инцидент на четвертой авеню района йокогамы

Аренда велосипедов — вещь, придуманная, наверное, на небесах. Выгодней купить свой, конечно же, так не нужно будет арендовать его каждый раз, и думать о том, что делать в тех городах, где аренды нет; но свой велосипед занимает слишком много места, а путешествовать с ним в общественном транспорте жутко неудобно… Потому Риэн предпочитает съемные, пусть одна только мысль, что за цену всех съемных велосипедов он уже давно мог купить нормальный терзает его до сих пор. Жадность — не порок!.. Не будь он жадным, не умел бы выискивать скидки и предложения в местных газетах! А еще в среду в комбини напротив всегда распродажа, потому что избавляются от еды с заканчивающимся сроком годности!.. Но вернемся к велосипедам. В этот раз последнее дельце заводит его в небольшой городок — настолько мелкий и древний, что впору назвать бы его деревней, но как-то язык не поворачивается. Уважение там, понимаете? Ты не называешь каждое древнее место презрительным «деревенька», тут история, все такое. К счастью, работенка оказывается непыльной, и довольно скоро он со всем заканчивает, после чего на велосипеде уже колесит обратно к железнодорожной станции, откуда можно будет быстро добраться до дома. Мыслишка о том, что в скором времени он окажется дома, да еще и так неплохо наварившись, греет душу, и Риэн уже воображает себе, как купит порцию рамэна в соседней забегаловке, да тарелку побольше… В эту секунду велосипед драматично ведет в сторону, будто угодив в ямку. Ощущение неостановимого падения в кусты — чувство непередаваемое словами, но Риэн все равно для порядка издает громкий звук, больше похожий на кряканье, когда велосипед слетает с дороги и вместе с ним пикирует в кусты. Когда на тебя падает нечто столь тяжелое и вообще чужое (его убьют за царапинку!), то душа сразу начинает метаться в полном ужасе, но лежа в кустах у обочины под весом рамы Риэн ощущает лишь раздражение. Хорошо, что рядом нет Моку-сан, иначе она бы его засмеяла. Откидывая голову назад, он вдруг цокает, потому что видит — кусты находятся рядом с мелким храмом, который ранее видит по дороге. Вообще-то запас амулетов и прочих причиндалов у него полон, но никогда нельзя отказывать себе в желании зайти в мелкий храм — особенно, если там может обитать какой-нибудь ками. Чем мельче ками и его храм, тем проще наладить с ним контакт, потому что самомнение у таких на адекватном уровне. Риэн видел мелких ками, и всякий оказывался довольно приятным парнем — вот, что с божествами делает жажда внимания. Одно из таких в свое время пыталось впихнуть ему мелкий переносной алтарь, чтобы хоть как-то путешествовать… в общем, изощряются господа только так. Потому с кряхтением Риэн поднимается и идет к лестнице, попутно вынимая из волос листья. Раз уж судьба дает ему намек, то почему не зайти? На холме оказывается пусто; храм маленький, и, видимо, служащий сейчас занят чем-то другим. Тут довольно аккуратно, уютно почти, часть места занимает мелкое, но явно немолодое дерево сливы в самом цвету. Подойдя к алтарю, Риэн (со слезами на глазах) бросает туда монетку и складывает руки, после чего желает того же, чего и всегда — всего лучшего тем, кто его окружает. В конкретных молитвах по его мнению нет ничего интересного или ценного, ками не способны исполнить все. Конкретика обычно портит желание. Но если он пожелает мелкого счастья, то даже самый слабый ками сумеет хоть как-то это исполнить. Дуновение теплого ветра, грибной дождь — множество способов. На секунду Риэн поднимает взгляд к потолку, гадая, что за ками тут обитает. Иногда легко понять это по окружению: если будет много украшений, то это любитель покрасоваться, если много народу — трепло. Ну, не в обидном смысле. Ками отличается от ками, в этом они жутко напоминают людей. Он косится вниз, внутрь алтаря, но там так темно, что даже не рассмотреть… В эту секунду он слышит совсем рядом причитание, и начинает озираться. Вокруг — никого! Но голос явно был. На секунду Риэн замирает, гадая, начал