глупый сентименталист.

день был хмурым, с неба не капало, но ветер и тучи намекали на скорый дождь. это не мешало лёве с воодушевлением собираться на квартирник. он ходил по комнате и рыскал по углам в поисках потерянный носков; ходил к соседям, чтобы посмотреться в зеркало и одолжить расчёску; пытался сочетать три рубашки и двое брюк, чтобы выглядеть презентабельно. в итоге лёва хлопов выглядел, как школьник — чёрные брюки со стрелками, белая рубашка и кеды. ботинок не было, а «поносить» ему никто не дал. сложив в свой портфель кучу бумаг, он вышел во двор, где его уже ждал андрей. впервые его волосы были уложены, а одежда была чистой и без складок. — ну как в КПСС, — похвалил товарища титяпа, широко улыбаясь. от него не нужно было ожидать слов «красиво» или «ну ничего так». андрей титяпкин всякий раз говорил то, чего нормальный человек старался бы не говорить вообще. во двор они дошли быстро, но в квартиру попасть оказалось труднее. сначала ходил договариваться титяпкин и его быстро выперли — ну не был он похож на писателя. потом пошёл лёва, нерешительно и тихо постучался в дверь, позвонил в звонок и, когда пред ним оказался парень с каре и тоненькими усиками, решительно попросился войти вместе с другом. называться он не стал, но раскрыл портфель и показал, что пришёл не с пустыми руками. юноша напротив, явно старше него, немного подумал и пустил. хлопов воодушевлённо спустился за андреем и они вошли вместе. квартира была обставлена так, как и любая другая квартира в советском союзе. из особенного здесь было лишь изобилие техники — и радио, и магнитофон, и даже цветной телевизор. люди вокруг выглядели также «по-школьному», как и лёва. почти каждый здесь был одет в рубашки и брюки разных цветов, а почти каждая — в скромные строгие платья и блузы с юбками-карандашами. — прямо сборище учителей. — не забывай, что я, вообще-то, тоже учусь на учителя. — да не забываю. титяпкину явно было здесь неинтересно, он скучающе ходил по пятам за лёвой и даже не смотрел по сторонам. хлопов же наоборот был так увлечён, что даже, ненароком, проходя мимо каких-либо людей, улавливал их разговоры. — вон, смотри, — почти сразу указал в угол титяпкин, как только они вошли в зал. в углу стоял молодой юноша в тёмной водолазке и свободного покроя брюках. его глаза выглядели скучающе и смотрел он сквозь свои очки на всех с неким презрением. рядом с ним болталась совсем юная девица. такая юная, что, казалось, она даже не окончила школу. она ходила и тараторила ему о чём-то своём, совершенно не заботясь, интересно ли её собеседнику слушать. — и что? — кажется, он нашего возраста. подойди, познакомься. — он занят. лёва замялся. юноша, стоящий там, выглядел изящным и отрешённым, будто бы его привели на этот квартирник насильно. он был похож на поэта из 19 века, пишущего о любви. хлопов совершенно точно не решился бы подойти, если бы настырный титяпкин не подтолкнул его в этот несчастный уголок, чем разом привлёк внимание и парня, и девушки. на лице у юноши промелькнула непонятная эмоция и лёва решил, что это разрешение действовать. — здравствуйте. — здравствуйте, мы вообще-то здесь заняты, — сразу же обозначила девица, хмуря свои бровки. несмотря на её писклявенький голосок, она была симпатичной и вблизи выглядела взросло. — здравствуйте, — слегка лениво произнёс юноша, — анастасийка, оставь нас. «анастасийка» явно оказалась недовольна таким исходом событий, прыскнула в негодовании, развернулась на каблучках и, на последок топнув ножкой, ушла. лёва остался один на один с объектом резкой симпатии. — вы писатель? — напрямик спросил юноша. хлопов тихо прокашлялся и кивнул. — да, можно и так сказать. — «можно и так сказать?» то есть вы не уверны? — я-то, может, и уверен, — лёва взглянул на собеседника и сделал паузу, раздумывая, говорить или нет. парень, хоть и старался не показывать вида, внимательно слушал, выжидающе смотря на льва, — но другие вряд-ли. — почему? одно тихое «почему» и у лёвы неловкая улыбка появляется. кому-то, кроме титяпкина, вдруг интересно про него слушать. — такая история странная, меня раскритиковали неверно. вероятно, этот критик сам не понял, о чём я писал, поэтому и напечатал полный бред. — так если вы знаете, что это бред, — юноша подошёл к нему ближе, — почему тогда так волнуетесь? — потому что из-за этого меня перестанут читать. и тут этот хмурый серьёзный паренёк засмеялся. он прикрыл рот рукой, а после вытер выступившие на уголках глаз слёзы. — вот это — бред. из-за одного критика вас никто не перестанет читать, а в особенности те, кому ваши произведения нравятся. не волнуйтесь об этом, правда. лёве, по хорошему, сказать юноше о том, что смеяться над чужими переживаниями отвратительно, но он молчит. молчит и безмолвно благодарит собеседника. — да, наверное, — лёва опускает взгляд на туфли парня, а потом вновь поднимает его, решительно заглядывая в голубые глаза, — вас как зовут? — валерий, — юноша улыбаться после смеха не прекращает, — лагунов. критик и наставник. улыбка лёвы мгновенно сползает. «это вот так выглядит тот гад, который так глупо его раскритиковал? раскритиковал, а после поддержал.» нахмурившись, хлопов протянул руку в ответ и сжал ладонь валеры в своей, кажется, слишком сильно: — а я лев. лев хлопов. и у собеседника наконец нашлось объяснение резкой перемене в поведении нового товарища. он не перестал улыбаться, но что-то в его взгляде изменилось — он стал смотреть жадно и свысока. — неужели я вас так обидел, лев? — нежным тоном пролепетал лагунов, — так обидел, что вы даже решили пожаловаться первому встречному, вместо того, чтобы поработать над собой? — закройте рот, — процедил в ответ лёва. он ненавидел такой тон — так с ним говорила мама, прежде чем дать ремня, — вы такой должности, валерий, разве сами добились? — на что намекаете? — на ваших родных, — хлопов опустил руку и подошёл еще ближе, проговаривая слова тихо и медленно, — не поверю, что в таком юном возрасте можно стать критиком, которого будут печатать на первых страницах газет. — а вы уж поверьте, — валерий явно оказался задет таким предположением и потому напряжение между ними увеличилось. к счастью или к несчастью их прервал тот самый хозяин квартиры. — валер, там это, рита пришла. ты хотел с ней поговорить о чём-то. лагунов резко выпрямился. напряжение и злоба пропали с его лица. он глянул сначала на пришедшего юношу, а после снова на лёву: — спасибо, игорь. простите, — извинился он твёрдо, — у меня дела. нет времени на детские обиды и прочую ересь. всего хорошего. лагунов, не сказав больше ни слова, ушёл, оставив лёву в немой безысходности. он был полон ярости, негодования и эмоций, которые так и не успел выпустить. валерий явно был на опыте — ему не раз приходилось уходить от разговоров с подобными лёве и это было видно. — вот же баран. — всё так плохо? титяпкин появился из неоткуда. конечно, андрей следил за их разговором, но хлопов его до этого не замечал. — это лагунов, чёрт бы его побрал! титяпкин оказался в, казалось, ещё большем удивлении, чем лёва. его глаза округлились и он прижался спиной к стене рядом с хлоповым, зарылся руками в свои волосы и что-то тихо шепнул. это «что-то тихое» было похоже на обычное «пиздец».