Дитя мафии

Ввиду того, что в Олечке Вениаминовне стабильно два раза в неделю активировался режим «детство в заднице играет не по-детски», Джокеру приходилось страдать так, будто это его дочь, а не Ворона. Ну или мать, в зависимости от настроения. В населённом пункте, из которого она переехала в Питер, дабы найти батюшку и эксплуатировать всех вокруг своими хотелками, не было достойного парка развлечений, из-за чего местные казались ей чуть ли не Диснейлендом. В компанию ей сначала выделили Василису со словами: — Пусть девочки развлекаются. Но Оля выразила твёрдое и уверенное желание шастать по паркам с Джокером, сославшись на то, что он в свои шестнадцать так плохо выглядит, потому что на карусельках мало катался. Саша, одновременно с попытками откреститься от подобных детских развлечений, искал логику в словах сестрицы, в итоге решив, что проще подружиться с Ольгой Олеговной, чем понять её почти малолетнюю тёзку. Но как ни прятался Джокер по углам, обезьянникам и кабинетам всяких сантехников, его находили. В какой-то момент он даже подумал, что Олечка Вениаминовна нацепила на него жучок, но с помощью Шрама и Конюхова удалось убедиться, что у неё скорее какая-то подозрительная чуйка на его местоположение. Спустя две недели попыток отцепить её от себя любыми возможными способами, кроме насильственных — папенька не одобрит, — Саша согласился разочек сходить с Олей в парк аттракционов, на репите включая при Вороне скачанный звук «предатель» из Вормикса. Но одним разом ограничиться не получилось, поэтому два раза в неделю Джокер сопровождал Олю на карусельки. Периодически им попадалась Гордеева с сыном, и Саша настоятельно просил её повесить на него какой-нибудь глухарь, чтобы больше в этом позорище не участвовать. На отказ посодействовать включал «предателя» и удалялся с обиженно задранным носом. Прошлым вечером, после очередной такой увеселительной программы, в процессе которой в него почти насильно запихнули полкило мороженого, Джокер надеялся, что на нём это особенно не скажется. Однако, когда наступает утро, и сон остаётся позади, он понимает, что всё не так. — Ты ж птицеволк долбанутый, — сипит Саша и сглатывает, морщась от боли в горле. Вирусы в его организме гости редкие, потому в аптечке нет ничего, чтобы облегчить страдания. На помощь приходит коктейль из далёкого детства: сода, соль, йод и вода. Никому ничего не говоря заранее, Джокер едет в ресторан, предварительно перекрыв половину лица маской, чтобы никому от него не перепало. Разумеется, если Олечка Вениаминовна сидит сейчас в том же «Воронке», он обязательно на неё пару раз чихнёт. Чёрная маска с маленькой черепушкой в левом уголке неплохо дополняет образ, потому Саша не сомневается, что в первые же секунды появления его за больного никто не примет. Преодолеть путь от машины до из семейного столика удаётся без лишних вопросов со стороны Шрама и персонала, и Джокер привычно садится с правой стороны от Ворона, который успел склевать тарелку какого-то салата и добрую половину бифштекса. Батюшка смотрит с заметным удивлением, будто Саша не в маске пришёл, а в своём образе шестилетней давности. Жуёт мясо и медленно сглатывает. — Саш, у тебя всё хорошо? — интересуется он, вопросительно поглядывая на пасынка, и переводит взгляд на Шрама, будто у того есть объяснение. — Относительно, — сипит Джокер и пару раз кашляет, прочищая горло. Коктейльчик работает, но не на полную. Ворон кладёт приборы на стол и сцепляет руки в замок. Недовольство в глазах смешивается с какими-то непонятными для Саши эмоциями: как будто переживает, но не от всего сердца. — Может тебе стоит вернуться домой и отлежаться? Ты же даже говорить нормально не можешь, наверняка ещё и температуришь. — В голосе волнение присутствует куда более ярко выраженное, из чего Джокер делает вывод, что за него действительно переживают. Где-то на периферии мысленного зрения маячит чувство благодарности, но он всё ещё не до конца во всём уверен. — Я могу молча работать, — без сомнений отвечает Саша. — А Шрам будет в качестве переводчика моих многозначительных взглядов. — А Шрам вот так просто понимает всё, что ты глазами говоришь? — скептически произносит Ворон и глядит на Виталика, который стоит рядом с Джокером и будто не осознаёт, о чём вообще речь идёт. Закатив глаза, Саша смотрит на друга с заметным раздражением. Тот хмурится и качает головой. — Я этого озвучивать не буду. Качнув головой, Саша ухмыляется. — Точно понимает. Скептицизм у Ворона особо не убавляется, но иногда с Джокером спорить бесполезно — упрётся как баран и ни на миллиметр со своей позиции не сдвинется. Вениамин Сергеевич это уже давно понял, принял и перестал пытаться доказывать обратное. Хмурясь, отмахивается и продолжает завтракать. Дел на сегодня оказывается гораздо меньше обычного, и Саша просто доезжает от пункта А до пункта Б. Переместившись из «Воронка» в офис, он несколько часов подряд сидит в кабинете отчима и носу не высовывает. Ходит из стороны в сторону, книжки читает и подслушивает разговоры, которые особого интереса не вызывают. Болезнь тому причиной, или день просто такой выдался, но ему тихо, мирно и слишком скучно. Радует, что за полдня Олечка Вениаминовна даже голос не подала через прелести сотовой связи, от которой отстранялась только на время сна. Немного интереснее становится, когда к Ворону заявляется предательница, отказавшаяся посадить Сашу в обезьянник и избавить от общения с сестрицей. Усевшись на привычное место Джокера, Арина Ильинична смотрит на Ворона спокойным взглядом. — Сегодня утром к нам поступило заявление, что в вашей гостинице был ограблен один из гостей. Он заявил, что одна из девушек, предоставляющих услуги интимного характера, опоила его и украла очень крупную сумму. Ворон наигранно удивляется, будто в его заведениях так не принято и вообще невозможно, чтобы у него под боком проститутки ошивались. Усмехнувшись, наклоняется вперед и изображает саму невинность. — Правда? Неужели у нас кто-то проституцией занимается? — Его внимание переключается на пасынка, будто у того есть ответы на все вопросы, в том числе и самые дебильные. — Джокер? Саша даже ничего не успевает выразить своим зеленоглазым молчанием, когда раздаётся голос Шрама с соседнего кресла: — Джокер проституцией не занимается. Саша какое-то время молчит, сжимая челюсти. Внутри теплится надежда, что до Шрама дойдёт, насколько странно прозвучала фраза. Но Виталик ничего такого не видит, а Джокер сгибается пополам в смехе, который сопровождается тихим писком и попытками не начать плакать.