ли он слышать то, чего не стоит (шепотки ками порой бессвязны и напоминают глупые сплетни), но потом слышит голос отчетливей, и понимает, откуда тот идет. Он аккуратно заглядывает за угол, откуда и доносится шум, и видит там молодого служащего, сидящего на ступенях и ругающегося себе под нос. То и дело он потирает голень, и Риэн понимает, что, кажется, не он один наворачивается с велосипеда на ровном месте. Он решает, что не его это дело, но служка его замечает и окликает: — Эй! Погодите! Блин! Он пытается встать, но выходит не очень, потому к Риэну он скорее допрыгивает. Впивается руками в колени и тяжело дышит, после чего резко поднимает взгляд и смотрит с прищуром. Это молодой монах со смешными мелкими бровями и коротко обритой головой, таких Риэн видит сотнями ранее, и такой видок не вызывает у него каких-то особых чувств. Он лишь уважительно складывает руки, приветствуя ученого брата, но тот явно не собирается блистать своей особой стороной и вдруг впивается ему в плечи. — Дружище!.. Скажи, что ты видишь призраков. Пожалуйста, не расстраивай меня. Подтверди, что мои молитвы были услышаны! Риэн издает крайне задумчивое «гм». — Ну, не молитвы точнее… Но и молитвы тоже! Ну так? — В какой-то степени, это моя работа, — Риэн пытается отцепить от плеча цепкие пальчики монаха, но тот впивается еще сильнее. — О, шарящий? Отлично! Значит, сработало! — потом сбивчиво тараторит: — Ты, наверное, пришел сюда, потому что тебя привел случай, верно? Что-то вроде развязавшегося шнурка или потерянного кошелька, я прав? — Велосипед упал. — Замечательно! То есть, сожалею, брат, но мне очень-очень повезло. Видишь ли… Монах разводит руки в стороны. — Я хранитель местного храма. И смотрю за божеством этого города, одним из. Оно, собственно, совсем рядом, — они оба косятся на растущую рядом сливу, и Риэн вскидывает бровь. Это не самое странное воплощение ками для храма, но он ждет чего-то… чего-то иного, наверное? Более очеловеченного, величественного. А не просто мелкую сливу. — И у нас тут есть традиция… Видишь ли… В общем, служка оказывается посыльным между двумя ками. Буквально. Есть два дерева, одно растет тут, другое — на противоположном конце городка, и второе вырастает из веточки первого. Эти два дерева поэтично обмениваются посланиями каждый день, и работа служки — быть курьером, записывать шепот листьев и все мысли-чувства-так-далее, что размышляет ками одного дерева, и направлять второму, где это зачитывать. Работенка не выглядит сложной, пусть и немного дурацкая, но Риэн на идиотских ритуалах собаку съедает, так что не возмущается, просто кивает каждый раз, когда служка делится особыми подробностями. Заканчивая предисловие, тот переводит дух, и потом уже напряженней добавляет: — Но тут я подвернул ногу. Вот, сижу, вызвал врача. Ага. — Проблема в том, что врач все не идет, и сижу я тут уже битый час. Ага-а… — Я не могу доставить послание, а господа ками очень нетерпеливы. Уже сотню лет никто не нарушал ритуал! Все работало без опозданий! А я стал первым, кто не сумел доставить письмо вовремя! Служка отчаянно машет бумажкой перед носом у Риэна. — А это приведет город к краху! — С чего бы? Повозмущаются, и все будет в порядке. — О, нет! — служка широко распахивает глаза. — Я тоже так думал, и сидел себе припеваючи, пока от скуки не начал листать новости на телефоне! А тут передают, что в городе начались какие-то мелкие происшествия, одно за другим! То светофор сломался, то машина заглохла, то… — он критично осматривает Риэна с головы до пят, и когда тот хочет уже возмутиться, не хочет ли он причислить Невероятно Модную Гавайку к числу бедствий (а то были случаи!), тот неожиданно роняет: — То велосипед в кусты упал. — Ты же молился, нет? — Я не молился, чтобы ты упал в кусты! Я молился, чтобы это был кто-то, кто разбирается в теме! Как бы я объяснил всю эту чушь кому-то, кто не верит в богов?! Короче, это как домино, пока мы не доставим письмо, будет только хуже! Представить себе, на что способны мелкие ками