных в детстве Каром. Макари немного, почти незаметно, хромал, но всё же был обычным ребенком, таким же, как все.       Дайн гордился своим старшим мужем и прятался за ним от своего прошлого. Таке оказался чутким, добрым, понимающим. Кар, разбуженный кошмарами мужа, лишь обнимал того, прижимая к себе и укачивая, как ребенка, но никогда не злился. Лекарь словно бы умел лечить и душу, по крайней мере, Дайну он помог.       Дайн сам не заметил, как его кошмары стали отпускать, а въевшееся под кожу желание угождать отступило, оставив после себя легкую пустоту. Дайну потребовались годы, чтобы осознать, что ему по-настоящему нравится в постели, в еде, в развлечениях. Он так долго учился и подстраивался под тех, кого сказали соблазнить, что не сразу смог разобраться, что он сам представляет из себя.       И оказалось, что Дайну не нравятся драмы со сложными сюжетами, что в театре он предпочитает смотреть на смешные водевили или гротескные представления. А вот читать ему нравятся то, от чего потом хочется плакать. И еду он любит острую, пряную. А Кар, словно бы плащ, окутал своего мужа, защищая, поддерживая, оберегая.       Дайн прекрасно знал, что, став де Бюси, стал неприкасаемым. Что теперь он может на равных смотреть в глаза всем другим «де», даже не на равных, а чуть свысока, ведь сам король приглашал их, как супругов, к себе в гости, подчеркивая, что знаменитый лекарь и отличный мэтр-преподаватель близок к Верде и не стоит пытаться его перекупить.       — Потанцуем? — предложил Кар, вырывая мужа из размышлений.       — Вернее, ты потопчешься по моим ногам, — с легкой иронией отозвался Дайн.       — Можно и так сказать, — мирно согласился Такэ.       Лекарь потянул младшего супруга в толпу танцующих и крепко обнял за талию, спросив, едва вновь заиграла музыка:       — Вот за что они со мной так?       — Ты о чем? — обеспокоенно спросил Дайн.       — Почему, как только я выучу один танец, в моду входит другой? — уточнил Такэ, пытаясь вести мужа в танце. — давай ты… Я совсем не помню…       — Хорошо, — тепло улыбнулся Дайн и повёл Кара, легко перехватывая ведущую роль. — Ты же не обязан красиво танцевать, у тебя полно других достоинств.       — Я только лечу хорошо, а ты вот и торговец отличный, и танцор, и читаешь вслух так, что я бы слушал и слушал, — улыбнулся довольно Такэ, пытаясь подстроиться под мужа.       Дайн рассмеялся и покачал головой: у него уже была небольшая сеть лавок с радостями для ванной, но он себя иллюзиями не тешил, понимая, что большинство знати делает покупки не лично, конечно, лишь потому, что на вывеске стоит «де Бюси». Иметь товары из этих лавок считалось хорошим тоном. Уж ванные комнаты для гостей обставлять бутылками и флаконами с фирменной этикеткой было просто принято. Это сам король так решил, полностью заменив всё, что можно, товарами из лавки Дайна. Хотя, чем мылись жены Ролада, его дети и сам король, никто не знал.       Они только вернулись к своему столику, как король лично подошёл к ним. Ролад приглашающе протянул Кару руку. Такэ улыбнулся, принимая приглашение, но честно предупредил:       — Я так себе танцор.       — Следующим будет четвертной, в прошлый раз ты его неплохо танцевал.       — О, этот танец я знаю, — кивнул Кар и подмигнул мужу.       Дайн откинулся на спинку стула, наблюдая за танцующими, больше внимания уделяя детским парам. Кар уже пару лет подряд поднимал вопрос об удочерении или усыновлении, и его муж лишь сводил всё в шутку. Дайн долго боялся, что стать отцом просто недостоин. Что мог внести в жизнь ребенка Дайн? Чему научить? О чем рассказать? Но постепенно эта идея стала нравится и самому Дайну. Кар мог сделать жизнь любого ребенка лучше, гораздо лучше. И Дайн думал, что рано или поздно ему стоит оставить свои страхи и довериться Такэ. Если Кар уверен, что из его мужа выйдет хороший отец, то кто такой Дайн, чтобы спорить?       Дайн де Бюси накрыл поверх рубашки свой кулон с птицей, улетающей из клетки, и наклонил голову набок, любуясь тем, как Кар Такэ танцует с королём.