Уикенды

все люди умирают одинаково. сочувствие — жестокий приговор, но я хочу, чтоб ты меня оплакала; м е н я — и больше никого.

      Сэмюэл Томпсон — он перешел на фамилию Джеки, когда они поженились, — работал инженером в отделе техпроектирования «БМВ» уже больше тридцати лет. Тринадцать из них — главным инженером. Джой повысила его в должности сразу, как только встала во главе корпорации.       Сэм дружил еще с ее отцом, и Джой помнила, как они несколько раз в году устраивали барбекю у них на заднем дворе. Тогда все выглядело вовсе не так, как привык Норман Джет: никакого вылизанного хай-тека в особняке с бильярдной — только пастельно-желтый коттедж, ухоженный сад и уютный газон с плетеной мебелью; когда папа брал ее с собой в гости, Джой любила рассматривать рыб в самодельном каменном аквариуме с синей подсветкой — рыбы, как маленькие цветки на воде, плавали на возвышении недалеко от плетеных кресел.       Джеки всегда была милой с ней. Такой милой, что сначала Джой не верила в ее искренность, но довольно скоро поняла: зря. Джеки нравились ее волосы, и она часто плела Джо колоски, пока папа с Сэмом, как в отпуске, обсуждали все подряд с банкой пива в руке. Это были прекрасные вечера, тёплые и спокойные. Сэм и Джеки — прекрасные люди. Стабильные, терпеливые… Джой никогда не слышала, чтобы кто-то из них повышал голос: ни во время таких визитов, ни по телефону, ни на работе, куда Джеки часто забегала, чтобы выпить с мужем кофе на обеденном перерыве. Эмили, если рассказывала о них, то исключительно милые вещи.       Говорила: Джеки испекла торт для меня, представляешь, конфета? Привезла его прямо с утра: боялась, что не успеет поздравить первой, так что для надежности она еще и заставила меня задуть тридцать две свечки.       Или: вчера я уснула у них на диване, пока смотрела «Санту на каникулах», и Сэм накрыл меня одеялом, даже подушку притащил! Он до сих пор целует меня в лоб прежде, чем пойти спать, такой он сентиментальный.             Джой была уверена, что это святые люди; возвышенные — не орут, не плачут, не расстраиваются и всегда знают, что делать. Дочери Джет пока было всего лишь четыре года, но, к собственному стыду, Джой иногда все же кричала на нее. И плакала, и расстраивалась, и не знала, что делать.       Сегодня в три часа пополудни Сэмюэл пришел к ней в кабинет, и на нем лица не было. Джет подумала, что он все же узнал как-то: может быть, Эмили решила рассказать им правду, а может, он побывал в доме ублюдочного доктора и сам заметил что-то неладное… Что бы это ни было, Джой была за то, чтобы Сэм с Джеки знали, кто такой Оуэн-Томпсон-великий-врач на самом деле.       Тогда бы это значило, что Эмили разрешает Джет вмешаться: Джой бы подключила все свои связи, чтобы дать ход расследованию. Ублюдок точно насиловал не только Эмили — такой мерзости нет конца, если она начинается, — и страшно было подумать о числе девочек, чью жизнь он замарал своим в ней… присутствием.       Джой думала о вчерашнем всю ночь. Она не спала ни секунды; утром набирала Эмс, чтобы убедиться, что она в порядке, и Эмили привычно по-разгильдяйски заверила ее, что все хорошо. Всё отлично. Джой даже улыбнулась, представив, как Эмили болтает ногами, сидя на краю небольшого бассейна.       Она бы рассказала ей, если бы приняла решение поделиться прошлым с Сэмом и Джеки?       Джой поджала губы, в растерянности глядя на осунувшегося Сэмюэла. Он выглядел так, словно постарел лет на десять.       — Джой, я… — пробормотал он, оттянув ворот белоснежной рубашки. Джой жестом предложила ему присесть и, сдавленно вздохнув, налила Сэму стакан воды. Он осушил посудину, казалось, одним глотком. — Спасибо. Ты что, уже слышала?       В груди тревожно екнуло.       — Слышала что?       — Оуэн… — натужно вытолкнул он. — Его нашли мертвым. В постели. Сегодня.       — Что? — это вырвалось громче положенного. — Что случилось? Сердечный приступ, или что-то такое?..       — Нет-нет, — покачал головой Сэм и вытер рукавом пиджака явственно выступившую испарину. — Я не понял, как точно, но Джеки сказала, что его убили. Соседи жаловались на громкую музыку с ночи, говорят, она орала на всю улицу. В итоге кто-то не выдержал, влез в окно и… Все было в крови, господи помилуй. Вся спальня, как в фильмах ужасов. Джеки повторяла это все время: как в фильмах ужасов, Сэм, как в фильмах ужасов… Сейчас с ней подруги, но я хотел попросить тебя отпустить меня пораньше… Это какой-то кошмар.       Джой прошибло холодным потом.       — Конечно… Да, конечно, — выдавила она.       Сэмюэл нервно улыбнулся, но после зажмурился так сильно, что Джо захотелось его обнять. Он сдерживал слёзы — пытался остановить их собственными пальцами на промокших веках.       — Я не знаю. Не знаю. Это ужасно. Наверное, это грабители. Хотя он сказал, что поселился не в лучшем районе… Временно, временно. Даже вещи не все перевез. Оуэн собирался покупать дом… Собирался покупать дом, о боже. Что там, в съемном, было красть, я не понимаю. Может, это и вовсе какое-то бесовское убийство, если так много крови?.. Сатанисты, они же до сих пор существуют, да?       Джет смотрела на Сэма с неподдельным сочувствием. Она не могла ответить: ничего не могла сказать, и даже рот открыть не получалось — сочувствовать Сэму вслух означало жалеть, что долбаный педофил теперь мертв?.. Она не хотела думать о том, о чем подумала с самого начала; нет, это не могло быть правдой.       Джой была не способна посочувствовать Сэмюэлу словами исключительно из-за ублюдской личности мертвого теперь Томпсона — это всё. Она повторяла это мысленно.       Ежесекундно.       — Джой, спасибо, прости, я поеду к Джеки, — спешно, словно только очнулся, пробормотал Сэмюэл. Он поднялся и протянул Джет ладонь, чтобы пожать ее на прощание, и Джой неуклюже вскочила тоже. — Она совсем расклеилась. Нужно ещё Эмили сказать… — При упоминании Эмили кровь прилила к лицу так сильно, будто ее облили кипящим маслом. — Я возьму проект домой и доделаю всё на выходных, хорошо?       — М-м, нет, не надо, — скованно ответила Джой. — Я отдам его Мэри пока, а в понедельник ты просто всё проверишь, идёт? Держитесь. Пусть Джеки позвонит мне, как сможет.       Сэм благодарно кивнул и исчез.       Джой осела в кресло, не чувствуя собственного тела. Подрагивающими пальцами она вбила в поисковик «ЛА-Ньюс-Лайв», дату и последний выпуск. Промотала.       …Пейтон Лейн сегодня ночью оказалась за гранью размеренной жизни западного квартала. Около пяти утра из дома номер сто восемь заиграла, по словам соседей, невыносимо громкая музыка. В течении еще четырех часов те, кто остался дома, терпеливо пытались достучаться до новоиспеченного соседа, но, когда им это не удалось, они были вынуждены обратиться с жалобой в 9-1-1. Как сообщил нам офицер полиции Уильям Данбар, патруль выезжал на место три раза.       — Мы не имели права вламываться в чужой дом, это все-таки частная собственность, — благоразумно комментировал офицер, с напряжением глядя в камеру.       Джой вцепилась в края стола до боли в ногтях.       Дикторка продолжала:       В какой-то момент мистер Берджесс из соседнего дома предположил, что с его новым соседом могло случиться несчастье: невозможно, говорил он, игнорировать толпу людей у себя под окнами столько времени. Несмотря на то, что, по словам сержанта полиции, офицерам все же удалось получить ордер, мистер Берджесс решил действовать самостоятельно.       — Я взял хренову лестницу, — пробасил седой мужчина; он жевал зубочистку — перекатывал из одного угла заросшего бородой рта в другую. Джой поморщилась. — Ну, знаете, лестницу, такую, футов десять, она раскладывается, нахрен, обычно валяется в моем гараже. Я забрался в окно спальни, нехреново так бахнул по стеклу молотком… Я не домушник какой-нибудь, просто этот чудак со своим тупым девчачьим попом реально зае… — Цензура. — Так вот, стекло посыпалось, и я чуть, бл… — Цензура. — …в штаны не наложил, отвечаю. Я думал, грохнусь прям щас оттуда!             — Что вы увидели, мистер Берджесс? — спросил журналист.       — Да там такой раз… — Цензура. — …был, ты бы сам охренел. Постель белая у этого бедолаги, я это понял по углам, сечешь? Вся опочивальня его эта, полы, стены, повсюду красные брызги. Бедняга доком был, как я помню, да? Это пиз… — Цензура. — От него один сплошной кровавый сгусток остался. Огромный кровавый сгусток, ни лица, ни очертаний, нихрена. Я даже по телику такого не видел никогда! Я даже оглядывался на стены там, думал, пентаграммы еб… — Цензура. — …увижу. Но нихрена. Знаете что увидел? Никогда не догадаетесь!       — Что?       — Смайлика, чувак! — Берджесс по-дружески шарахнул журналиста по спине. — Кровякой прям, сечешь? Это ваще по-конченому, конечно…       От кадров съемки в спальне Джет замутило. Она прижала ладонь к животу и сцепила губы, чтобы ее не вытошнило прямо на стол. Комната казалась темной и узкой; багровые потеки на стене — словно кто-то специально направлял окровавленные куски повыше, чтобы они феерично стекали вниз, — выглядели в самом деле как в фильме ужасов. Пыточная. Или бойня, если учесть что суть Томпсона была далека от человеческой.       Жертвой (жертвой…) убийства, как сообщает хозяин дома, оказался профессор психиатрии Оуэн Брэдли Томпсон. Он вернулся на родину совсем недавно и, согласно нашему источнику, собирался приступить к преподавательской деятельности в Калифорнийском университете. Из родственников у него осталась только сестра и две ее дочери — племянницы Оуэна Томпсона; о супруге или детях ничего неизвестно.       Жители Пейтон Лейн теперь намереваются запирать двери на ночь и выказывают беспокойство, что подобное зверство может приключиться в любом доме на их…       Джой перемотала.       …Детективами по делу жестокого убийства на Пейтон Лейн стали Кенрик Стафорд и Мэтт Липницки.       — Никаких комментариев! Без комментариев! — Закрывая лицо от камер, мужчина в костюме пробирался через толпу журналистов. — Мистер Берджесс, я вижу, у вас камера у входа? Рассоситесь отсюда, вы мешаете нам работать!..       — Черт. — Джет захлопнула ноутбук.       Она влила в себя сразу два стакана воды, а затем, усевшись на край стола, обхватила руками голову. Смайлик кровью.       От него один сплошной кровавый сгусток остался. Огромный кровавый сгусток, ни лица, ни очертаний, нихрена.       Это не Эмили. Не Эмили.       Не она.

* * *

      Джой сходила с ума все выходные.       Дозвониться до Эмили оказалось тем еще квестом — она исчезла, просто растаяла, испарилась, как чертова роса на рассвете. Ее не было дома, не было у Сэма и Джеки; никто, кроме Джет, не придавал пропаже значения: Эмили всегда была с приветом, как с приветом были и ее периодически возникающие желания — она вполне могла оказаться где-нибудь в Париже или даже Антарктике, если захочет. Ей совершенно не требовались причины.       Но в этот раз причина была. Даже если Эмили и не имела отношения к смерти Оуэна (в чем Джет, как двинутая, убеждала себя каждую свободную минуту), то она точно была в курсе, что ублюдок горит в аду. Нельзя было не узнать. И если Эмили сейчас, скажем, в Мексике — отмечает событие на Диа де Муэртос, то Джой не смела ее осуждать.       В понедельник утром Кевин сообщил Джет, что Эмили приехала в офис.       Она вылетела из кабинета аккурат после, попутно задев бедром свой нетронутый кофе из «Старбакса». Сердце больно билось о ребра, пока она, не замечая ничего, спускалась в айти-отдел. Она, спеша, подошла к двери в комнату отдыха, где обнаружила Эмили и еще шестерых айтишников, которые ржали, точно в конюшне, над чем-то, что вещала им Эмс. Атмосфера выглядела очень даже привычной… Джой это немного успокоило: она боялась, что что-то будет не так.       Обилие вазонов в цветных горшках, запах кофе, щекочущий ноздри, и Эмили, забавляющая коллег своим трепом. Ничто из этого не должно было беспокоить Джой.       Не должно было.       — Доброе утро, выйдите все, пожалуйста, нам с Эмили нужно поговорить, — скороговоркой отчеканила Джой, впечатавшись взглядом в абсолютно невозмутимую Эмс. Она сидела на красном пуфике и улыбалась; синее каре контрастировало с ее кислотно-зеленым платьем, и под лучами солнца из окон казалось, что она светится, как неон.       Когда парни без лишних слов оставили их вдвоем, Джет закрыла дверь за замок. Эмили наблюдала за ней с застывшей улыбкой.       — Привет, конфета, — съерничала она. — У нас будет аудиенция, чудненько. Хочешь кофе? Или меня? Может, по очереди?       Джой сосредоточилась на том, как клокочет кровь у нее в висках. Она медленно подошла к столу напротив кресла Эмили и, опершись о него поясницей, сложила на груди руки. Что она должна была спросить?       Как это, блядь, сформулировать?       Жуткие кадры из спальни Томпсона в памяти Джет слегка поблекли за прошедшие выходные; это помогло ей, когда она позволила себе допустить вероятность — всё было не так уж и страшно, как об этом вещали… Тело ублюдка не показали в новостях, так что, может, там всего лишь пара ударов, а брызги крови на стенах от того, что кто-то специально ляпнул на нее красной краской. Для… зрелищности?       Да, полный бред.       Джой нервно выдохнула, глядя Эмили прямо в глаза. Не то чтобы она собиралась что-нибудь в них увидеть.       — Скажи, что это не ты.       — Это не я, — хмыкнула Эмили.       — Это правда?       Эмс склонила голову.       — Ты бы хотела.       Ты бы хотела?..       Джой медленно опустилась на стул.       Она молчала так долго, что каждое не произнесенное слово превратилось в мыльный пузырь в гортани. Единственное, на что ее хватило в этом пронзительном, шумном молчании — ее и Эмили, — на глупый, глупый вопрос, вставший лезвием в воздухе, вопрос, которому не нужна была интонация.       — Что ты наделала, — едва слышно выговорила она. Джой прикрыла глаза. — Что ты, господи, натворила.       — Ты хотела сказать: что он натворил? — исправила ее Эмили.       Джой красноречиво посмотрела на нее.       — Его бы посадили, — процедила Джет.       — Этого недостаточно, — зарычала она и наклонилась к Джо так, чтобы схватиться за края ее стула. Синие глаза Эмс впились в нее с такой цепкостью, что Джой почувствовала горечь на языке. — Даже если бы ему на зоне жопу на немецкий крест разорвали — это не равнозначно тому, что он сделал. Он ебал детей, Джо, маленьких девочек, рассказать тебе, что он совал в меня, когда Даниэль отправляла меня в дом ужасов на все выходные? Рассказать тебе?       — Нет, черт возьми! — вспылила Джой. — Я знаю, Эмили, я понимаю, это отвратительно, страшно, больно, и мир ничего не потерял, когда этот урод сдох, но речь не о нем! Ты понимаешь, что то, что ты сделала — это безумие? Люди так не делают, так нельзя! Ты должна держать себя в руках, ясно? — срываясь, шипела Джет. Она взяла лицо Эмили в свои руки и четко выговорила: — Ты потрясающий человек, одаренная программистка, ты такая умная… — Слезы самовольно брызнули у нее из глаз, и Джо впервые в жизни пожалела о том, что на сессиях с психологиней ее научили давать им волю. — Ты часть всего… всего самого важного, что у меня есть, Эмили. Ты сделала столько хорошего. И если ты потеряешь все это так, ты просто… это такая глупость. Такое безрассудство, ты слышишь? Из-за ничтожного куска дерьма, Эмили, ты готова всё потерять?       — Я мечтала, чтобы этот кусок дерьма сдох, Джо, — с промелькнувшей улыбкой покачала головой Эмили. Она накрыла пальцы Джет своими. — Ты должна понять меня. Я загадывала это желание, когда задувала свечи на торте. Я хотела, чтобы он мучился. Чтобы ему было больно, как было мне. Джой, — проникновенно вздохнула она, — я могла бы быть нормальной. Я могла бы стать нормальной, как ты. Я была нормальной. Я помню, как я плакала вместе с такой же маленькой девочкой в песочнице, потому что она разбила коленки. Я помню, как я чувствовала настроение Даниэль, и как мы с ней лежали на ее узкой раскладушке и обсуждали мультик, и я смеялась, грустила над тем мультиком про собак, я помню, как сильно любила ее. Даниэль. А потом любимый дядя стянул с меня трусы и заставил лечь на пол, и я постоянно, пока лежала там, представляла, что на самом деле я сильная. Что я умею летать. Что я не там, на полу, нет, я в другой реальности, где всё это неважно — ни боль, ни страх, ни тупые слезы, ничего! Я представляла, что я сильная, и что я ничего не боюсь. А потом что-то произошло, постепенно, — говорила она, — и я в самом деле перестала бояться.       