из-за гнева, легко — вряд ли будет глобально, но противно точно, а задабривать разозленных духов сливы Риэну совершенно не хочется. Служка прав, что нужно ликвидировать проблемы как можно быстрее, ведь чем дольше это продлится, тем сильнее будет мигрень от попыток разобраться, кто прав, а кто дурак. Все дураки, по мнению ками, конечно же, но по какой-то же причине ломается велосипед у служки!.. Или с чего он там падает, что растягивает ногу? В общем, все это не важно, но кризис растет, а это потенциально опасно. Следующим движением служка впихивает в руки Риэна бумажку. По ощущениям хорошего качества, кремовая, записка написана шариковой ручкой, но выглядит все равно помпезно. Судя по всему, тут стих?.. Служка, видя, что Риэн уже берет бумагу, ощущает полный контроль над ситуацией и тут же берет его в оборот, что, конечно, плохо, потому что Риэн хотел вернуться домой и поесть лапши, а не работать! Но как он может отказать человеку в нужде? Это ведь правильно — помогать тем, кто просит… — Отвезешь письмо, а? И, э, надо послушать ветер… Короче, что скажет ками. Распознаешь? — Как-нибудь… — Риэн отцепляет наконец служку от себя и вертит бумажку в руках. — Только это? — Ну, если потребуется ответ, надо будет ехать обратно… Видимо, это какой-то не слишком контролируемый ритуал. Ну ладно, думает Риэн, вряд ли произойдет что-то плохое, это просто поэтичный обмен письмами между старыми деревьями. Ками такого возраста не станут вести себя глупо по какому-то дурацкому поводу, верно? Он под внимательным взглядом служки опускает глаза вниз, на кремовый лист, и читает записку — написана она, отчего-то, на китайском. Боги, сколько лет этой сливе? Хорошо, что он еще умеет читать на нем, а то было бы неловко. ветер сегодня жутко силен, но где же ответ? я жду, брат — Э, что-то тут не соблюдены правила стихосложения… — Чего ты хочешь от бревна? — парирует служка. В эту секунду прямо ему на темечко падает ветка, и он тоненько взвывает. О боги. Остается надеяться, что за несоблюдение правил стихосложения его бить палкой по башке не будут. Риэн критично смотрит на служку, который потирает свежую шишку — целится слива явно хорошо, потом вздыхает… Раньше существовала профессия — писать письма нужным почерком и правильным языком, и теперь, видимо, ему придется поработать. Хорошо, что это будет лишь одно письмо, убеждает себя Риэн и обреченно кивает. Он много кем успел поработать, но чтобы посыльным?.. Вторая слива оказывается на противоположном конце города в таком же мелком храме, но здесь народу немного больше, даром, что он у съезда с шоссе. Атмосфера тоже уютненькая, но скоре ее всего такая популярность бьет кому-то в голову. Риэн прилетает туда на велосипеде буквально через пятнадцать минут после злополучной встречи, он спрыгивает на землю и едва не наворачивается, потому что шнурок каким-то образом развязывается и зацепляется за педаль. Ну и ну, думает он с раздражением, выходит, служка реально прав — эффект мелких неудач реально накапливается. Потому он бежит вперед, как можно скорее, вылетает во двор — там видит других служителей, таких же молодых пацанов, и с трагичным выражением рассказывает про растянутую ногу служки и доставленное письмо. У тех с лица аж волнение уходит, видимо, настолько беспокоятся об отсутствии послания, а тут оно, наконец. Слива перед Риэном… такая же, как и первая, но от нее так и разит чем-то, вроде ощущения, что это реально ками. Странное чувство, немного неправильное. Он откашливается, встает напротив, монахи ему показывают, как что сделать, но потом он тормозит — на каком языке читать? Хотя написано-то на китайском, на нем, выходит? Он пожимает плечами и как можно унылей тянет гласные, когда читает письмецо, потом выжидающе смотрит. В это время ему аккуратно подсовывают ручку и бумагу… Ага, значит, он еще и писать должен? Ну ладно еще курьер, а за работу писцом ему доплатят? — Какая доплата? — искренне поражается монах. — Нам бы себя прокормить! Неожиданно, над головой вдруг начинает шелестеть