Магистр и Небожители. Заметки на полях

— Мы можем поставить таблички с именами твоих родителей в храме предков, — говорит Лань Ванцзи. У Вэй Усяня капля туши срывается с кисти вниз, пачкая идеальный рисунок талисмана. Он смаргивает. Говорит: — Что?.. — Таблички, — повторяет Лань Ванцзи. — С именами твоих родителей. — Зачем? — спрашивает Вэй Усянь, глядя на него. — Я не… я не привык, что их имена могут быть в храме предков. Это… странно. Это очень странно. Лань Ванцзи смотрит на него, хмурясь, потом уточняет: — Их табличек не было в храме в Пристани Лотоса?.. — Нет, — пожимает плечами Вэй Усянь. — Зачем?.. Я не помнил их. Не хотел с ними говорить. Я даже… я обижался на них сначала за то, что они умерли. И — ха! — я не хотел этого… Я не… не хотел… тогда… — А потом, когда стал старше? — хмурится Лань Ванцзи. — А потом меня снова никто и не спросил, — усмехается Вэй Усянь. — Да и это храм предков рода Цзян. Зачем там таблички с именами моих родителей?.. — Затем же, зачем там стояла твоя табличка, — смотрит на него Лань Ванцзи. Вэй Усянь молча таращится на него. Потом говорит: — Нет. — Да, — просто обрывает все его возражения Лань Ванцзи. — Цзян Ваньинь убрал ее незадолго до того, как мы зашли помолиться. От нее остался след. — Нет, — мотает головой Вэй Усянь. — Зачем Цзян Чэну в храме его умершей семьи… зачем… Он вскакивает. Садится обратно. Говорит: — Я должен спросить. Я… я должен!.. — Хорошо, — просто отвечает Лань Ванцзи. — Полетели. Путь от Облачных Глубин до Пристани Лотоса — день. Ночь и половина утра — в их случае. Вэй Усянь спрыгивает с меча до того, как Лань Ванцзи успевает нормально снизиться, бежит в храм предков, врывается внутрь почти, оглядывает его, находит табличку с именем шицзе, а рядом — странно-пустое место, словно что-то тут стояло… недавно, и года не прошло. Долго стояло — вон какой след остался. — Что ты опять тут забыл?! — почти рычит Цзян Чэн, врываясь в храм. — Чья табличка стояла тут? — оборачивается на него Вэй Усянь. — Чья?! — Какая разница?! — взрывается Цзян Чэн. — Стояла и стояла!.. — А почему не стоит?! — шагает к нему Вэй Усянь. — Потому что ты воскрес! — орет на него Цзян Чэн. Они стоят и смотрят друг на друга. Вэй Усянь фыркает, потом говорит: — Надпись на ней была корявая, как мой почерк, да?.. — Отвратительно-корявая, — до внезапного тихо соглашается Цзян Чэн. — Пошли. У меня есть вино. — У тебя должно быть много вина, — решительно кивает Вэй Усянь. — А у меня есть Лань Чжань… ему вино нельзя, но он мне сказал про табличку, про то, что я… я — часть твоей семьи. — Вот и верь после этого Ланям, — ворчит Цзян Чэн. А потом они пьют вино. О храме предков и поминальных табличках у них хватает духа поговорить только после седьмого кувшина вина.