Звёзды в его глазах

Когда Эндрю был маленьким, ему не рассказывали сказки. У него никогда не было доброй мамы, которая бы читала ему на ночь, чтобы ему не снились кошмары. Все его «мамы» сами становились кошмарами. Так же как и «папы» с «братьями». Он не верил в чудеса и сказки, как это делали дети, которых ему довелось встретить. Он верил только в то, что все люди ужасны. Когда он учился в школе, в которой была большая библиотека, работающая допоздна, Эндрю прятался там, чтобы не возвращаться «домой». Там он мог уходить в другие миры, читая каждую книгу, попавшуюся на глаза. Именно там он прочитал о выдуманной болезни, настолько выдуманной, что даже если бы она существовала, никто не смог бы ею заболеть. Для этого нужно было любить, а люди не любят. Они ненавидят, злятся, боятся, но по большей части ничего не чувствуют. Он верил в это, находясь в доме Касс. Верил, когда сел в машину с Тильдой, верил, когда снимал Аарона с наркотиков и верил, когда Ники стал его опекуном. Когда его кузен начал рассказывать сказки о звёздных слезах, болезни, о которой читал Эндрю, он всё так же считал, что это враньё. Аарон уходил и запирался в спальне, когда Ники говорил об Эрике, а Эндрю отказывался слушать ложь, хлопая дверью. Люди не могут любить. Это была такая же истина, как то, что солнце восходит по утрам и каждого человека в итоге настигает смерть. Сказки о хрустальных слезах были всего лишь сказками. Наглой ложью, в которую верят только глупцы. Эндрю бы думал так и дальше, но после того, как ему назначили таблетки, он не мог больше задерживаться на таких мыслях. Его мозг скакал от одной идеи к другой, как кролик из сказок Льюиса, не останавливаясь на чём-то дольше пары минут. Пока он не ударил странного парня клюшкой. Нил Джостен задержался в мыслях достаточно, чтобы Эндрю привык к нему в своей голове. Это бы пугало, но он давно не испытывал эмоций. Только злость и ненависть, остальное казалось бессмысленным. Когда его сняли с таблеток, ещё раз напомнив, что плохое прошлое, не может оставаться прошлым достаточно долго, Эндрю понял, что вообще ничего не чувствует. Даже ненависти, которая окружала его всю жизнь. Пустота. Вспышки злости мог вызвать только один, теперь уже рыжий, идиот. Это было странным исключением из его правил. Когда Нил произнёс глупые слова: «если это значит потерять тебя, то нет», Эндрю показалось, что в его глаза что-то попало. Неприятное чувство усиливалось каждый раз, когда идиот открывал рот или просто проходил мимо. Когда Эндрю заплакал первый раз за многие годы, он не мог поверить, что в солёной воде действительно сверкают маленькие кусочки хрусталя. Он хотел проснуться от этого кошмара больше, чем от всех предыдущих. Эта сказка всегда была ложью, невозможной в реальном мире. Люди никогда не любили. Эндрю никогда не любил. Он сразу понял, что его зрение портится, когда его взгляд оставался на Джостене непозволительно долго. Когда они ехали в Бингемтон, Эндрю уже не видел мелкий шрифт на дверях автобуса. Когда Нил пропал, хрусталя стало слишком много, чтобы он мог сдерживать слёзы. Они полились из глаз с какой-то невероятной силой, когда он нашёл его сумку, и остановились, только когда он вернулся с ней в автобус. После того, как Эбби увидела его слёзы, она казалась ещё более бледной, что было невероятно, по его мнению, учитывая, каким белым было её лицо, с момента как Нил пропал. Она хотела помочь ему и наверняка задать миллионы вопросов, но им позвонили ФБР, сообщая, что Натаниэль жив. Его зрения было достаточно, чтобы увидеть все бинты, наложенные на руки и лицо Нила. Он отказывался слушать, что тот говорит, пока не снял бинты с его лица. Он не помнил, как отгонял Эбби, и что было после, хотя с его памятью это казалось ещё одним чудом. Ему не хотелось всех этих чудес. Сейчас он хотел успеть увидеть Нила, прежде чем ослепнуть окончательно. Хрусталя в глазах было слишком много, что, кажется, пугало команду почти так же сильно, как новые шрамы Нила. Эндрю было плевать. Ему действительно было плевать, пока сидя в одиночестве на крыше, он не услышал приближающиеся шаги. По тому, как беззвучно шёл его незваный гость, Эндрю мог сразу сказать, что это был Нил. Когда Эндрю понял, что хочет видеть рыжего идиота каждый свой день, у него вырвался вопрос, на который он со злостью осознал, что хочет услышать положительный ответ. — Да или нет? — Да. Эндрю поверит в глупую сказку о звёздных слезах, если это позволит поцеловать Нила так ещё раз. Он поверит в любую сказку, чтобы услышать то, как «да» срывается с губ рыжего парня перед ним. Нил повторит «да», только чтобы больше никогда не увидеть звёзд в его глазах. Он повторит «да», пока Эндрю не поверит, что это правда.