листва, хотя Риэн не чувствует ветра; он придирчиво щурит глаза. И как это понимать? С другой стороны, понять ками не должно быть сложнее, чем услышать какого-нибудь призрака, потому он прикрывает глаза, прислушивается, и дает руке самой выводить символы, будто это одержимость. Интересно, служка тоже так делает? Но вопросы остаются без ответа, и Риэн открывает глаза, видя как на кремовой бумаге перед ним выведен короткий текст: ветер нормальный вновь хнычешь, словно старик? стих твой херня Вау… Вот это общение. Несколько секунд Риэн с монахами смотрит на этот незамысловатый ответ, после чего они смотрят друг на друга. — Это нормально? — Ну, вообще-то… Несколько секунд монах перед ним нервно потеет, обливаясь потом, потом судорожно вздыхает и кивает. О боже. То есть, это не просто поэтичный обмен письмами. Эти двое просто устраивают бокс по переписке. Несколько секунд Риэн вновь рассматривает письмо перед собой, размышляя, стоит ли такое отвозить, но потом решает, что это не его ума дело, и пожимает плечами. Ну, хочется кому-то задорно поругаться — пожалуйста! Даже ками могут поступать неразумно. Он отводит письмо на место и громко его зачитывает, моля богов (нормальных), какие услышат, чтобы ему случайно не прилетело веткой в лицо. Но, видимо, ками сливовых деревьев немного мудрее, чем он подозревает, потому что в него не летит даже листва, только слышится завывание ветра — а рука по чужой воле выписывает новые стихи: погода — предлог говорим о высоком будь благосклонней Ответ не заставляет себя ждать: высокое — скука надоел этот пафос отведай говна Ох… небеса плачут попытка твоя задеть меня неудачна Да боже. плачу тут я от твоих тупых стихов я не шучу, дед Ничего, размышляет Риэн, зато так много кататься на велосипеде — полезно для здоровья. слетает листва от слов твоих горьких мне пускаю слезу Если так продолжится, его начнет тошнить от путешествий туда-сюда! жду не дождусь уже когда тебя спилят и настанет покой Надо было сбегать! Черт. Еще есть возможность? как поднялась у тебя рука писать столь гадкие вещи! Следующий ответ, однако, весьма короток, и Риэн несколько раз его перепроверяет, но все верно. Именно это и хочет сказать молодая слива. Вау, перед ним олицетворение краткости и таланта в одном флаконе, нечто, о чем древние поэты эпохи Хэйан могли только мечтать. нет ты Нет, понимает Риэн, этот ответ отправлять нельзя. Если он допустит, что это письмо попадет в руки ками старшего сливового дерева, то в городе начнется такой хаос, что можно будет хвататься за голову. Он натянуто улыбается, надеясь, что ками молодого дерева его видит, и на деревянных ногах выходит прочь, после чего садится на ступенях храма и подпирает голову рукой. Ну и что теперь делать? Он не нанимался работать посыльным между двумя ками! У него вообще-то есть планы на жизнь, а когда вернется к хождению туда-сюда служка — неизвестно! Надо предпринять что-то, взять в свои руки… Он критично смотрит на бумагу у себя в руках, потом кривит рот… Ладно, это может сработать. Когда он пребывает обратно к старому дереву, служка все еще там — видимо, медики до него так и не добираются. Видя убитый взгляд Риэна, он криво улыбается, и вдвоем они садятся на ступени перед храмом и тупо смотрят вперед. Да уж, в такие моменты начинает хотеться курить, правда вот проблема, Риэн не курит, а служке, наверное, и нельзя. Поэтому вдвоем они забирают подношения в виде конфет и жуют их, размышляя, что делать дальше. Два сраных пенька. Но надо решить этот конфликт мирно! Нельзя просто оставлять все на произвол! Как бы не хотелось… Ведь это будет неправильно… Чертовы моральные принципы, если бы не они, Риэна тут бы уже не было! Но что поделать, именно это в него вкладывает Моку-сан и, гм, некоторые неопределенные сериалы по воскресеньям рано утром. — Но почему именно сливы? На них молились? — решает наконец поинтересоваться он. Ками рождаются из разных вещей, это нормально, тем более в таком мелком храме. Но, может, есть история? Нечто, что поможет разобраться