Магистр и Небожители. Заметки на полях

Цзян Чэн говорит рассеянно: — У тебя новый гребень?.. — Ага, Лань Чжань дал, — кивает Вэй Усянь, продолжая расчесывать волосы. У них одна палатка на двоих, потому что Вэй Усянь требовал, чтобы у главы ордена обязательно была палатка, а сам порывался чуть ли не в обнимку со своими мертвецами заночевать, так что ночевал он теперь в палатке Цзян Чэна. — Почему ты постоянно лохматый, когда тебе встречается Лань Ванцзи? — уточняет Цзян Чэн. — Я не знаю, — ухмыляется Вэй Усянь, — но Лань Чжань просто видит меня, вздыхает и дает гребень. Значит, я снова недостаточно идеален по меркам Облачных Глубин. — Почему ты вообще должен отвечать идеалам его ордена? — ворчит Цзян Чэн. — И почему он каждый раз дает тебе гребни?.. Не… ну… нитку с иголкой?.. — А я знаю? — уточняет Вэй Усянь. — Но у меня их накопилось уже штук десять. — Погоди, — смотрит на него Цзян Чэн. — Ты ему гребни не возвращаешь?.. — Я всё собираюсь, даже отдельный мешочек под них завел, — хмурится Вэй Усянь, — но я его постоянно забываю, так что… все гребни пока у меня. Цзян Чэн хмурится, припоминая старый странный разговор с торговкой. — Говорят, — медленно произносит он, — что подарить человеку гребень значит… ну. Что ты думаешь об этом человеке. — Да? — удивляется Вэй Усянь. — Нет. Лань Чжаню есть о чем подумать и кроме меня. Цзян Чэн, ну чего ты так хмуришься? Хочешь, я пойду и сейчас ему все гребни верну?.. — Хочу, — кивает Цзян Чэн. — А еще… покажи-ка мне их сначала. Вэй Усянь пожимает плечами, собирает волосы, находит мешочек с гребнями и высыпает их на стол. Цзян Чэн вертит один из гребней в руках, разглядывает, хмурится, говорит: — Погоди. А это что за иероглиф?.. — «Тысяча», — бросает взгляд Вэй Усянь и тут же настораживается: — Почему на гребне иероглиф?.. — А ты его не рассматривал? — уточняет Цзян Чэн. — Я им расчесывался, чтобы скорей привести свои волосы в порядок и не ужасать Лань Чжаня настолько, что он мне гребни дарить начинает! — чуть возмущенно отвечает Вэй Усянь, раскладывая гребни. — Так. Вот в таком порядке он мне их давал. Цзян Чэн медленно вздыхает и читает вслух: — «Если нам суждено, то встретимся и за тысячу ли». И начало от «Склонившийся к ручью цветок полон желания». Ты знаешь продолжение. — «…но воды ручья бесчувственны», — странным голосом говорит Вэй Усянь, смотрит на Цзян Чэна и говорит: — Нет. Это совпадение. — Ага, — кивает Цзян Чэн. — Совпадение. Что каждый иероглиф — часть пословицы. Совпадение. Да-да. Я сейчас встану и убью Лань Ванцзи, чтобы перестал делать моему шисюну неприличные намеки!.. — Какие неприличные намеки?! — возмущается Вэй Усянь. — Это просто… Классика нашего языка. Ничего неприличного!.. Цзян Чэн смотрит на него. Внимательно. Потом уточняет: — Ты правда не понимаешь, что такие слова говорят любимым девушкам? — Так я не девушка! — отвечает серьезно Вэй Усянь. Цзян Чэн терпеливо вздыхает, начинает собирать гребни, сообщив: — Вот верну их все Лань Ванцзи, скажу, что ухаживания мой шисюн не принимает, и пусть оправдывается, как хочет. — Ты не посмеешь, Чэн-Чэн!.. — серьезно отвечает Вэй Усянь. — Это мои гребни. То есть… Это гребни Лань Чжаня, которые тот дал мне на время. И сейчас идет война. Нам нужен мир меж нами. Так что ты не посмеешь. И… Цзян Чэн смотрит на него сердито, когда полог палатки приподнимается и входит Цзян Яньли. Она смотрит на обоих, переводит взгляд на гребни и улыбается: — О, а-Сянь, наконец-то, разгадал тайну гребней?.. — Наконец-то? — повторяет Вэй Усянь. — Ну, ты мне их показывал дней десять назад, я еще тогда поняла, — улыбается Цзян Яньли. — Вы же оба так влюблены. Что в этом плохого?.. — Он не влюблен в Лань Ванцзи! — возмущенно говорит Цзян Чэн. — Лань Чжань не может быть влюблен в меня! — так же возмущенно вторит Вэй Усянь. — Какие же вы еще дети, — качает головой Цзян Яньли. — Ладно-ладно, никто ни в кого не влюблен. А то, что а-Сянь сияет как солнышко для Лань Ванцзи, защищает его и оберегает, а Лань Ванцзи всегда приглядывает за а-Сянем, дает ему еду, гребни и всё, что попросит а-Сянь… это совпадение, да-да. Она смеется, качает головой, продолжает: — В любом случае всё это может подождать до конца войны, потому что эту войну кто-то из вас может не пережить, да, а-Сянь?.. Вы же оба постоянно в гуще боя. — Нет, — бледнеет Вэй Усянь. — Лань Чжань же сильный. — На любую силу можно найти силу большую, — вздыхает Цзян Яньли. Вэй Усянь смотрит на нее, подрывается и вылетает из палатки. Цзян Яньли вздыхает и хватает за рукав рванувшегося следом Цзян Чэна. Тот против сестры пойти не в силах, но говорит: — Он сейчас такого наговорит! — Им давно пора поговорить, — спокойно отвечает Цзян Яньли. — А пришла я к вам потому, что ко мне в палатку какая-то птица залетела. Я сама поймать не смогла. Уберешь ее?.. Цзян Чэн вздыхает. За это время Вэй Усянь уже должен был добежать до палатки Лань Ванцзи. Поздно что-то останавливать. — Я уберу птицу, а ты поможешь им не опозорить оба наших ордена, — требует он у сестры. — Конечно, — улыбается Цзян Яньли. — На этот счет у нас с Лань Сичэнем есть семь планов. Мы же прекрасно знаем наших братьев и их чувства, так что мы подготовились. Цзян Чэн смотрит на нее, но сестра невозмутима и уверена в своих словах. Ладно. Он разберется с этим позже. Сначала — птица. Потом — всё остальное.