Магистр и Небожители. Заметки на полях

— На самом деле херово быть вот так, — говорит Вэй Усянь, глядя на свое тело. Тело было бледное, нанизанное на десятки трубок и упорно дышащее даже тогда, когда его хозяин парил над ним. — Кома — это очень сложно, — вздыхает Вэнь Цин. Кома — это очень, очень, очень сложно. Вэй Усянь знает это на своем примере. — Тебя оправдали, — шмыгает в платочек Яньли. — Просыпайся, а-Сянь, мы всё это ждем. — Просыпайся, Вэй Усянь, — требует Цзян Чэн, а у самого по щеке слеза бежит. — Твои Вэни меня достали. Приходи в себя и заботься о них сам!.. — Вэй Ин, — тихо говорит Лань Ванцзи, сжимая руку Вэй Усяня. Вэй Усянь очень жалеет, что он не может этого почувствовать. Кома — это сложно. Сложней становится, когда в соседнюю палату привозят такого же коматозного мальчишку — он тоже парит рядом с телом и говорит: — Жаль, что я не умер. Я думал, что в этот раз доза подобрана правильно. Вэй Усянь хочет на него наорать… Ну. Он и орет. — Ты не был на моем месте!.. — фыркает тот. — Я, Мо Сюаньйюй, готов отдать тебе свое тело, если ты проживешь в моем теле год, никому не сказав, кто ты такой!.. К сожалению, у него было золотое ядро. Вэй Усянь приходит в себя в чужом теле. Собственное всё еще лежит в коме и он надеется вернуться в него… через год. А через неделю в больнице происходит взрыв. Вэй Усянь матерится тихо и смотрит через магазинную витрину трансляцию со своих похорон. — Ну, — говорит он. — Выхода у меня не остается. Умирать я не собираюсь. И он честно живет жизнью Мо Сюаньюя, выводит на чистую воду его родню, добивается эмансипации — мальчишке семнадцать — и приезжает в Пристань Лотоса. Нет, он не говорит, кто он, поступает обычным поздним учеником. Вот только Цзян Чэну не нужно говорить, кто он такой, тот только спрашивает: — Есть условие какое-то? — Год с тех пор, как я очнулся от комы, молчать, кто я, — ухмыляется ему Вэй Усянь. — Я всем объясню, — кивает Цзян Чэн. Вэй Усянь не назывался. Вэй Усянь делал только то, что было доступно Мо Сюаньюю, не будь он сломлен. Он выгрызает себе новую жизнь и через год в новом теле обнимает шицзе, смеется, вцепившись в Цзян Чэна, а потом неловко улыбается Лань Ванцзи: — Я вернулся. Тот смотрит мягко, а потом говорит: — Я скучал, Вэй Ин. Вот только странности на этом не заканчиваются. — Совсем не понимаю, что происходит, — говорит однажды Вэнь Цин, которая работает врачом в Пристани Лотоса. — Мне нужно проверить тебя… основательней. Она проверяет. Потом долго не может решиться, сказать или нет, всё же говорит: — Ты — Вэй Усянь. — Я знаю, — кивает Вэй Усянь. — Генетически, — уточняет Вэнь Цин. — Твое тело медленно меняется, и все новые ткани генетически принадлежат Вэй Усяню. Вэй Усянь смотрит на нее очень внимательно, но нет, это не шутка. И тогда ему становится… немного жутко. Ему казалось, что Мо Сюаньюй был немного похож на него, но… даже в отражении зеркала медленно, но верно начинает проявляться его старое лицо. — Дичь какая-то, — говорит Вэй Усянь. — Как это наукой-то объяснить можно?.. — Чтоб я знала, — хмурится Вэнь Цин. — Но… твоя душа меняет твое тело на генетическом уровне. Пройдут годы, да, но ты вновь станешь собой. Так что пора объявить о том, что ты вернулся. Скрывать не получится. Вэй Усянь хмурится, но соглашается с ней — придется. Потому что однажды из зеркала на него посмотрит он сам.