в истории вражды? Служка вздыхает и начинает сворачивать их фантика нечто, напоминающее крайне кривого журавлика. — Любимое дерево Сугавары Митидзанэ. — Он сюда приезжал что ли? Ну тогда понятно… — Нет. Просто слива — его любимое дерево. Он тут никогда не был. Риэн несколько секунд смотрит, не моргая. Он настолько растерян, что даже сказать ничего не может, и потом придирчиво щурит глаза. — Просто? Любимое дерево? — Ага, — служка горестно вздыхает, будто когда-то эта новость ошеломляет и его. — Ками гордятся… Вот и, ну, родились. — Серьезно. И это все? Хочешь сказать, эти два… — он вовремя прикусывает язык, но многозначительного взгляда служки ему достаточно. Да. Именно то, что он и думал. Два великовозрастных (пня) ками ругаются между собой уже кучу лет, и оба гордятся тем, что они, ну, просто сливы. И все. Никакого личного присутствия Сугавары Митидзанэ, ни-че-го, просто две сраные сливы с огромным самомнением. И если так продолжится, то они так и будут перебрасываться тупыми письмами вечность. А у Риэна есть планы на этот день! И это вовсе не выслушивать нежный трепет какой-то сраной сливы! Потом он берет ручку и бумагу, и, под напуганным взглядом служки, начинает ваять. — Ты уверен?! — Вот сейчас и узнаем. В итоге, он зачитывает: возможно, братец слегка погорячился я, прости уж ты Существовали люди, которые профессионально переписывали письма, чтобы убрать оттуда всю грубость и вложить смысл, которого там изначально не было. К сожалению, рядом такого наемного писателя нет, да и как ему объяснить, что ругаются два дерева, потому Риэну приходится прибегнуть к умению из прошлой жизни, которое он надеется никогда более не использовать — то есть, к развешиванию на уши лапшу. Или на ветви, хе-хе-хе. — Мне кажется, не прокатит, — шепчет на ухо служка. Однако, ответ, однако, оказывается чуть благосклонней: что ж, полагаю я тоже перегнул ветвь прошу прощения — Это миленько, — замечает Риэн, — но младший сразу поймет, что мы ему врем. Точнее, что это не ответ на его письмо. Надо чуть-чуть исправить… что ж, полагаю я все же перегнул ветвь прошу прощения — И ответ… Неожиданно, тот приходит в форме, которую после стихотворных переплетений Риэн ждет меньше всего. Это просто фраза, настолько прямая, что на секунду он выпадает в осадок, потом начинает подозревать, что их со служкой план раскрыли. Однако ничто не должно заставить младшего ками это подозревать, потому по итогу Риэн просто зачитывает ответ, ведь править его и не нужно — написан он… мирно и сносно, и, кажется, ставит точку в этой нелепой однодневной войне. Хотя Риэн уверен, что это еще не конец, но это будут уже далеко не его проблемы… — «Послушай, братец, мне надоели эти стихотворные обмены и подсчеты слогов, давай перейдем на нормальный человеческий язык, умоляю. Честное слово, я и половины не успеваю сказать за этот тупой маленький стишок. Без обид. Мне надоело гонять курьера, он-то тут при чем?». Когда Риэн это произносит, шум дерева доносится до него вновь, но никаких слов он не несет. Видимо, полагает он, старшему ками нужно немного времени, чтобы перестроиться. Он складывает письмо и передает его служке, после чего с абсолютно убитым выражением спускается вниз, к оставленному там велосипеду. Дай боги ему нормально доехать до станции… От столь долгого катания туда-сюда на велосипеде у него уже начали болеть ноги. Служка в самом конце лестницы неожиданно окликает его; когда Риэн оборачивается, тот стоит на самом верху и с прищуром смотрит на него вниз. Громко бросает: — Не хочешь? Поработать и дальше. У тебя хорошо получается! Настоящий талант! Он говорит, конечно же, обо всех фальшивых стихах. Риэн натянуто ему улыбается, не зная, как и сказать, что если он еще раз посмотрит на китайскую поэзию, то сливовый ками оскорбится еще сильнее, ведь на корнях у него появится своеобразное удобрение. Потому он просто качает головой, решив обойтись без комментариев, и медленно идет прочь, надеясь, что велосипед не был поцарапан спонтанным падением в кусты.