Магистр и Небожители. Заметки на полях

Цансэ была кицунэ — совсем не из этих краев, где больше ее родню хули-цзиней знали, но потому прославленные заклинатели и не поняли, что она такое. Ах, как славно было назваться ученицей местной легендарной женщины и странствовать по миру!.. Она выбрала себе мужчину, она привела в этот мир дитя своей крови, сокрушаясь, правда: — Ты мальчик, нет в тебе той силы энергии инь, чтобы лисой стать. Был бы девочкой, но нет, нет. Ладно уж. Лисичку я себе потом еще рожу. Или полюбуюсь на твоих дочек-лисичек. Не успела. Погибла, наткнувшись на древнего своего врага. Вроде, не первый век жила, а?.. Но попалась так глупо-глупо-глупо. Цансэ погибла. Вэй Усянь — ее сын, тот, что нес в себе ее кровь, остался. И его постоянно тянуло к тьме, к иньской энергии, к злобе, по силе которой равной нет. Он не знал — почему, но знал, что может научиться работать с темной энергией, и та будет ластиться к его рукам покорно, будет подчиняться ему. В семнадцать его без золотого ядра сбрасывают в Могильные Холмы. И он получает огромную порцию темной энергии в свое тело, в свои вены, но бродит еще по меридианам сила его ныне отданного золотого ядра. Но именно тогда он замечает… первые изменения, причину которых понять не может ни он, ни Вэнь Цин много позже, когда осматривает его. Она говорит: — Я точно уверена, что тьма изменяет тебя… но как? зачем? — Как скоро я умру? — спрашивает Вэй Усянь. — Не раньше меня, — хмыкает Вэнь Цин. Не ошибается. Она умирает, а через три месяца Вэй Усянь, глядя на то, как проламывают его барьеры, как убивают стариков и женщин, не выдерживает… и крошит в своей руке половину Стигийской Печати. Сила тьмы пронзает его, напитывает, а хлынувшие на него мертвецы… не убивают, а валятся с ним в глубокое ущелье. И он падает. Падает. Падает. И приходит в себя лисой. Он думает, что стал хули-цзин, но довольно скоро сознает, что в его желаниях и невольных реакциях многое разнится с описаниями этих ночных тварей. Хотя бы то, что на него не реагируют талисманы против этих самых ночных тварей. Привыкнуть к облику лисы сложно, но можно, на то, чтобы научиться бегать на четырех лапах, не путаясь в этих самых лапах, уходит где-то с полгода, полных горького осознания, что он вернулся к тому, с чего начинал — таскает еду по подворотням, потому что пока еще толком не умеет с телом совладать для полноценной самостоятельной охоты. Вэй Усянь честно пытается стать человеком, всё больше опасаясь, что навсегда застрял в этом облике. Выходит… так себе. Но он упорный, ага. Потому однажды он почти наизнанку выворачивается, чтобы понять, что он теперь — она. — Ага, — говорит Вэй Усянь, глядя на себя сверху вниз. — У меня есть грудь. Но чего я ожидал, если стал лисой, а?.. Да и безопасней ему было ныне женщиной, потому что женщиной его никто, наверное, и представить не мог. А в мире заклинателей, оказывается, прошло два года. И странное что-то творится — умерла внезапно полная тоски по сыну мадам Цзинь. Вэй Усянь помнит эту женщину по прошлому своему человеческому воплощению, и мадам Цзинь была той же силы, что мадам Юй, а мадам Юй никогда бы не умерла, зная, что у нее есть внук-сирота. Вэй Усянь решает… проверить. Мир заклинателей перетряхивает основательно.