глупый сентименталист.

«Ты знай, Где стерегут нас ад и рай. Тебе дано бесстрастной мерой Измерить всё, что видишь ты. Твой взгляд — да будет тверд и ясен. Сотри случайные черты — И ты увидишь: мир прекрасен. Познай, где свет, — поймешь, где тьма.»

А. Блок.

душная маленькая комнатка в общежитии с картонными стенами, скромненьким убранством — раскладушка, дрожащий холодильник, столик с печатной машинкой и грудой бумаг, стульчик, шкаф с одеждой и пара полок с книгами, и аккуратненьким окошком с засыхающим кактусом на подоконнике. на стене старые бабушкины часы с отстающей стрелкой и противным, громким тиканьем. коврик у двери, который, по хорошему, уже пора выкинуть, ведь он повидал не пару-тройку, а намного больше жильцов и возрастом, кажется, с само здание. лёва входит в свои владения с небывалым оптимизмом — его рассказ снова напечатают. он получил за него 25 рублей и сразу сходил в магазин, наконец-то позволив себе что-то кроме масла и хлеба. сейчас везение преследовало его, ведь это был уже пятый раз, как ему удалось пробиться в, хоть и не сильно популярную, но всё же газету и иметь возможность быть прочитанным. рассказы его в основном писались о невинных молодых девушках, чаще студентках, которые влюблялись и строили свою счастливую историю жизни. не было у лёвы ни плохих концов, ни отрицательных персонажей в главных ролях. он писал, вкладывая в текст свою наивную светлую душу и веру в настоящую любовь. пока не столкнувшись с критикой, хлопов был уверен, что пишет идеально и в его рассказах невозможно найти ошибку или недочёт — даже титяпкин называл его гением. — ну что, лёва, — шепнул юноша на выдохе, — ещё чуть-чуть и тебя точно кто-то заметит, а потом и до приглашения в литературный клуб недалеко! в детстве лёва хлопов, как и любой другой дворовый мальчишка, мечтал играть в футбол и быть капитаном команды. но как только отец отдал его в секцию, то желание ушло — лёву разочаровал и коллектив, и футбол в целом. хотелось всего сразу, без этих теорий и тренировок. тогда лёва увлёкся рисованием, но это тоже не принесло ничего хорошего. изучение построения, покраса, понимание цветов и форм — всё это было неинтересно. а хотелось ведь просто рисовать военные корабли или домики в полях и лесах. в поисках себя лёва перепробовал многое и лишь к окончанию девятого класса понял, что сочинения он пишет лучше всех в школе. да и с пунктуацией, и с орфографией, и с воображением у него было всё в порядке. поэтому, после окончания школы, хлопов поступил на филфак и дисциплины там не вгоняли его в прежнюю скуку — он занимался усердно, внимательно и параллельно с учёбой писал. как-то сразу его привело к сентиментализму, хоть этот жанр сейчас был не сильно популярным. лёва лёг под первые лучи солнечного света, а проснулся тогда, когда в его комнатушку влетел, словно сумашедший, титяпкин, в руках которого была свежая газета. — ты и представить не можешь, что там пишут! — гаркнул он своим громким голосом. его волосы, как и всегда, лежали как попало. он присел на край раскладушки и уставился на хмурого лёву, потирающего свои глаза, — про тебя, кстати. — ну и что, — тихо промямлил хлопов и сделал паузу, принимая сидячее положение и опуская ноги на холодный пол, — там пишут? — знаешь это, критика нового, валерия лагунова? он по твоим рассказам прошёлся и, считай, лишил тебя всего. — что? лёвин, до этого спящий мозг, резко проснулся. он гневно вырвал из рук андрея газету и быстро нашёл нужные ему строчки:

«рассказы льва хлопова не приводят меня в восторг, не вызывают радости и жалости его герои, а ведь произведения этого жанра создаются именно с такой целью. его слог плох и скуден, автор не избегает повторов и употребления лишних, порой жаргонных, слов и фраз, сюжеты его — сплетение разных произведений классической литературы. в его повествовании улавливается пафос и просто жуткое самолюбие.»

— зажравшаяся сука! лёва грубо швырнул газету в стену. титяпкин закивал, но не стал ничего говорить. хлопов задумчиво уставился в окно, его брови были сведены к переносице, а ладони то сжимались, то вновь расжимались. — что эта собака понимает? ну и кабель! если сам мой жанр не любит, так какого хрена про него пишет, критикует что-то? дерьмо! — он причём молодой. лёва кинул взгляд на андрея, — молодой? а, ну, тогда всё ясно! — что? — спасибо, папочка, — лёва скривился, — наверное кто-то там в ГОРКОМ-е, вот и пробился на легке, а теперь всех подряд критикует. вот же сука! какой там пафос, а, титяп? — юноша повернулся к смирно сидящему на том же месте товарищу. тот сразу поменял взгляд с отрешённого на заинтересованный. — вот и я думаю, что там он такого увидел? — деньги, козёл такой. меня же теперь читать вообще перестанут! — он разочарованно сел на стульчик. тот жалостливо скрипнул под ним, а ножки разъехались в разные стороны, — я же на эти деньги живу. что делать-то, андрей? голос хлопова поник. а надежды были какие и на рассказы, и на будущие книги со стихами! теперь этого не будет, придётся идти в школу и батрачить там за три копейки, тратя нервы на нерадивых учеников. — тут скоро квартирник у одного поэтишки намечается, — как бы невзначай пролепетал титяпкин. он всегда был в курсе всего, что происходило в городе, — там куча таких, как ты будет. и критиков тоже много. — и что? думаешь и он придёт? да даже если и так, что я ему сделаю? — лёва опустил глаза на руки, — разве что рожу набью. — да нет, ты послушай, — андрей поднялся и подошёл к товарищу со спины. его большая и крепкая рука оказалась на плече у хлопова, а сам он наклонился, — там огромная куча людей. ты им свои рассказы покажешь, может, почитаешь даже. глядишь, какой-нибудь критик с более богатым опытом и заметит тебя, новую статью напишет, а про валерия этого все забудут, будто и не было его. глаза у лёвы загорелись, в голове вновь прояснилось, — а если не заметит? — а ты об этом не думай. я, если что, помогу. андрей на помощь приходил всегда, потому и был самым близким другом, даже ближе семьи. родные жили далеко, в сотнях километров от города, где учился сам хлопов. потому и советом, и деньгами помогал титяпкин. — спасибо тебе, — воодушевлённо заговорил лёва, приподнялся и пожал андрею руку. теперь оставалось только ждать и готовиться.