Темное эхо

–А можно устроить на Новый год факельное шествие! Перед глазами заколыхалось огненное марево, и Чимин едва не зажмурился. Его воображение создавало другую реальность мгновенно, на время вытесняя знакомый мир и вырисовывая ее многообразием ярких красок. Юный альфа даже не догадывался, что другие люди не умеют видеть так. Сотни нетерпеливо подрагивающих, рвущихся куда-то огоньков вытянулись неровной цепью, высвечивая в домах, знакомых уже двенадцатый год, новые черты. Увиделось, как криво ухмыляются окна, за которыми, казалось, прячется что-то страшное... Как металлические морды подъездов холодно скалятся, заманивая в темноту, что была их сущностью... А растопыренные мерзлые ветки тянутся прямо к огненным глазам окон, не боясь опалить себя... –Нет, вообще-то лучше без факелов,– пробормотал он, не решившись поднять глаза на Джихана. Тот, может, и не разглядел всей жути этой ночи, зато всегда замечал, когда с Чимином что-то не так... –Конечно, не надо,– снисходительно заметил брат.– А то отец тебе голову оторвёт, если пожар устроишь! –Отец не оторвёт! Джихан нехотя согласился: –Ну, не оторвёт. Он этого и не умеет, добрый слишком... Таким всегда не везёт. Запомни! Чимин оглянулся, хотя отца не было дома, и спросил шепотом: –Он не звонил? –Я с ним и разговаривать бы не стал,– отрезал Джихан. Глаза у него стали похожи на стеклянные шарики.– Ушел и ушел. Нечего к нам лезть. –Он не ушел, а уехал,– зачем-то сказал Чимин, хотя и сам понимал, что это ничего не меняет. Старший брат посмотрел с той насмешливой снисходительностью, от которой внутри у Чимина все вскипало, как в серебристом высоком чайнике, что появился у них после папиного отъезда. Отец всеми способами пытался отвлечь сыновей от происходящего в семье, как соро́к отвлекают ярко-блестящей штуковиной... –Без разницы! Лицо у Джихана сделалось грустным и длинным–так случалось всякий раз, когда разговор касался их папы. Правда, перемена приходила не в первый же миг, когда он ощетинивался со всей непреклонностью семнадцати лет, а спустя минуту, позволявшую больше никому не доказывать, как же он презирает этого...Его... "Они в жизни его не простят". Чимин попытался сглотнуть эту мысль, но она так и застряла в горле. Он испугался, что сейчас брат спросит о чем-то таком, на что он не сможет дать ответ. Но Джихан лишь небрежно бросил: –Ну, ладно... Не продолжая разговора, он быстро ушел в свою комнату. Чимин же остался в своей, отыскивая, чем бы заняться. Побродив из угла в угол несколько минут, взял недочитанную книгу, чтобы спокойно поразмышлять, делая вид, будто читает, и никого не беспокоя тем состоянием оцепенения, в которое так хотелось погрузиться. Он не часто позволял себе думать о папе, потому что мысли эти были острыми, от них в груди все болело...                                                 Flashback …В тот вечер родители заперлись на кухне, а Чимин подслушивал их разговор из своей комнаты, приставив к стене банку. Обычно он подобного не делал, но на этот раз глаза у папы стали словно чужие, и он сжался от страха перед неожиданно поселившимся в родителе новым чувством. Видимо, оно и ему самому казалось настолько ужасным , что им с братом нельзя было об этом знать. Поначалу разговор между родителями, голоса которых шелестели, как бумага, показался ему самым обычным–о новой работе, которую папе предлагали. Чего в этом страшного? Но следом Чимин понял: речь идёт о переезде в другой город. Только он и сам не понял–испугался этого или нет. "Зато директором на местном телевидении назначат–это же здорово!" Он все силился понять, отчего в голосах обоих родителей появились нотки непереносимой муки? А потом было произнесено имя какого-то Хосока, который займётся папиным будущим, и Чимину сразу все стало ясно. Ладони увлажнились, и банка, через которую он слушал разговор, опасно заскользила, норовя грохнуться на пол. Тут же промелькнула мысль: "А током не шарахнет?" И понял, что нарочно отвлекает себя этой глупостью от чего-то уже непоправимого, выпущенного родителями наружу. Только много дней спустя Чимин задумался над тем, каково же им обоим было жить с осознанием неизбежной разлуки. "С какой стати сыновья должны ехать с тобой? Их дом, почва здесь, незачем вырывать их с корнем из родной земли!"–голос у отца стал скрипучим, как у старика. Чимину захотелось крикнуть, что не таким он должен быть, когда нужно уговорить родного человека остаться рядом! Неужели отец не помнит, он сам учил его, Чимина, этому? И вдруг понял: уговаривать никого не приходится, папа даже не протестует. Это просто игра в слова. Отец вынужден был озвучить то, что папе было не по силам самому сказать вслух. Чимин поставил банку на пол и забрался в постель. Потом залез под одеяло с головой и часто задышал, но все равно не смог согреться. Наверное, потому, что в сентябре отопление в квартире ещё не подключили. Но с тех пор прошло уже больше двух месяцев, а он все так и не согрелся.                                           