Грудную клетку Джо сжимало с силой сдвигающихся стен. Она не могла перестать рыдать; ее будто бы выдернули в тот вечер на приеме, когда они сидели на крыше, и Джой казалось, что небо над ними вот-вот схлопнется.       Джой обняла ее. Сердце Эмс билось ровно, как отлаженный механизм.       — Ты все равно никогда больше не должна делать таких вещей, — прошептала она Эмили на ухо. — Никогда, никогда, никогда. Если у детективов что-то найдется, если ты…       — Липницки придет сюда сегодня, — сказала Эмили, и Джой, отшатнувшись, посмотрела на нее с тревогой. Она лишь плечом повела. — Он будет спрашивать тебя обо мне. Ты скажешь ему, что мы были вместе в ту ночь? — Джет вытерла слезы, непонимающе глядя на Эмили. Ее кто-то видел? — У них ничего нет, конфета, просто… Мы болтали с детективом вчера, и я сказала ему, что Оуэн был говном. Я сказала это с улыбкой, но ему все равно не понравилось. Наверное.       — Эмили, — выдохнула Джой.       Эмили откинулась на мягкую спинку кресла и потянулась за пачкой сигарет на столе. «Чапман» с персиком.       — Если бы я была нормальной, Джо, — невесело усмехнулась она, — знаешь… Тогда мы могли бы с тобой пожениться и завести детишек. Скажем, двоих, да? Так ты хочешь? Упс, — она с демонстративной тоской выкатила нижнюю. — Майки, — внезапно вспомнила Эмс, и Джет мгновенно накрыло волной острого льда. — Майки мог бы жить. Классно было бы. Ты, я, Рене и Майки. Счастливая семейка, да?       — Ты помнишь, как собиралась назвать его, — с тоской констатировала Джой. — Значит, это было по-настоящему.       — Я же говорила. — Эмили пожала плечами. Она вставила между губ сигарету, и яркая оранжевая точка послушно затлела. — Трагедия недопсихопатки. Из-за того, что люблю тебя, жалею о своей жизни. Не всегда, но иногда думаю, что готова отказаться от нее, найти лечение и поклясться тебе в вечной любви, но потом вспоминаю, что ничего не получится. Я слишком привыкла быть такой, какая я есть, а ты жената на наивной девчонке, которая любит тебя по всем канонам семейных идиллий. Она будет ждать тебя дома, а я нет. Она согласилась родить тебе ребенка, а я нет. Она… нормальная. А я нет.       Джой набрала полные легкие воздуха, чтобы с жаром ей возразить. Она хотела ей возразить.       Но стоило Джет открыть рот, она поняла, что всё это правда в какой-то мере. Она любила Эмили. Обожала так сильно, будучи женатой на другой женщине, что это было почти криминально. Чувства, которые поражали своей силой и своей неуместностью; волнами, как морские приливы, ложились на Джой, то опадая немного, то укрывая так сильно, что она боялась перестать себя контролировать.       Осталось бы это так же сильно́ в ней, будь Эмили другой? Никто из них не мог точно знать. И точно так же, Эмили не подпускала Джой к себе достаточно, чтобы они попробовали жить в устоявшейся для обеих реальности — в той, где Джой такая, какая есть, и Эмили тоже привычная.       Пока она сидела напротив со своим синим каре, курила «Чапман», выталкивая из себя сладкий дым, и смотрела на Джой, Джет готова была смириться с любой ее просьбой. С любым решением.       — Конфета. — Эмили облизала потресканные губы. — Если ты решишь, что нужно рассказать детективу правду, я не буду ничего отрицать.       — Правда в том, — Джой решительно стерла остатки влаги со щек, — что это был отвратительный способ вынести мусор, и я осуждаю это, — сказала она, — но я понятия не имею, кто это сделал.       На рот Эмили легла ликующая усмешка.