End flashback Строчки в книге плясали перед глазами. С этим Чимин уже сталкивался: буквы внезапно становились жидкими, как медузы, и начинали ползать по странице, налезая друг на друга. Удерживаясь, чтобы не шмыгнуть носом, ведь брат тут же услышит, Чимин быстро вытер глаза и мысленно отругал себя басом: "Здоровый альфа! А нюни развел, как маленький". Почему-то, пытаясь кого-то укорить, всегда напрашивается сравнение с кем-то более слабым... Ему вспомнилось, как отец сказал по телефону: "Ради бога, не изображай Анну Каренину!", и Чимин понял, что звонит папа. Хотя кто такая Анна Каренина, он знал только понаслышке, ведь этот роман был о любви, а ему такие книжки казались скучными. Папа, правда, говорил, что там есть глава о лошадиных скачках, но не будешь ведь читать целую книгу ради одной главы! Зато он слышал, чем закончилась эта история, даже анекдоты на эту тему бытовали, поэтому он сразу испугался за папу. Маленькому альфе захотелось перезвонить ему тайком и запретить даже думать об Анне Карениной и сравнивать себя с этой омегой. Но в тот день Чимин так и не остался дома один, а ещё через день уже побоялся напомнить папе о том, что может случиться что-то настолько страшное, как в романе русского писателя. Может он уже и вовсе забыл о разговоре с отцом... Иногда папа успевал позвонить, когда Чимин возвращался из школы раньше Джихана. Но если брат уже оказывался дома, то приходилось просто молча отключать трубку, и он не перезванивал. А в этом месяце не звонил вообще, хотя целую неделю Чимин просидел дома с простудой и мог бы разговаривать с ним хоть целый час, не опасаясь, что кто-то об этом узнает и осудит его. У альфы, о котором писал автор книги, папа как раз был, а вот отец погиб. Чимин подумал, что это ничуть не лучше. И ещё – с горечью – о том, что мир устроен как-то однобоко: всегда чего-то ты оказываешься лишён. Если родители на месте, так болячка какая-нибудь прицепится или в школе зашпыняют... Он закрыл книгу, на прочтении которой все равно никак не мог сосредоточиться, и, повернув голову, посмотрел в окно. Уже начался декабрь, но снега ещё было мало, и отец все откладывал обещанную прогулку на лыжах. Не бороздить же ими по земле, в самом деле! Правда, сегодня с утра разошлась метель, и когда Чимин возвращался из школы, ему кололо щёки холодом. Эти самые щёки его просто бесили! Они до сих пор были пухлыми, как у младенца, и сколько бы Чимин ни поднимал гантели и ни подтягивался на турнике, установленном в коридоре, на них это никак не сказывалось. Папа говорил, что, увидев Чимина в первый раз, он сразу же показался родителю похожим на игрушечного медвежонка из его детства. –А Джихан был похож на таракана,– ехидно добавлял Чимин, если брата не было поблизости. –Не болтай!– пресекал его папа.– Джихан у нас просто красавец... А ты – мое теплое солнышко. Самое яркое и светлое. "Я не скучаю по нему,–упрямо сказал себе Чимин, наблюдая, как ветер подхватывает с земли едва осевший снег, не давая ему возможности слежаться как следует.– Чего мне скучать? У меня вон и отец, и Джихан рядом... А у него один этот Хосок. Пусть они купаются себе в своих деньгах, хоть захлебнутся ими!" На самом деле он, конечно, этого не желал. И если бы папа на его глазах действительно попал в беду, Чимин сделал бы все возможное, чтобы ему помочь. Но папа, видимо, больше доверял этому Хосоку... Говорили, будто он так богат, что купил для папы телевидение, но Чимину не очень-то в это верилось. Неужели у человека действительно может быть столько денег? Вытащив из ящика стола заготовки для картонного самолёта, Чимин принялся вырезать оставшиеся детали, нашептывая, что это будет настоящая военная техника. Надо только покрасить его поярче, а то он какого-то непримечательного болотного цвета. Может, так и лучше для маскировки, но зато некрасиво... "Если он приедет на Новый год, я подарю самолёт ему!– эта мысль успела обжечь радостью прежде, чем он придушил ее на корню.– Очень он ему нужен... Он его потом и домой не довезёт даже, помнёт весь в дороге. Лучше Джихану... А ещё лучше – себе оставлю. Джихану все равно уже игрушки не интересны". –А отец когда придет?– спросил Чимин громко, чтобы брат услышал его вопрос из своей комнаты. Тот отозвался недовольным голосом: –Не знаю. А чего тебе? Есть, что ли, хочешь? –Да нет. Я так... –Придет и придет. У него встреча со спонсором. Если их лаборатории дадут деньги, он свою новую работу сможет закончить. В отличие от брата, Чимин не слишком хорошо разбирался в том, чем именно занимается отец. Но большой машиностроительный завод разработками лаборатории отца очень даже интересовался, и время от времени отец получал от них суммы, казавшиеся Чимину гигантскими. Только из почему-то все равно ни на что не хватало... Отец говорил про свои заработки, что они вымазаны в машинном масле, поэтому прямо-таки выскальзывают из рук. "А у Хосока, видно, не выскальзывают. Интересно, в чем вымазаны они?"– противно было то, что мысли постоянно возвращаются к этому человеку, которого Чимин даже ни разу не видел. По какому-то неведомому праву тот вошёл в из жизнь и развел их с папой по разным городам... Чимин и представить себе не мог, как теперь собрать всех воедино, хотя с младенчества поражал всех способностью справляться с любым, даже самым сложным, конструктором. Только в воссоединении семьи эти навыки были бесполезны. Он повторял себе вновь и вновь: "У меня есть отец и Джихан", но одиночество,которому Чимин не мог дать определения, заливало его изнутри, будто он был пустотелым шоколадным человечком, который никому не в радость. Ножницы непослушно вихлялись в руке, норовя разрезать важную деталь фюзеляжа поперек. Ее, конечно, можно было потом склеить, но Чимин выходил из себя, когда что-то получалось не так, из-за этого мог бросить полностью всю затею. Практически все у него всегда получалось так, как надо, и это уже стало вполне естественным. Только в последнее время удача от него отвернулась.